буря.

Я вообще не знаю почему просыпаюсь по утрам

По дворам лают собаки…

У любой монеты всегда есть две стороны. На одной из них, гордо реет символ, значимое лицо или памятный момент. На другой… Цифра. Просто цифра. И этой стороной монета продолжает вертеться к Диме так активно, отсчитывая дни участия в проекте, что он сам не понимает порой, почему и для чего он на это согласился. Казалось, за три года весь его мир изменился. В лучшую сторону. Оказалось, что просто казалось, и люди по-прежнему остаются теми ещё кусками… Кхм. Не думать плохо о людях его учили медитации, теперь и они, вырисовывая дымом картинки перед его лицом, говорили что-то об уродах и гандонах. Его продолжают недооценивать. Смешно. Всё начиналось даже неплохо. Первые недели проекта тешили его потрёпанное эго. Коллеги говорили, что он, казавшийся им пешкой в этой игре, может задать жару, если захочет. Виктория улыбалась так искренне, что Дима вспомнил, за что вообще начал уважать её. Олег укладывал тяжёлую ладонь на плечо и снова звал покурить вместе. Его сезон Матвеев так и не посмотрел, но обещал себе сделать это каждую субботу после выпуска. А потом, конечно, забывал. Хотя работу его всё равно считал крутой, там даже вопросов не было. Крутым хотелось называть и Влада, да только у того как будто шило в жопе неожиданно выросло. Вот один день он довольно улыбается ему, скалится, вновь показывает, что не забыл поддержки, а потом ставит невнятную оценку, да с таким же оправданием. Дима срывается, зубоскалит, говорит что-то про одержимость, и в глазах Влада моментально вспыхивают бесы совсем другие. Злые огоньки, которые Дима видел и в своих глазах, когда возвращался после съёмок домой. Понял: ему этого не забудут. Как это аукнется пока известно только высшим силам, едва ли даже самому Владу, но готовым быть нужно. … Подумал Дима тогда, и благополучно об этом забыл. Ему нравилось внимание, нравилось слышать, как о нём отзываются люди. Даже чёртов Константин Гецати, который считал, ему не хватает запала, опыта, сил, чего там ещё, неожиданно лепит ему десятку, говоря, что видит в нём себя. А потом подвозит до дома, говоря, как с равным. Как тут голову не потерять? Можно даже на секунду ощутить себя фанаткой. Ну так, самую малость. Говорят, что падать всегда больнее, когда успел забраться достаточно высоко. Диму с лестницы скидывают пинком, заставляя больно отбить лопатки и колени, а потом, контрольным, дают по затылку, не давая поднять головы. Сдаваться всегда проще, чем строить уверенность. Последняя, зараза такая, никогда не бывает вечной, если ты растил её в инкубаторе, поливая не уверенностью в своей правоте, а чужими медовыми словами и чувством, что они никуда не исчезнут. … — Чернокнижник с алиэкспресса, значит? Марат, как всегда, выдаёт первое, что прилетает ему в голову. Дима за кадром дёргается, как от удара, но продолжает смотреть, ожидая, чем развернётся этот разговор дальше. Безразличие на лице Влада ударяет хлёсткой пощёчиной. Лучше бы он злился. — Да… Да, получается так. — Дима, что вы на это скажете? Матвеев улыбается с вежливостью крокодила, который только что сожрал чьего-то близкого родственника и очень за это извиняется. На душе — кошки. Хочется поймать взгляд Влада, напоминая ему о том, что они не должны, но могли бы быть в связке, которую невозможно сломать, но Влад отворачивается, убирая руки в карманы. Зараза. — Он может считать, как ему угодно. Кажется, конфликт можно и подогреть, и Марат, чувствуя такую возможность, за неё хватается, но ему показывают что-то из-за камер, намекая: время. Дима не отводит взгляда от Влада, пока тот продолжает прятать свой. До последнего, даже когда камеры давно выключены, а в гримёрке люди продолжают шутить, собираясь расходиться по домам. Череватый непривычно тих. Дима — напротив. Ухватив Олега за рукав, предлагает ему куда-нибудь завалиться, если планов нет. Младший Шепс явно удивлён, но, что тоже явно, не расстроен. — По закону жанра, поведу тебя в китайский ресторан, — демонстративно шутит Дима, когда проталкиваются к выходу из гримёрной, — даже заказа месяц не придётся ждать. — Прям как не забывать, какой ты хороший актёр, — уже за дверьми говорит ему Олег, но насмешки в этом всём нет ни капли. Дима оборачивается на него с удивлением: — В смысле? — Меня тоже задевает, когда Саша начинает выкрутасы свои против меня. Понимаю твои чувства, только и всего. — Вот только Саша твой брат, — неуверенно спорит Матвеев, — а тут что? — А тут тебе лучше знать. Хотелось бы и Диме знать, что тут. Порыв, заставивший его приехать в Москву одним днём? Долгая ночная тусовка, после которой они общались только в смс и по фейстайму, когда выдавались редкие свободные минуты? Желание быть ближе как друг или вспомнить, как это, влюбиться? — Выпить хочу, — говорит Дима вместо ответа, выщёлкивая на экране заказ такси. По ту сторону ограждения им активно машут фанаты, небольшая толпа которых начала приходить сюда уже после первого выпуска, и Матвеев прячется за кирпичной стеной, вытаскивая из кармана пачку сигарет. Такими темпами он бросит курить примерно никогда. — Эй! — И тебе доброе утро. Неделя, от начала и до конца, вышла похмельной. Олег приложил к этому руку, и Дима, в общем-то, был рад, что ему удалось урвать у этого проекта такой лакомый кусочек. С ним было легко. Без всяких недомолвок. Матвеев знал про его вкусы, неудачные отношения, семейную историю. В ответ делился своим. Обычно, конечно, пиздецом, но и без него тоже обходилось. Один раз они даже вместе сгоняли на студию, а потом оба смеялись с того, какой хреновой вышла запись, и после такой — только пивом залиться. На том и порешали, прихватив с собой ещё парочку знакомых. О готзале думать не хотелось, о коротком «можем поговорить» от Череватого в сообщениях — тоже. Дима не стал делать вид, что он этого не прочёл, но отвечать тоже не пожелал. Забыл, забегался, пускай будет любой ответ. Не забыл только Влад, догоняющий его у входа в особняк. Матвеев натягивает на лицо выражение вежливой отрешённости, мечтая только поскорее разминуться. Помнится, Олег говорил, что им не помешает расслабиться, у него даже есть для этого средства. Отнекиваться сегодня Дима точно бы не стал. — Ты не отвечаешь. — Ты не пишешь по делу. Влад злится, и это приятнее того, что Дима помнит на его лице на прошлой неделе. Это ведь тоже эмоция. Чувство. Что угодно будет лучше безразличия. — Чи много мы с тобой по делу наговорили? — бурчит он недовольно, — А теперь вдруг не нравится. — Мне нравилось, моему ритейлеру не очень. — Шо? — Нишо. Говорю, нечего нам с тобой обсуждать. Я тебя поддержал, а ты мне то начитки невнятными называешь, то вообще говоришь, что я не чернокнижник, а хуй пойми что. Мне таких подстав не надо. — Да я же это… — Всё ради победы. Ага. Накинув на плечи пальто, которое до этого было в его руках, Дима смотрит не на Влада, а за его спину. О чём-то разговаривая, к ним приближаются Лина и Олег. Первая, едва завидев их, тут же идёт обниматься, и сегодня Матвеев совсем не против такого яркого выражения эмоций. Влад смотрит на то, как они, все трое, здороваются между собой, и делает шаг назад, вновь зажимая ладони в карманах. Когда подходит время выставлять оценки, Дима, с непередаваемым удовольствием, достаёт из конверта иероглиф. Зал шумит, Марат смотрит на него большими глазами, а на душе в этот раз не кошки даже, а целый ящик котят, которые так и не научились убирать коготки. — Я же чернокнижник с алиэкспресс. Потом он будет драться за свои знания, начитки, за желание не получать больше таких комментариев, а пока — опускается до мелкой мести. Он ждал борьбы, но не думал, что драться будет с тем, кто мог бы быть на его стороне. Влад нервно смеётся, видя свою оценку, но на бумажку почти не смотрит. Только на пустоту во взгляде Димы. Равнодушие — страшнее злобы.