Северный вечер

1994

      Родившись в Москве, Майя выросла в Ленинграде. Всю сознательную жизнь она с таким трепетом и любовью относилась к этому городу, что не могла представить себя отдельно от него.       Когда Майя была маленькой, она сбегала из-под надзора отца, хлопала дверью их квартирки на Малом проспекте Васильевского острова и пряталась в безлюдных дворах, то общаясь с бездомными животными, то помогая старушкам добраться до нужного подъезда. В качестве благодарности бабушки с удовольствием кормили девочку домашней едой и угощали сладостями.       За неимением друзей Майя выбрала на место близкого товарища Неву. После пережитой трагедии и бесконечных сеансов с психоаналитиком Майя не могла общаться с другими детьми, не умела правильно ставить себя в компании и всегда оставалась в молчании, когда кто-то пытался к ней подойти. Рухнуть безмолвную стену заставил Илья Сетевой, подсевший к Майе сразу после перевода из другой школы. Авантюра увенчалась успехом, а позже принесла и Разумовской свои плоды. Одноклассники начали с ней общаться.       Что касается Невы, она осталась лучшим другом, но Майя перестала приходить на её берег так часто, как в детстве. В особенно тяжёлые времена Майя по-прежнему брала с собой что-нибудь из классической литературы, записную книжку и теплый плед, который расстилала у самого края, а в дни морозные — накидывала на суховатые плечи и подрагивала от ветра. Нева не предавала. Она верно выслушивала каждую страницу в блокноте Майи, поддерживала освежающими брызгами и совершенно не походила на ту Неву, которую любили описывать исторические справочники, современные писатели и, конечно, Достоевский. Майя видела реку совсем другой и не желала делиться её образом ни с кем. Уехав из Ленинграда, Майя не пожалела о своём решении, хотя в голову и залезали печальные трактаты об оставленном товарище, любимом городе и той самой тете Зине из соседнего подъезда с самыми вкусными булочками на свете и мягкими руками, заплетавшими косички на первое сентября. Тогда Майя думала, что её ждет новая жизнь, которую она сможет построить по собственному желанию. Первое время бывшие одноклассницы, ранее молчавшие в школьных коридорах, звонили ей, спрашивали о делах и умоляли вернуться, но получали только сплошные отрицания. После весны девяносто первого друзья перестали обрывать провода, дальше — сами отвечать на её звонки, а на закуску и вовсе вычеркнули Майю из своей жизни, словно её никогда и не было.       Майя не была в Петербурге пять лет. Возвращение на пике успеха было её грубейшей ошибкой, но Майя пошла на неё ради новой точки своего бизнеса. В новом году Майя плотно взялась за разработку плана по построению ресторана. Ей хотелось создать нечто современное, со вкусом продвинутое и отвечавшее всем желаниям будущих посетителей. Вите идея понравилась и, выслушав все мысли Разумовской, он приложил немало усилий, чтобы помочь ей. Благодаря Пчёле Майя не сдалась раньше времени и смогла открыть свой первый ресторан в центре Москвы. Бригада Белова сделала всё, чтобы у Разумовской получилось осуществить задуманное. Бонусом к их работе стал всегда свободный столик для переговоров около окна с видом на строящийся Храм Христа Спасителя. Новой ветвью в развитии бизнеса должно было стать открытие ресторана на берегу Невы, и Майя долго думала над этим решением. Она не знала, как правильно руководить из другого города, а жить на две столицы вовсе не собиралась. В конечном счёте, устав слушать ворох сомнений, Витя купил ей билет в Петербург в надежде, что услышит желанный ответ. — Что-нибудь ещё выбрали? — спросила симпатичная официантка с дефектом речи и улыбнулась губами, требовавшими чаевые. — Чизкейк, — Майя отдала ей меню.       Прочитав на её выглаженной рубашке с темным воротничком «София», Майя отпустила официантку на кухню, а сама обратила внимание на сидящую за соседним столом пару, безобидно болтавшую приглушенными тонами. Высокий и полностью седой мужчина, которому любой здравомыслящий человек не даст и шестидесяти, сидел напротив симпатичной, аккуратно сложенной дамы с короткой стрижкой и повязанным на шее палантином. Она с совершенно ровной спиной откусывала аппетитные хинкали.       Краем уха, когда голоса на фоне затихали, а порывы ветра не открывали хлипко сделанную дверь, Майя подслушивала их разговор. За сорок минут в ресторане она успела узнать, что мужчину зовут Михаил Александрович, и недавно он покинул пост декана в одном из университетов города. Он восторженно и тихо рассказывал женщине специфику постановок на театральной сцене, акцентировал внимание на важности образования в актерской и режиссерской среде и уточнял, что в современном обществе ему трудно рассказывать об искусстве в том объеме, каком привык. Но поразили Майю даже не такие подробности его жизни, а постоянные переходы на французский язык, из-за которых она изначально приняла мужчину за иностранца. Его речь была мягкой, льющейся откуда-то далеко из души, и женщина напротив него не просто понимала французские реплики, а охотно отвечала ему. Пара лавировала между языками и, что интересно, Майя не слышала у них никакого акцента. «Французский язык в романе — язык лжи, поэтому волнующие события, о которых нельзя говорить открыто в обществе, герои Толстого обсуждали исключительно на нём», — вспомнила Майя слова своей учительницы по литературе, когда в очередной раз мужчина переключился на французский. — Понимаете, я долго ставила в детском театре. Однако жизнь показала, что я не смогу развиться должным образом в профессии, поэтому мне пришлось уйти, — грустно сказала на русском собеседница и положила на тарелку хвостик хинкали. — Вы видели недавнюю премьеру в ТЮЗе? — Ещё не успел, — мужчина подлил вина им в бокалы. — По вашим глазам вижу, вам есть, что сказать о ней. — Я приложила к ней руку, — женщина тяжёло вздохнула. — Но после своего ухода оставила постановку коллеге. К сожалению, ему не удалось в полной мере воссоздать мою задумку. Я осталась крайне разочарована, что моя фамилия причастна к этому спектаклю. — Очень сложно ставить на детской сцене. Я как-то участвовал в создании одной пьески. Дело давно было, зато я до сих пор помню её неопрятность и некую сумбурность. Из неё не получилось создать и одной мизансцены. Остались мы с режиссёром ни с чем, и я ушёл преподавать. — Ты слушаешь меня вообще? — Майю вытащила бывшая одноклассница Алла, с которой она случайно встретилась в день своего приезда. — Я тебе интересные сплетни рассказываю. — Прости, прослушала последние несколько минут. — Ваш чизкейк, — прервала оправдание София и поставила перед носом Разумовской тарелку. Поблагодарив официантку, Майя заранее попросила счёт и отломила от десерта небольшой кусочек. — Продолжай, мне интересно, — недовольство на лице Аллы не поддавалось сокрытию. Скривив губы, Алла смахнула с плеча прядь сожженного блонда и опустила тонкие ресницы, сквозь которые проглядывал взгляд маленьких голубых глаз.       Майя подвинула к ней десерт. — Ты всегда знала, как правильно, — Алла довольно потерла ладони и взяла вилку, а после с удовольствием проглотила кусочек. — Егор-то твой в армию пошёл, представляешь?       Майя поперхнулась отпитым вином. — Кто его взял? — возмущение, хоть и негромко, но прослеживалось в её голосе. — У него же проблем со здоровьем больше, чем… — Он попросил нужных людей подделать мед. карту, — прервала её Алла. — Даже папочка не остановил. Сказал, здесь ему делать нечего. Мол, ничего не держит.       Кислород потерялся где-то в недрах лёгких, которыми Майя отчаянно старалась дышать, но у неё не выходило. Ребра не слушались и давили изнутри, отчего Майя захотела расстегнуть перетянутый бюстгальтер. Она не вспоминала о Егоре с момента, когда переступила порог Ленинградского вокзала. Память попросту вычеркнула его и позволила Майе начать новую жизнь, и за неё она благодарно держалась. Новость об его уходе в армию несильно озадачила Майю, но ввела её в ту стадию отрицания, которую обычно переживают девушки солдатов, ведь он был, хоть и давно и недолго, но частью её жизни. Более того, она говорила ему слова любви, а их Майя просто так никогда не произносила. — Значит, действительно хочет, — Майя пожала плечами и сняла с себя жилетку, оставшись в одной рубашке. — А что-то ещё знаешь? — Даму помнишь его? — Забудешь тут, — Майя буркнула и отломила чизкейк. — Она мне присылала конверт с их фотографией.       Алла округлила глаза. — Быть не может! — она, покинув своё место, пулей пересела к Майе и оперлась рукой на её плечо. — Расскажи!       Скинув ладонь Аллы, Майя повела ключицами и выровняла спину, медленно вернувшись к несчастному десерту, с трудом идущему в горло. — Нечего рассказывать, — Майя отпила красное полусладкое. — Мы расстались, я уже жила в Москве несколько месяцев, а тут раз — нашла в почтовом ящике конверт. Он был без подписи, адреса, я выкинуть хотела, а сам чёрт дёрнул открыть. — Жу-у-уть какая! — Алла удивлённо закрыла рот рукой, чтобы не сказать лишнего, и старалась не шевелиться. Она краем глаза наблюдала, как Майя пережевывает чизкейк и отставляет от себя пустую тарелку. — А ты что? — Всё тебе расскажи, — Разумовская засмеялась. — Алл, что я? Выбросила. — Облико морале…, — процитировала Алла и вернулась на свое место. — Слушай, а ты своему ухажёру это рассказывала? — А ты всем парням про предыдущих рассказываешь? — Майя наклонилась к Алле через стол и снизила громкость голоса до минимума. — Алл, мужчины не любят слушать друг о друге. — Ваш счёт, — София прервала диалог, оставив на столе кожаную книжечку, и сразу же ретировалась на кухню, где её ждала дюжина только что приготовленных хинкали для столика у окна. — Ещё как любят! — добавила Алла, когда Майя стала отсчитывать купюры в сумке.       Аллу смутило, что Разумовская не решилась достать кошелёк, как в старые добрые времена, и в голове её нечаянно проскользнула чёрная мысль, которую Алла тут же отогнала прочь. Она привыкла думать о людях только хорошее. — Алла, если тебе будет спокойнее жить, то он всю историю знает. Моё любовное прошлое его не волнует. — Хочешь сказать, что в тебе он не сомневается? — А зачем быть с человеком, в котором сомневаешься? — Алла поникла. Она протянула Майе свою долю за ужин, но получила деньги обратно. — Угощаю. — Мне неловко, — Алла встала и стала искать их плащи на общей вешалке. — Мы сегодня много заказывали. Особенно я. — Мы давно не виделись, поэтому позволь мне сделать небольшой подарок в качестве оплаченного счёта. — Ты так соришь деньгами, — заметила Алла и хитрыми глазами оценила дорогую одежду на Разумовской. При их случайной встрече она не обратила на неё никакого внимания, но сейчас сомнения, поселившееся в её голове, плавно нашёптывали на ухо самые смелые домыслы. — У дяди Вовы бизнес всё растет?       Первой деталью, за которую уцепился оценивающий взгляд, стали дорогие украшения из чистого золота. Алла не могла оторвать глаз от них большую половину обеда и убеждала себя, что они поддельные. Бриллиант, сверкавший на среднем пальце и наровивший ослепить Аллу, старался увести внимание от остального образа, однако так просто Алла сдаваться не собиралась. Её взгляд приковала выглаженная черная рубашка на несколько размеров больше с маленькими пуговицами и поднятым воротником, которую Майя закрывала кожаной жилеткой, проглядывавшей сквозь такой же плащ. — Папа умер, — отрезала Майя, и Алла оцепенела. — Пойдем, я тебя подвезу. — Я не знала, — добавила Алла и вышла следом из ресторана. — Прости, пожалуйста.       Майя махнула рукой. — Проехали, — измученная улыбка говорила красноречивее любого ответа. — Костя, подбрось Аллу до Васильевского, — Майя отдала ему бумажку с коряво выведенным адресом. — Только аккуратно веди, — обратилась она к нему и пригрозила пальчиком, а позже весело улыбнулась и помогла сесть в машину Алле, которая не могла избавиться от удивления. — Знаю я, как ты гоняешь. — Довезу в целости и сохранности. — Головой отвечаешь. — Ты…? — шёпотом, словно боясь быть услышанной, спросила Алла. Круглые зрачки смотрели на Майю из машины, а она, опираясь левой рукой на крышу, правой придерживала дверь. — Откуда такие…?       Майя опустилась к ней и подмигнула. — Считай, что я вызвала тебе такси. — Ты ограбила банк, я поняла!       Майя не удержалась от смеха. — Я заеду к тебе вечером, хорошо?       Алла недолго думала над ответом. Он тут же родился в её голове и заставил силой оттолкнуть Майю, выйти из машины и хлопнуть дверью иномарки. Тяжело дыша, она указывала пальцем то на Майю, то на оперевшегося о крышу автомобиля Костю, который достал из кармана пиджака сигарету и прикурил. — Я, — говорила Алла сбивчивым голосом и громко возмущалась. — В твою кровавую машину не сяду! — Не неси чепухи, — Майя закатила глаза и подняла воротник своего плаща, укрываясь от ветра в спину. — Садись, я подвезу тебя до дома. — Я лучше на метро поеду, чем на бандитской иномарке! — последние слова Алла выкрикнула с таким рвением и пренебрежением, что Майе не осталось ничего, как открыть дверь новенького Мерседеса и, убедившись в отсутствии людей, заставить Аллу сесть на заднее сиденье. — Сначала мы поговорим. Дальше — поезжай, куда хочешь, — Майя захлопнула дверь, а Костя, заблокировав машину, двинулся с места и настроился на поездку к Васильевскому острову. — Высоко забралась слишком! — крикнула Алла. — Полетишь и ты, и всё, что тебе дорого! — Я сделаю вид, что этого не слышала, — Майя тяжело вздохнула и, расстегнув плащ, оттянула воротник своей рубашки, чтобы дать больше воздуха. Ей снова казалось, что она задыхается. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Да у тебя на лице клеймо! — Алла продолжала гнуть свою линию. — Ты больше не сможешь в наше общество вернуться! — Алл, ты осуждать меня не имеешь права. Как и я тебя.       Майя уверяла себя в бессмысленности конфликта. Она не хотела ссориться и порядком устала от агрессии в собственный адрес. С каждым годом она все больше понимала, насколько отдалилась от ранее привычного общества. — А я с бандитами не тусуюсь! Моя мать честно на заводе пашет, больного отца поднимает! А ты только ноги раздвигать и умеешь! Сколько платят за ночь? В валюте берешь?              Майя не ожидала прилетевшую пощечину. Алла ударила её резко, неожиданно, выпустив всю свою боль и ужас от неминуемой жизни. Она прожгла её кожу и оставила невидимый след от разочарованных глаз, в которых Майя заметила мокрые капельки, моментально замолчав. — Девушка, держите себя в руках, — не сдержался Костя и резко остановился на светофоре, ожидая зелёного. Он обернулся к отходящей от шока Алле и сдвинул брови, а после опустил руку к своему пальто, отодвинул его и открыл обзор на рукоять пистолета. — Вы все тут одной масти, — тихо произнесла Алла и опустила глаза. — Выпусти меня, я дойду пешком!       Майя не стала ничего говорить. Боковым зрением она поймала Костин взгляд в зеркале заднего вида и согласно моргнула, поэтому Громов тут же, свернув после светофора, остановил машину у тротуара и разблокировал дверь, которую открыла Алла, чуть не выломав, и выпрыгнула из иномарки. — Смертный договор уже тобою подписан! — заявила она прежде, чем хлопнула дверью, отчего Майя вздрогнула и зажмурилась. — Ещё не раз умоешься кровью!       В полной тишине Костя нервно перебирал монетки в кармане брюк и трещал ими на весь салон, однако Майя ничего не слышала. В её голове крутился настоящий ураган, и от усиления его порывов ей хотелось бежать. Но от себя не убежишь, как верно заметили философы, да и Майя не планировала прятаться. Ей просто хотелось поддержки, которую она не могла получить. — Не для этого я приехала, — сказала она и взяла из рук Кости салфетку, чтобы утереть собравшееся в уголках глаз слёзы. — Хотела другого. — По-другому уже не получится, — Громов передал Майе бутылку воды. — Ты прости, если лезу не в своё дело, я тебе не советчик, но у тебя не может быть старых друзей.       Майя опустила полные печали глаза, нахмурила брови, перебирая в руках пуговицы на плаще. Она не знала, что ответить. В голову не лезло ничего, и это бесконтрольно сводило её с ума. Она приехала в город детства не для воссоединения со старыми знакомыми, а лишь для проверки собственной личности, которая постепенно рушилась с каждым прожитым днём. Майя не могла назвать себя счастливой, и от этого ей становилось страшно. Ведь каждый человек должен быть счастлив. — Кость, — она подняла на него взгляд и подвинулась к сиденью, положив на него руки. — Тебе нравится со мной работать?       Костя поправил воротник недавно купленной дублёнки и улыбнулся. — Многозначительный ответ, — на лице Майи пробежала невидимая ухмылка, но Костя сумел её поймать. — Тогда ответь мне ещё на один вопрос: тебя Витя за мной прислал?       Костя расстроился. — Я так и знал, что ты меня раскроешь, — он достал из бардачка письмо и передал его Майе. На оборотной стороне конверта она увидела Витину подпись и адрес гостиницы. — Он волнуется за тебя, поэтому попросил приехать и составить компанию. Не каждый же раз ты уезжаешь почти на месяц. — Всего лишь неделя, — Майя засмеялась. — Ладно, всё лирика. Покатаешь меня по городу? — Как прикажете, мадам! — Костя выехал с парковочного места и двинулся в сторону «Технологического института». — Май, можно я ещё влезу к тебе в душу? — напросился он, сворачивая к Михайловскому замку. Увидев согласный кивок головы, Костя остановился на светофоре за ухоженной, почти новой Копейкой. — Ты добрая, и это тебя погубит. Пойми, твоя душа не волнует тех, кто знает о твоих делах.       Майя не стала отвечать. Она согласилась с мнением Кости и попросила высадить её около «Чернышевской» взамен на клятвенное обещание не ходить в тёмные дворы и миновать подозрительные лица. Выйдя около метро, Майя проследила, чтобы Мерседес скрылся за углом, и двинулась в противоположную сторону, свернув направо. Она проходила мимо вывесок и темных заборов, магазинов и открытого в девяносто втором «Рок острова», привлекшего её внимание. Майя долго думала, прежде чем зайти и перебрать тонну новых виниловых пластинок и дисков, блуждавших по рукам потенциальных покупателей. Однако выбрать ничего для себя Майя так и не смогла. Она провела в магазине не меньше часа, даже была готова купить «Чужую землю», но не успела. Мужчина сорока лет с тяжёлым носом и зализанными назад волосами увёл его прямо на глазах Разумовской. — И как дела в городе на Неве? — услышала Майя в телефонной трубке, сворачивая на Литейный. — Друзья друзей нашлись?       Оля, пережёвывая огурец, ходила с зажатым между плечом и ухом телефоном, и старалась собрать из овощей, привезенных бабушкой, лёгкий салат, но вместо этого активно сметала нарезанное. — Иногда лучше не искать, — Майя остановилась около пешеходного перехода и ждала, пока летавшие со скоростью ветра машины захотят пропустить её и ещё нескольких пешеходов. — Как там Ваня? Я ему подарок везу.       Майя улыбнулась мысли о лежащем в номере наборе маленьких автомобилей. — Ой, он каждый день спрашивает, когда ты приедешь! — Оля радостно захихикала. — Ещё ни слова не говорит, а уже понятно, что станет большим оратором! Вот увидишь! «Если доживу», — Майя тряхнула головой, чтобы прогнать ненужную мысль, но она настолько въелась в её подсознание, что избавиться от неё было непосильной задачей. — Я перезвоню, — вперемешку с голосами прохожих сказала Майя и убрала телефон под плащ, переходя дорогу.       Майя шла, куда глядели глаза и падали каблуки её сапог. Она совершенно не думала о людях, задевавших её плечи с обеих сторон, лишь бы пройти по нужной части улицы. Не видела кубиков льда, спрятанных под слоем снегопада, ей вообще казалось, что всё вокруг — выдумка, картинка из старого фильма со звуками заезженной пластинки, настолько перемешавщейся с окружающим миром, что голова сама падала на плечи соседа в метро. — Проснитесь, девушка, — молодой человек с тусклым взглядом и косой челкой похлопал Майю по макушке, и она распахнула сонные глаза, вяло извинилась и взглянула на карту метро. «Балтийская» была следующей. От неё было совсем недалеко до гостиницы, поэтому Майя решила прогуляться и стереть набойки окончательно. — Отмени встречу с Нестеровым, — попросила Майя, впустив Костю в номер. Она отдала ему стопку бумаг и закрылась в ванной. — Ты хорошо подумала? — Громов не хотел ворошить её желания, но любопытство было сильнее. — Он хищник, а не дипломат.       Щёлкнув замком, Майя вышла к нему в домашней одежде, забрала из его рук бумаги и принялась обводить отдельные слова и цифры карандашом. — Я ему ничего не обещала. — Так дела не делаются, — Костя сел рядом и, забрав из её рук карандаш, указал грифелем на точки в будущем договоре. — Он тебя сожрёт и не подавится. — Ты мой телохранитель или советчик? — Костя услышал звонкий металл в её голосе. — А я тебе как телохранитель и советую.       Бросив документы на подоконник, Костя сделал несколько шагов к входной двери. Грешно признаться, но он часто пользовался таким манёвром, чтобы переубедить Майю. За два года работы Костя провел с ней больше времени, чем любой человек из её окружения, поэтому считал своим профессиональным долгом брать на себя ответственность за её опрометчивость.       И, как это обычно бывало, Майя вновь догнала Костю у самого выхода. — Я без тебя не справлюсь, Кость, — Майя прошла к двери и преградила путь отступления. — Витя голову мне открутит, — тянул Костя, а внутри посмеивался. — Я прикручу назад, — Майя вытянула руки в мольбе. — Очень тебя прошу!

***

      Богато одетые женщины со звенящими в ушах серьгами, тяжёлыми браслетами и шуршащими платьями вальяжно брали под руку своих строго одетых ухажёров и что-то ласково, с томной улыбкой на алых губах шептали вдали от людских глаз. Официанты громко стучали подносами, бокалы трескались от звона бесконечных возмущений за барной стойкой, а директор заведения металась из зала в зал, лишь бы не упустить ничего важного. Третий выговор для Анастасии из маленького посёлка на окраине Тульской области мог стать последним в её карьере на поприще ресторанного бизнеса.       Майя находилась в ресторане «Бальмонт» уже полчаса, и совершенно отказывалась верить, что действительно возможно вести дела во имя алчности и лишнего знакомого для будущей крыши, поэтому старалась не обращать внимания на густо украшенные лепниной с золотой краской потолки, с благородным красным бархатом стены и деревянные стулья, вырезанные по своему трафарету из коры осины.       Официант, вовсе не пренебрегавший правилами этикета, отодвинул стул для Разумовской и выдал им с Костей меню, пообещав, что вернётся к ним через семь минут. Точность его расчётов, с одной стороны, Майю удивила, но с другой — раз у него вечер расписан по секундам, её встреча тоже не отнимет много времени? — Волнуешься? — спросил Костя, крутя в руках взятую с белоснежной салфетки ложку. — Не волнуются только мёртвые.       Усмехнувшись, Громов подозвал официанта и отдал ему меню вместе с желаемым заказом, в который входила запечённая утка, форель на пару, черная икра, бутылка дорого вина и остальные несколько позиций, вылетевшие из головы Майи. Она крутила в мыслях все аргументы, каждую букву и деталь, которую должна произнести, однако не представляла, как будет выкручиваться из сложившейся ситуации. Кидать важных людей ей не хотелось, и она убеждала себя, что поступает честно, но понимала — для них она уже не будет достойным человеком. — Как ты думаешь, он один придёт? — Майя тёрла рукав своего пиджака и нервно дёргала ресницами. — Возьмёт с собой кого-нибудь, чтобы не вызывать подозрений.       Костя оказался прав. Как только дверь в большой зал распахнулась, почти каждый мужчина и уважающая себя женщина за столиками развернулись в сторону Игоря Анатольевича Нестерова. Высокого, красивого, но очень пожилого бизнесмена, владевшего несколькими казино, баром в центре Петербурга и автосалоном на Васильевском острове, куда его «по-дружески» ввёл в состав учредителей бывший сослуживец. За ним, не поспевая короткими ногами с огромными ботинками, шёл невысокий молодой человек с зачёсанными назад волосами и в блестящем костюме, с которого он пытался смахнуть невидимые крошки. Одна из женщин, чью компанию составляла симпатичная подруга, получила от него визитку с номером телефона и просьбой позвонить, когда у той найдется время.        — Майя Владимировна, очень рад встрече, — галантно взяв женскую руку, Нестеров поцеловал тыльную сторону ладони и улыбнулся, словно добрый дедушка на дне рождения своей внучки. — А вы? — он обратился к Косте. — Константин Громов, я… — Он мой адвокат, — Майя улыбнулась и спрятала трясущуюся руку за спину. — Дело, как вы понимаете, деликатное. — Приятно иметь дело с человеком, который разбирается в вопросе, — Нестеров сел напротив Майи и подозвал официанта. Услышав, что большая часть заказа уже сделана, он добавил в него бутылку водки. — Денис, — прочитав имя официанта, Нестеров понизил голос. — Принесите мне ещё любой салат на ваше усмотрение.       Кивнув, Денис тут же улетучился, а Игорь Анатольевич поспешил разрушить удивлённые глаза Разумовской, которые порядком рассмешили его за последние несколько секунд. — Моя жена где-то вычитала о полезности салатных листьев для моей поджелудочной, вот и приходится соблюдать её диету. — Она молодец — бережёт вас, — Майя поддержала его и мельком посмотрела на севшего рядом с Нестеровым молодого человека, усиленно изучавшего исписанные бумаги. — Простите старого человека, я забыл представить вам своего адвоката, — Нестеров попросил его встать. — Это Виталий Кожин, моя правая рука, — он сжал кулак и радостно подбодрил адвоката. — Настоящая акула правовой системы.       В момент Майя ощутила, как его сердце забилось в разы чаще, оставляя толстые, сухие следы на грудной клетке. Краем глаза она оглядела помещение и начала искать пути отступления, но их не было. Слева от их стола сидела влюбленная парочка, гремящая своими искрометными шутками и смехом молодой барышни с пышной грудью, которая постоянно трогала руку своего спутника и отбивала пальцами счёт. В другой стороне зала Майя заметила возрастную женщину. Она медленно пережевывала салат и постоянно дёргала ногой, отчего по полу шла пусть и не очень сильная, но заметная вибрация. В конце ряда, у окна, сидел мужчина со своей семьёй, и Майя отчётливо видела на его глазах счастье, а в кармане пиджака красный платочек. — Майя Владимировна, вернитесь к нам, пожалуйста, — Нестеров улыбнулся, когда махнул перед её глазами рукой. — Нам без вас очень тоскливо. Да и наш договор остывает. — Прошу прощения, — Майя выровняла спину и уставилась на обоих мужчин. — Раз вы предлагаете сразу к делам, то разрешите мне озвучить своё мнение по нашему вопросу.       Нестеров неслышно толкнул своего адвоката под столом. — Я напоминаю вам, что вы уже заплатили аванс, поэтому большая часть сделки считается закрытой.       Кожин, как бы иронично не звучало в голове Майи, из кожи вон лез, лишь бы показаться в глазах их импровизированной компании гением своего дела. Безусловно, у него это получалось, но наигранность всегда видно издалека, поэтому Майя решила играть по своим правилам. — Аванс, — Майя усмехнулась. — Я на него не претендую, вы можете оставить его себе, и я буду настаивать на этом. Однако предлагаю вспомнить условия договора, который составляли вы, Виталий, — Майя взяла из рук Кости бумаги и открыла на десятой странице. — При заключении договора мы условились о возможности расторжения соглашения в течение четырнадцати рабочих дней после заключения. Сумма, заплаченная вам, полностью подтвердила серьезность моих намерений, но обстоятельства изменились. — Так дела не делаются, Майя Владимировна, — вступил Нестеров. Он тут же обратил внимание на блеск её часов, украшавших правую руку. Стрелки настойчиво показывали семь часов вечера. — Хорошие часы, где брали?       Напряжение сковало её. — Наследство, — соврала она и вернулась к бумагам. — Игорь Анатольевич, я с радостью бы купила ваше помещение для своего ресторана, но есть вещи, из-за которых я не могу осуществить задуманное. — А вы не переводите стрелки на моего клиента, — Кожин не унимался. — Если вы не забыли, то в нашем договоре есть отдельный пункт об обязательной выплате компенсации в результате изменения условий.       Майе было нежалко денег, больше всего она переживала за свои принципы, которые с каждой секундой пошатывались. — Назовите сумму, — отрезала она, когда девушка с пышной грудью громко засмеялась. — А торговаться с нами, Майя Владимировна, не надо! — Соблюдайте субординацию, — Костя вмешался прежде, чем Денис поставил перед их носом свежую утку. — Угощайтесь, с утра ещё бегала.       Нестеров усмехнулся, а возрастная дама за соседним столиком заказала очередной салат и звонко стукнула по полу, создав очередной поток вибрации. — Знаете, Майя, — Игорь Анатольевич с хрустом отломал ножку утки, отчего у Майи зазвенело в ушах. — Я вас очень уважаю за честность, с которой вы сюда пришли. — Сейчас будет «но», — под нос буркнул Костя. — Ваш адвокат прав. Но вы взялись за игру, в которой не сможете одержать победу. Вы славная женщина, но совершенно не смыслите в бизнесе. И...как только вы это поняли, решили красиво уйти. Я уверен, что ваше понимание нашей ситуации держится на доводе: «И волки сыты, и овцы целы». Мне не хотелось бы вас разочаровывать, но в наше время люди играют иначе. Вы рискуете стать пешкой в чужой партии.       Стиснув зубы, Майя увидела, как мужчина с семьёй достал из своего кармана красный платочек и приложил его к губам, несколько раз кашлянул и быстро покинул главный зал. Ровно через двадцать секунд на телефон Майи поступил звонок, на который она боялась отвечать. Ноги медленно подкашивались, губы тряслись в непроизвольном движении, а Костя, в последний момент выхвативший трубку из её рук, сбросил вызов и направил дуло пистолета на Нестерова. — Зря не ответили, — заявил Игорь Анатольевич и осушил рюмку водки. — Знаете, Майя, я бы очень хотел уважать вас, но после сегодняшнего вечера — это невозможно. Я прощу вам долг, но не прощу моё унижение.       Встав из-за стола, Нестеров налил Майе рюмку до краев и поставил на золотую скатерть. Взяв из хлебной корзины кусок Бородинского, он положил его сверху и заглянул в пустые женские глаза, в которых не видел ничего, кроме злости. — Считайте, наш договор недействительным в результате смерти одной из сторон. — Вы мне угрожаете? — Майя вскинула бровь, взяла рюмку и осушила её, закусив чёрным хлебом.       Эта картина произвела на Нестерова удивительное впечатление, которое он и нам не мог охарактеризовать одним словом. В нём смешалась та гамма эмоций, что появлялась на морщинистом лице каждый раз, когда его должники принимали правила игры и соглашались работать, отдавать, отстаивать, лишь бы выбрать из-под контроля его быков. Игорь Анатольевич только несколько раз встречался с женщинами, способными не просто виртуозно вести свои дела, но и отвечать за слова, поэтому разговор с Майей показался ему новым, необычным, при своей крайней оригинальности — честным. А выпитая рюмка только подтвердила её искренность. — До встречи, Майя Владимировна. Вспомните этот вечер, когда захотите кинуть порядочных людей, — сказал он и махнул рукой Кожину, который в тот же момент собрал документы в свой отполированный портфель и побежал за Игорем Анатольевичем.       Переведя дыхание, Майя села и тут же положила ложку икры на хлеб, запила водкой и, уткнувшись лбом в кулак, пыталась ощутить руки Громова на своей спине, которые мягко поглаживали её по лопаткам. — Кость, — обратилась она к нему, когда на телефоне вновь раздался звонок. — Ты в Бога веришь? — Конечно, — скинув вызов, Костя подсел ближе и убрал из-под носа Майи тарелку. — Я даже крестик ношу. — От пули ни один крестик не спасет. — Сплюнь ты. — Выключи ты его уже! — чуть громче нужного крикнула Майя, услышав телефонную мелодию вновь. — Всё, Кость, я так больше не могу.       Поднявшись из-за стола, Майя осушила ещё одну рюмку и звонко застучала каблуками по блестящему паркету, от искр которого у неё нещадно рябило в глазах. Свежий воздух никак не помогал ей, поэтому Мыйя старалась поглубже дышать и считать проезжающие машины. Они сменяли друг другу так же быстро, как пешеходы на тропинке, около ресторана. Некоторые из них заходили внутрь, а другие проходили мимо и продолжали свою дорогу домой.       И Майя тоже хотела домой. — Кость, отвезёшь меня в одно место? — спросила она у вышедшего с её плащом Кости. Майя страшно захотела вернуться в квартиру, где они с отцом жили первое время после переезда из Москвы. В её памяти мгновенно всплыли воспоминания, как она, будучи совсем маленькой девочкой, запрыгивала на папино большое кресло в кабинете и пыталась достать самую толстую книжку в шкафу, чтобы разложить её на полу и раскрасить чёрно-белые иллюстрации. После того, как пятая книжка пострадала от рук дочери, Владимир пачками начал скупать детские журналы. — Ради Бога, возьми этот блядский телефон!       Майя рассчитывала на Костю, но тот лишь молчал. Усталость и напряжение сегодняшнего вечера, в конечном счёте, взяли над ней верх и заставили Майю выхватить из рук Громова телефон и внимательно слушать тихий, словно переживший часовую истерику голос Тамары. В её словах она успела пережить всю гамму чувств от боли и негодования, до ужаса и настоящей растерянности. Подойдя к Косте, Майя достала из кармана его пиджака ключи от машины, медленно прошла к ней и скинула вызов, а следом и телефон на заднее сиденье. — Ты за руль собралась? — перепуганный Костя подошёл к машине, но Майя не стала ему отвечать. Она открыла багажник, подвинула к себе большую спортивную сумку и достала открытую бутылку виски, которую тут же осушила ровно на половину, а после разбила об асфальт, скатившись на осколки. — С ума сошла?       Костя бросился к ней и успел подхватить на руки до того, как Майя полностью села на землю. Схватившись за шею Кости, она попыталась встать на ноги, но попытки оказывались безуспешно кривыми. И тогда в окружении нескольких машин, звуков вытекающего по асфальту виски, в компании Кости, Майя позволила себе зарыдать, словно в последний раз. Уткнуться в кожаную куртку Громова и кричать от разрывающей внутри боли. Ей было страшно. Непонимание закрадывалось в её голову такими же резкими слоями, как и сегодняшняя встреча с Игорем Анатольевичем, суть слов которого дошла до неё только сейчас. — Слушай меня, — обратился к ней Костя, когда её крик опустился в грудь. — Считай до десяти. Давай вместе.       Костя, испуганный до самых маленьких костей своего тела, вместе с ней выравнивал дыхание, отряхивая Разумовскую от нахлынувшего душевного хаоса, но, когда счёт Громова останавливался пятерке, Майя вновь принималась за истерику. — И что с тобой делать? — рявкнул под нос Костя и поднялся. Он вспомнил о бутылке воды в салоне и тут же напоил ею Майю, которая после каждого глотка медленно останавливалась и пыталась фокусироваться на одной точке — горящей лампочке по середине улицы. Костя не засекал минуты, потраченные на восстановление, но не меньше шестисот секунд пролетело прежде, чем он перестал слышать всхлипы. — Успокоилась?       Майя кивнула и оперлась спиной на бампер Мерседеса. — Витя разбился — шёпотом, боясь сказать вслух, оторвала от себя Майя и осушила бутылку воды. – Разбился, – повторила она и закрыла лицо руками.