глаз урагана.

— И чё вы, с тех пор ни слова? — Ну, как тебе сказать… Год, как любят говорить в полночь по телевидению, был сложным. Не сказать, что в своём путешествии в поисках себя Матвеев совсем не практиковал, но точно не нарабатывал днями и ночами. В родной стране его накрыло сначала вдохновением, потом — разочарованием. Чувства были разные, но делать заставляли одно. Впахивать. Он мог не спать несколько суток. Личные приёмы, тату, мерч, музыка… Потерянное время, о котором потом можно было бы пожалеть, если бы на это было время. Удивительно, но Диме нравилось, как он выглядит на камерах. Не удивительно, что его усталость отмечали его коллеги, закапывая его работу всё чаще. Влад делал это с завидной регулярностью, наравне со всеми. Это же и вывело из отношения на стабильное плато, где они перестали общаться вне съёмок, а встречаясь без камер, только подъёбывали друг друга, будто они старые друзья. Дима не умел отпускать, и думал, что это его вина, пока не сообразил, что Влад тоже, в общем-то, не торопится отпускать его в ответ. Пару раз наткнувшись на свой подарок в его видео, где Череватый не то угрожает своим фанатам видом кладбища, не то пускает их в таинство своих ритуалов, Дима ухмылялся. Они ведь не друзья даже. Настолько не друзья, что взглядами пересекаются в основном в зале, на камеру, и тогда сердце заходится со страшной силой. Настолько не друзья, что Дима давно сообразил, что радостно ухватился бы сначала за руку Влада, а потом пошёл и ударил бы его лбом о столб, чтобы понял всё. Это, что ли, называется лавхейтом? Наверное. Музыка получалась такой же депрессивной, какой было его состояние. Последний перформанс в сторону Влада Дима выдал в одном из последних выпусков. Красиво получилось, совсем как тогда, на его финале. Ставка, оценка, единицы для всего остального сквада, который был с Владом вместе. И всё ради того, чтобы увидеть, как он дрожащей рукой, уже в гримёрке, достаёт из кармана дурацкую зажигалку, оглаживая её пальцами. — Всё то, что не горит между нами… — напевает тихо Матвеев себе под нос, стаскивая куртку с вешалки прямо над головой Влада, — не горит, так и обжечься нельзя. Все в выходе. Да, Владос? — Как шансы на финал оцениваешь, бро? — Да не дай бог. — А его шансы? — Я в любом случае не отмучаюсь, хочешь сказать? Олег тихо и очень понимающе ржёт. Никто не сомневается в том, что он будет в финале, а вот Диме со своими оценками ещё попотеть. Точнее, потеть-то уже не надо, только узнать, что ему там сегодня понаставили. Красный пиджак прекрасно сочетается с благородной бледностью бессонной ночи. — Честно скажу, не хочу я уже нихрена. С этими горками ебучими. Для себя бы пожить хоть немного. Отвлечься. — У тебя полгода было, Диман, ты чё? — Полгода взаимного подъёба каждую неделю, а то и пару раз на неделе, вот спасибо, — морщится Матвеев, стряхивая с ботинка упавший пепел, — себя показать хочется, но не пройду и похуй. — Считай предсказанием: пройдёшь. Ты и одержимый твой. — Да не мой он! Шепс хлопает глазками с таким видом, будто он сама невинность. Ну скот, чистой воды скот. Дима уверенно прописывает ему кулаком в грудь, но почти не прикладывая силы. Олег делает вид, что находится в предобморочном состоянии, и вообще, поражен максимально. — Если твоё предсказание сбудется, я ёбнусь. — Ёбнешься. От счастья. Пошли, а то мой братец уже разорался, что мы с тобой опоздуны. Братец Олега, которого они тут, наравне с Владом, по имени не называют, мог быть удивительно неприятным типом, что тут сказать. Видимо, ещё одна почва, на которой построилась их дружба. Заебал один и заебал два. Входя в двери особняка, Матвеев и правда не знает, чего он хочет. Выходя из него шестью часами позже, на перекур, уже в гордом одиночестве, он вообще не знает, что делать дальше. — Так и будешь шкериться? Влад оказывается рядом с ним на улице как-то неожиданно. Их вылет перенесли на несколько часов: погодные условия. Виктория побежала записывать влог, Олег решил созвониться с кем-то из друзей, а Дима, вновь сдавшись дурной привычке, решил пойти покурить. Вот эта — сто процентов последняя. Или нет. Или… — Буду, — прошарившись по карманам, Матвеев соображает, уже с сигаретой во рту, что зажигалка осталась не в кармане, а где-то в череде сумок. Остаётся, подняв взгляд на Влада, ехидно спросить: — Прикурить есть? Огонёк возникает у его лица, едва не опаляя брови. Влад прячет своё сокровище в карманы, а Диму продирает на откровенность. Устал он, что тут сказать. — Нахуй ты её с собой таскаешь постоянно? Я ж и такой, и сякой, какой от меня может быть инструмент хороший? Забыл бы уже давно, купил себе спички модные, как все нормальные практики. — Так и будешь обижаться? — Ты меня хоть раз поддержал, ты скажи? — Ну было дело. От такой наглости Дима едва не давится дымом и тратит пару минут на банальное — восстановить дыхание. — Охуеть, спасибо, век не забуду, — выдыхает он наконец, самую малость сипло, — спасибо за то, что прикурил, а теперь пиздуй отсюда и дай покурить спокойно. — Блять, Дим, — закатывает глаза Влад, — да дай ты мне объясниться, ну шо такое. Я никогда тебя как человека не оценивал. — Как практика зато. На шоу, где практиков оценивают. Низкий, блять, поклон тебе в ноги. — Я выиграть хочу. Дима каменеет внутри. — Давай. Уже в финале, прорвался. — И тебя терять тоже не хочу. — Не потеряешь того, чего нет, не переживай. Владу больших трудов стоит просто сжать руки в кулаки, следя за дыханием. Не уебать по чему-нибудь, не призвать сюда половину охраны аэропорта и не просидеть остаток времени до дороги в объяснении ситуации. А так страшно хочется… — Если я выиграю, то отдам тебе победу. Ты заслужил. Объясню, где был не прав. Даже если после этого ты меня не простишь. Глупости какие невероятные. Рвался весь сезон, желал, хотел, а тут… Сигарета тлеет у него во рту, и догорает до фильтра, едва не обжигая губы. –… Олегу отдай. Мне не надо. Я себе всё доказал. — Но простить..? — Посмотрим. Достойно себя покажи, Череватый. Я как в тебя верил тогда, так до сих пор и верю. И в победу твою — тоже. И в чьих бы устах это звучало так, будто ему говорят высшую похвалу, как не от Димы? В него ведь, и правда, достаточно верить.