Не спеши

Весна

1994

— Майя Владимировна, — звонкий, словно колокольчик, голос отражался в каждом дверном проёме длинного коридора, стены которого были увешаны копиями мировых шедевров живописи. Тучи и волны Айвазовского смотрели на молодую официантку, бежавшую на стоптанных каблуках. Она постоянно спотыкалась на пустом месте. Её разманная по щекам тушь, растрёпанные волосы и стертая с тонких губ помада создавали совсем неприглядный образ для сотрудника ресторана, но сейчас саму девушку это мало волновало. Её целью была ручка кабинета, расположенного в конце кулуара, и, как только непослушные ноги остановились у финальной точки, официантка силой распахнула дверь, влетела внутрь и упала в ноги Майе Разумовской, ошарашенное лицо которой говорило само за себя. — Простите меня, ради всего святого, Майя Владимировна, простите!       Вопль молодой белокурой девушки имел такую мощь и грудную боль, что Майя оцепенела и замерла, будто статуя, пока официантка в молитве сложила пухленькие запястья с крупным золотым браслетом. Она дрожала всем телом, безостановочно просила прощения и щурилась от соли в покрасневших глазах. Девушку звали Елена. И единственным напоминаем об её имени служил бейджик, державшийся на одной лишь сухой и тонкой маленькой нитке возле груди. — Боже мой, Леночка! — Майя вернула себя в реальность щипком за локоть и в ту же секунду опустилась на колени перед Леной. Ей потребовались силы, чтобы заставить её подняться и прекратить умолять о прощении. Майя заботливо взяла её под руки и помогла добраться до кожаного кресла в углу широкого кабинета. — Сейчас, подожди! — сказала она и подбежала к шкафу, на одной из полок в котором нашла бутылку воды. Майя второпях открыла её, за некоторой неосторожностью пролила несколько капель на пол, но всё же заполнила хрустальный стакан. — Выпей, милая, — Майя подала ей воды и стала ждать, пока ходуном ходящие плечи маленькой официантки перестанут прыгать от нервного потрясения. — Спасибо, — с трудом произнесла Лена, шмыгая аккуратным носиком с проколом на левом крыле. Её руки продолжали трястись, голова гудела от беспросветного страха, и Майя забрала у неё стакан во избежании конфузной ситуации. Ей показалось, что если Лена прольет на себя воду, то окончательно упадёт без сил. — Леночка, что случилось? — ласково спросила Майя. Её голос звучал очень мягко, обволакивающе, и в уголках карих глаз Лены проступили очередные кристаллики слёз. Если Майя скажет ещё слово, они тот час упадут на нарумяненные щёки. — Майя Владимировна, я не виновата! — шёпотом произнесла Лена и вскочила. Будто буря, Лена захлопнула дверь, повернула ключ в замочной скважине и вновь упала в ноги Майе. — Поднимайся, милая, — Разумовская взяла девушку за локти, поставила ровно на каблуки, хотя даже на них Лена была значительно ниже Майи, и та схватила начальницу за запястья и уперлась в неё запуганным взглядом. — Майя Владимировна, я обслуживала столик сейчас, за ним сидели… — Лена в страхе огляделась и заговорила шёпотом. — Бандиты, — произнесла она и вновь заплакала. — Они отказались платить, я сказала, что не могу отпустить их без оплаченного счёта, а самый страшный, который был в огромной куртке и со шрамом через всё лицо, сказал, что они у них тут всё куплено, да и я тоже! — тараторила Лена и мотала из стороны в сторону головой. — Он схватил меня своими руками, приложил к себе, а как только я начала брыкаться, он меня, Майя Владимировна, по щеке ударил! Я в этот момент, Майя Владимировна, так отрезвилась, что по голове его лысой и шмякнула бутылкой! — после этих слов Лена завопила. — А там осколки, Майя Владимировна, он сознание потерял, братки его взяли, увезли, сказали, что они вернутся, накажут меня и хозяйку мою, которая на работу «таких блядей берёт». Майя Владимировна, они убьют меня! Они убьют вас! Майя Владимировна, — Лена вновь упала на колени. — Простите меня!       Как реагировать Майя не знала. Она привыкла, что встречи и неудобные, некрасивые ситуации происходят вокруг, но они не касаются людей, которые совершенно не входят в её узкий круг знакомых. Даже привычки имеют свойство пропадать. После того, как Майя забрала Витю из больницы несколько месяцев назад, жизнь стала налаживаться. Майя наняла на работу в ресторан новых людей, которые помогли ей расширить возможности кухни, наладила отношения с Беловым, ведь они частенько трещали по швам, когда они оказывались в одном помещении дольше, чем на двадцать минут. Майе даже удалось помирить Пчёлкина и Сетевого, находившихся в ссоре с 1993-го года. Майя очень гордилась собой, однако подвох ощущала глубоко внутри, стараясь гнать подальше глупые мысли. Но, быть может, правда за определенные периоды приходится расплачиваться. И сейчас Майя была уверена, что её кармой стала молодая Леночка, которая устроилась к ней всего месяц назад от безысходности: учаясь на первом курсе института, она вынуждена была пойти работать, чтобы накопить на подарок маме ко дню рождения. — Из города тебе нужно уехать, — нотки строгости в голосе Майи звучали чересчур остро, поэтому Лена сжалась всем телом и зажмурилась, пылая страхом. И Майе вновь пришлось брать себя в руки. Бережно подняв Лену, она довела её до кресла, сняла с неё бейдж и посмотрела в бездонные глаза Лены, которая внимательно следила, как Майя смяла бумажку в кулаке, подошла к столу и достала маленькое, украшенное росписью блюдечко, чтобы над ним поджечь имя Лены и оставить его догорать вдали от открытого окна. — Я всё устрою. Ни одна собака не найдет, — Майя посмотрела на неё серьёзно, исподлобья, и зрачки её сверкнули от пламени на столе. — Слово тебе даю. — А вы? — Лена испуганно моргала и смотрела на Разумовскую с полным ощущением неизвестности. Лена первый раз столкнулась с бандитами лицом к лицу и очень удивлялась спокойствию Майи. — Вы прятаться не будете? — Поздно мне уже в жизни этой, Леночка, прятаться, — Майя звучала разочарованно, только Лена не обратила на её состояние никакого внимание. Её интерес был занят действиями Разумовской: чёткими, очень продуманными и, самое главное, невозмутимыми. Майя распахнула дверцы тёмно-коричневого шкафа, достала среднего размера сумку с тонкой синей лентой, привязанной на ручку, и спешно сложила в неё несколько брюк, одну чёрную водолазку и записку с номером своего незасвеченного телефона. Майя написала его за несколько секунд на клочке бумаги. — Это вещи на первое время, домой тебе никак нельзя. Я сейчас позвоню своему другу, он тебя спрячет, через него же передам остальные шмотки. В кармане мой номер телефона, на него звони только в случае острой опасности или любого подозрения.       Майя подошла к запуганной Лене, отдала ей сумку и рядом положила комплект, который девушка должна надеть, чтобы сбежать. Синие джинсы, толстый свитер и кожаная куртка с цепями, как показалось Лене, будут ей малы, но она была готова на всё ради своей жизни. — Майя Владимировна, я не знала, что всё может так обернуться! — взмолила Лена. — Твоей вины нет ни в чём, — сказала она и обратилась к голосу, едва слышном в телефонной трубке. — Илья, ты мне очень нужен.       Ещё до того, как Майя уехала в Санкт-Петербург из Москвы, её отношения с Ильёй дали трещину. Тонкую, кривую, неприглядную трещину, которая была заделана аварией, случившейся с Витей. Разлад произошёл случайно и по совершеннейшей глупости: Майе не понравилась новая возлюбленная Ильи, и она не сумела вовремя сдержаться, чтобы оставить её поведение без лишних комментариев, сказав, что та абсолютно не любит его и только пользуется возможностью попасть в общество прибыли. К сожалению и Майи, и Ильи, слова Разумовской оказались правдой. Девушка бросила Илью, когда рядом появился мужчина с большим, как выразился Илья, набухшим кошельком, и сбежала с ним. Примирение друзей наступило спустя три месяца молчания, и теперь их общение постепенно возвращалось в привычное для обоих русло. Поэтому ждать Илью сейчас Майе долго не пришлось. Через десять минут после звонка его машина остановилась на заднем дворе ресторана, и за долю секунды Сетевой примчался в кабинет Разумовской.       На кресле его уже ждала официантка Елена и стоявшая возле окна Майя. Её скрещенные на груди руки слегка подрагивали, волосы пушились от настойчивых порывов ветра сквозь щель, а тело каждые три секунды встряхивалась, словно пускали по нему электрический ток с мощным зарядом. Она волновалась. И не отводила взгляда от Храма Христа Спасителя. — Илья! — радостно произнесла Майя, когда в отражении стекла увидела Сетевого. Распахнув руки, Илья вошёл внутрь, и Майя бросилась ему на шею. — Родной мой, прости меня, я снова тебя втягиваю в проблемы, но без тебя мне не справиться, — Майя поцеловала друга в обе щеки и попыталась объяснить ему происходящее, подтверждение которому он смог найти только в активно кивающей голове Елены. — Вы не помните тех, кто с ним был? — спросил Илья тихим и спокойным голосом, когда сел на корточки возле Лены. Он ощутил, как мгновенно грудная клетка девушки перестала взволнованно вздыматься под тяжёлым свитером и вернулась в нормальное состояние. Она тепло улыбнулась Сетевому. Как девушка, а не жертва. — Простите, Илья, — Лена перевела взгляд с него на Майю. — Майя Владимировна, простите, но я не запомнила никого. Только того, что шрам через всё лицо имеет. Он краснеет, когда тот пьёт, и горит пламенем, если коснуться. — Не будем Леночку мучить, — Майя попыталась приободряюще улыбнуться, но у неё получилась лишь гримаса ужаса. — Отойдём?       Отходить слишком далеко не потребовалось. В длиннющем кулуаре второго этажа дверей было великое множество, но только в некоторые из них был доступ у персонала и самой Майи, собственник помещения отказался открывать для них остальные комнаты, поэтому отдыхать все сотрудники ресторана отправлялись в небольшой зал с телевизором, круглыми диванами и собственной кухней для спокойного обеда или ужина, если рабочая смена затягивалась. Туда Майя и повела друга. Скрипучая дверь закрылась за ними сама от мощного сквозняка, и Майя подскочила на месте от неожиданности. — Ты сама не своя, — сказал Илья, когда Майя уткнулась ему в плечо. Она делала так всегда, когда ей было страшно. — Ты слишком много на себя взяла. — Если меня просят о помощи, я не могу отказать, — прошептала Майя и ощутила, как Илья крепко обнял её, положив голову на макушку. — Но судьбу Лены я могу доверить только тебе, понимаешь? Она девочка совсем, на первом курсе педагогического учится, я не могу допустить её гибель, — Майя вжалась в Сетевого и почти заплакала. — Спрячь её, заклинаю, спрячь! Спрячь так, чтобы никто, кроме тебя не знал, где она. Даже мне не говори! — Я тебе обещаю, — Илья гладил её мягкие волосы. — Лена останется жива. Только я хочу, чтобы ты дала мне слово, что и себя не подставишь.       Но Майя его не дала. Она закивала в молчаливом согласии, смахнула с щёк слёзы и взяла холодную руку Ильи, выходя из камнаты. Когда они оказались на пороге её кабинета, Лена вскочила и набросилась на Майю с объятиями с такой силой, что та еле удержалась на ногах, оступившись. — Майя Владимировна, — тараторила вновь Лена. — Я ваша вечная, вечная должница!

***

             После отъезда Ильи Майя несколько часов пробыла в одиночестве, работая с очередными бумагами по «Фениксу». В дни, когда её присутствие за рабочим столом в офисе не требовалось, Майя приезжала в ресторан и полностью занималась вопросами бизнеса с видом на будущий Храм. Ей так было легче. Благодаря прочному стеклу на окнах, Майя хоть и не слышала звуков стройки, всё равно включала стоявшее на подоконнике радио, на волнах которого постоянно крутили любимую «Агату Кристи». За «Феникс» Майя и вовсе перестала переживать. В её отсутствие он оставался под надёжным присмотром Тани, которой Майя доверяла больше, чем себе. Однажды в голове Разумовской проскользнула мысль, что настанет час, и «Фениксом» вновь заинтересуются, однако быстро улетучилась. Майя уверяла себя в безопасности и в пустых переживаниях.       Вечером, когда солнце ещё не скрылось за горизонтом, подарив тёплое отражение своих лучей в зеркале в кабинете Разумовской, в её дверь снова постучались. Два коротких стука. Один длинный. И ни малейшего грамма совести. Не выждав и секунды, мельхиоровая ручка опустилась, и в кабинет ураганным потоком зашёл Пчёлкин. Лицо его было закрыто широким букетом белоснежных фиалок, и лишь по фирменной манере врываться без предупреждения и бежевому пальто Майя смогла определить Витю. Улыбнувшись, она вышла из-за стола и на высоких каблуках подлетела к Пчёле за считанные секунды, бросившись ему на шею в блаженной радости.       Витя опустил букет, распахнул руки и зажал Майю в объятиях. — Глаза у тебя мрачные, — сказала она и нежно поцеловала Пчёлкина. — Устал? — Тебя увидел, всю усталость как рукой сняло, — усмехнулся он, вручив Майе свежие цветы. — Я страшно соскучился.       Не верить Вите было невозможно, и Майя прекрасно знала, что за любое сказанное слово он обязательно ответит. И сейчас он крепко обнял её, поднял стройную фигуру на руках и усадил на крепкий деревянный стол, который они вместе выбирали, обустраивая кабинет. Витя оставил несколько поцелуев на оголенной девичьей шее, пока Разумовская тихо посмеивалась. От неё тонким шлейфом доносились цветочно-медовые нотки одного неизвестного Вите французского парфюма, подаренного им же на восьмое марта. — Прикрой дверь, а? — прошептала Майя, склонившись над его ухом. — Думаешь, твои подчинённые захотят прервать нас? — Они обязательно сделают это в самый неподходящий момент, — Майя оставила лёгкий поцелуй на его губах, спрыгнула со стола и подошла к двери, повернув замок до щелчка. — И всё-таки, — Разумовская развернулась к Вите, неторопливо вытащила из волос металлическую заколку, чтобы кудри мягко опустились на её плечи, и с каждым шагом к нему начала расстёгивать пуговицы на своём полосатом жилете, под которым не было ничего, кроме белья. — Ты слишком грозный сегодня, — с улыбкой произнесла Майя, когда Пчёлкин силой прижал её к себе за талию. — Кто же виновник?       Витя взглянул на неё глазами, полными тихой ревности. Майя знала его очень хорошо. Нет, она не давала Пчёлкину поводов для недоверия, напротив, была даже чересчур консервативной, однако в характере Вити о спокойствии нельзя было и говорить. Любой взмах руки в сторону Разумовской от чужого человека он воспринимал так остро, что можно было прикуривать от него сигареты. Поднеся руку к подбородку Майи, он большим пальцем провел по румяной щеке, спустился к её пульсирующей шее и подкрался к затылку, ощутив, как волосы на нём встали дыбом. — К кому? — договорила Майя и улыбнулась, подразумевая, что Пчёлкин итак знает, о чём она говорит. — В зале чёрт один сидит, — заскрипел челюстью Витя. — А с ним ещё двое. И он рассказывает им, как ходит сюда каждый день ради взгляда на задницу хозяйки. Пришлось популярно объяснить пидору его место.       Майя засмеялась, вскинула голову и уткнулась Пчёлкину в шею. — «Послушай, Нина… я рожден С душой кипучею, как лава, Покуда не растопится, тверда Она, как камень… но плоха забава С ее потоком встретиться!»* — прошептала Майя и попыталась поймать взгляд Вити, который он не мог оторвать от отражения ног Разумовской в зеркале. — Вить, — сказала она тихо, чтобы привлечь его внимание. Глаза его одарили её такой трепетной нежностью, которая была доступна только ей вдали от посторонних. — Я следую за тобой, словно по лунной дорожке, — мягкий голос Майи обволакивал спокойствием. — Она сверкает, зовёт меня, а я всё боюсь сбиться с этого пути. Если потеряюсь?       Витя думал над ответом долго. За него, как и в часы обычные, говорили действия. Посмотрев на смущённое лицо Майи, он крепко обнял её, приложил её голову к своей груди и ласково погладил по кудрявым пушистым локонам, расчёсывая их пальцами. Они струились шёлковым полотном, и Вите страшно нравилось касаться их, чтобы прийти в сознание. — Я тебе сбиться не дам, — заботливо сказал Витя, и Майя потянулась к нему за поцелуем, на который получила довольный ответ.       Пробежав пальчиками по его пиджаку, она остановилась на лацканах, крепко сжала их и, не размыкая поцелуй, поспешила снять его и бросить на спинку стула, пока Витя неторопливыми шагами отводил её в сторону стены. — Я сердцем чувствовала, что ты приедешь, — Майя окончательно скинула с себя жилет и потянулась к пуговицам на рубашке Вити. Когда голой спиной Майя коснулась холодного бетона, она негромко воскликнула от неожиданности и распахнула глаза. — Майя Владимировна, — услышала она сквозь собственное дыхание глухой женский голос и повернула голову в сторону двери. В кабинет настойчиво стучались. — Можно? — Что она хочет на ночь глядя? — Витя привлёк внимание Майи осторожным поцелуем в шею и скрепил руки сильнее, когда та попыталась выбраться. — Не открывай.       Майя засмеялась, крикнула начальское «Подожди!» в сторону двери и забросила руки за шею Вите. — Альбина съест меня, если я не открою, — прошептала она недовольному Пчёлкину, отпустившему её из объятий. Майя шустро подняла жилет и застегнула его на себе, подошла к Вите со спины и оставила поцелуй между лопаток. — Не злись, — Майя прижалась к нему и, как ей казалось, ощутила улыбку Пчёлкина кожей. — Будешь должна. — Альбина, давай быстро, — сказала Майя, распахнув дверь. Администратор вошла внутрь с извинениями на губах, но после одного лишь взгляда на Пчёлкина они сменились женским кокетством. Альбина растянула рот в улыбке, оголила слегка желтеющие зубы и поправила шиньон на голове.       Альбина флиртовала с Витей настолько часто, что Майя перестала обращать на это какое-либо внимание. Когда та только устроилась на работу, Разумовская до багровых щёк злилась на неё, страшно ревновала Витю, хоть и знала, что сам он Альбину не переваривает. Только не понимала причины. А она была. Однажды Пчёла стал невольным свидетелем разговора Альбины с поваром Степаном, в ходе которого он услышал много нового об отношении Альбины к Майе. Она её ненавидела. Альбине давно перевалило за тридцать лет, и не устраивало её место простого администратора в дорогом ресторане, да под властью девушки, которой и не исполнилось двадцати двух. В коллективе, конечно, союзников у неё не было, даже Степан поддерживал её лишь из-за крепких семейных связей. Майя о холодной войне в одну сторону догадывалась, но влезать решительно не хотела, потому и не увольняла. К тому же, работала Альбина безукоризненно, а Майя не привыкла лишать достойных людей зарплаты. — Ты чего дрожишь, будто лист на ветру? — спросила Майя и налила стакан воды, который Альбина тут же выхватила из её рук и осушила. — Спасибо, — процедила Альбина и положила на стол красную папку. В неё она всегда записывала имена гостей. С молчаливого согласия Альбины Пчёлкин открыл её на сегодняшнем и незаинтересованно посмотрел в листы. Чтение было скудным, и Витя периодически поднимал глаза на девушек. — Помните, как-то раз вы мне дали список из людей, которых ни при каких обстоятельствах нельзя пускать в ресторан?       Помнила. Этот список Майя составила сама перед открытием. Слух о ресторане Разумовской быстро разлетелся по узким каналам её специфического круга, и она была глубоко убеждена, что каждый из её врагов захочет наведаться и посмотреть, за чей счёт пирует наследница Владимира Разумовского. Майе было стыдно признаться в том, что она продолжала бояться всех, принесших в её жизнь невыносимую боль, однако она дала чёткое и очень верное обещание — никогда не показать этого. Ни им, ни себе. Этот список стал маленьким шансом, оберегом, на который она рассчитывала. — Я закурю? — Витя достал сигарету и подпалил.       Майя чувствовала, что наклевывается что-то неладное. Комок страха, хоть и не сразу, но подкрался к её горлу, и Майя подошла к Вите, сидевшему за её столом, положила руки на его плечи и неосознанно сжала, когда Альбина заговорила. — Я отошла всего на пять минут, а тут зашёл гость, его Света и пустила, он за столик в центре зала и сел. Как меня увидел, подошёл, Кирсановым назвался и сказал, что хочет видеть только вас, уходить отказывается. — Быть не может, — возмутился Витя и аккуратно погладил напряжённую руку Майи. — Я тебя поняла, Альбина. Ничего ему не говори, пока можешь идти. — Виктор Павлович, ваши друзья тоже ждут вас, — добавила Альбина и поймала недобрый взгляд Пчёлкина. — Я могу вас проводить. — Я дорогу сам найду, ты свободна.       И Альбина исчезла так же быстро, как и появилась, напоследок бросив последний игривый взгляд на Витю. — Грубишь девочке, а она потом ходит днями злющая, — Майя поцеловала Витю в щёку. — Ты к нему не пойдешь, — сказал Витя. Слова об Альбине пролетели мимо его ушей.       Майя чувоствала его напряжение даже на расстоянии, от этого присела на корточки, отодвинула самый нижний ящик в своём столе, подняла фальшивое дно, достала бутылку виски с двумя гранёными рюмками и разлила по ним алкоголь. Взяв свою, Майя мгновенно выпила виски, заела травяной вкус «Сказками Пушкина» и оперлась ладонями на стол. Витя воспользовался ситуацией и отставил бутылку подальше. — Мы с ним сами поговорим, — с крепкой уверенностью в голосе утвердил Витя. — Ни за что!       Возмущению Майи не было предела. Последнее, чего бы она хотела, так это прятаться за чужими спинами. Пусть и за теми, кто готов ради неё на всё. — Родной мой, — Майя тепло коснулась плеча Вити и улыбнулась. — Кирсанов мент. Мент, у которого нет ни совести, ни жалости, поэтому мне будет спокойнее, если вы просто прикроете мою спину в случае его безудержной наглости. — Когда-нибудь я сам убью тебя за эту женскую дурость, — голос Вити звучал сухо, но по-прежнему был самым ласковым для Разумовской. Схватив Майю за талию, Пчёлкин заставил подойти её к нему ближе. Майя была всегда послушной. Когда Витя уткнулся лбом в её живот и тяжело вздохнул, она запустила ладонь в его волосы и слегка сжала их, а он лишь поднял на Разумовскую полные уверенности глаза. — Пойдешь только после того, как в зале буду я, поняла?

***

      Изучая помещения для будущего ресторана, Майя многие здания отмела вовсе не из-за небольшой площади или неудобной планировки, а из-за шума, неудобных коморок и невозможности сделать тот ремонт, о котором она мечтала. Место на Остоженке, выбранное ею в последний момент, оказалось не просто лучшим в центре города, но и удобнейшим для открытия того ресторана, о котором грезила Разумовская в самых смелых фантазиях: экстравагантный интерьер, наполненный утонченным вкусом и историческим блеском. Первый шаг всегда делать страшно, зато последующие даются всё легче и легче. Майя испытала эту истину на себе. Объединив все эстетические представления о Российской империи, Майя сделала настоящую классику императорского дома, разбавив её ноткой современного взгляда. Мебель из тёмно-коричневого цвета с шоколадным, изредка красным отливом с прожилками относила каждого гостя к эпохе невероятной роскоши, которую сейчас невозможно и днём с огнём сыскать. Позолоченные люстры, крепкие хрустальные вазы и зелёно-бежевая обивка на диванах около окон сверкали приятным золотом, когда на них падали капли света.       Однако триумфальным экспонатом в ресторане стал далеко не старинный интерьер, а лестница. Лестница, выполненная по личному заказу Майи добрым другом родителей Ильи Сетевого, который нашёл вишнёвый, перетекающий в чёрный цвет сандал и за два месяца сделал невозможное: вырезал и установил лестницу в ресторане, по которой Майя каждый день поднималась с большим удовольствием и неподдельным восторгом.       Сейчас, когда на первом этаже, в главном зале, её ждал уже старший лейтенант милиции Веня Кирсанов, Майя не могла ударить в грязь лицом. Их последняя встреча вызвала немало неприятных эмоций и заставила Майю вспомнить прошлое, которое она так старательно пытается забыть. Поэтому вторая встреча должна была полностью быть в её власти. Благо, Майя Разумовская пошла в мать. В её рабочем шкафу, как когда-то в мамином, помимо верхней одежды, висели и ждали своего часа несколько повседневных вещей и одно элегантное, на заказ сшитое платье цвета индиго. Длинное, бархатное, украшенное высоким разрезом от бедра и полностью закрытым верхом. Майя надевала его редко, считала слишком вычурным, однако сегодня в её планы никакая скромность не входила. — Я тебе покажу, как с девушкой амбициями мериться, — сказала она зеркалу, подводя губы нежно-розовым блеском.       Стук её высоких каблуков раздавался по всему этажу. Чем громче он становился, тем больше уверенности придавал Разумовской. Спускаясь по сандаловой лестнице, Майя осматривала зал, в котором шумели многочисленные гости. Проглядывающая сквозь острый разрез ножка привлекла внимание как минимум нескольких мужчин, и, конечно, друзей, чьи глаза смотрели на Майю с нескрываемой жадностью. — Роскошно, — сказал Пчёлкин, оказавшись рядом с Майей. Он бережно взял её за руку и спрятал за соседней стеной. — Слишком красиво для Венчика, —улыбнулся он и попытался коснуться её откровенно выглядевшей ноги, которую Майя тут же отвела и негромко засмеялась. — Бунт? — Я ещё не начинала бунтовать, — Майя многозначительно посмотрела на Пчёлкина и невесомо коснулась его щеки губами. — Я рядом, — шепнул ей Витя и коснулся ладонью её волос. — Будет наглеть, кричи. — Главное, смотри на меня, — Майя впервые умоляла. — Только так я чувствую себя в безопасности.       Отправив Вите воздушный поцелуй, Майя поправила причёску, украсила лицо улыбкой и плавно двинулась в сторону столов в центре зала. За одним из них скучал, постукивая по зеленоватой скатерти ножом, Вениамин Кирсанов. Его вовлечение в тоску было таким объёмным, что он и не заметил, как силуэт Разумовской появился перед ним, вынудив подняв взгляд. — Светик, принеси, пожалуйста, ужин для двоих на твоё усмотрение, — сказала она официантке, подсаживаясь к удивлённому Вениамину. Место, как отметила Майя, было выбрано самое удачное: за его спиной в полном составе сидела бригада, и Майя видела каждого, ощущая защиту даже на расстоянии. К Вене же фарт повернулся иной стороной, и ему оставалось довольствоваться картиной неизвестного ему художника за макушкой Майи. — Добрый вечер, Веня, — обратилась к нему Разумовская и положила ногу на ногу, оголив остренькое колено. Веня сглотнул. — Не думала, что у тебя появится желание видеть меня вновь. Кажется, компания бандитской подстилки, как ты выразился в прошлый раз, не вызывает у тебя симпатии.       Веня потерял дар речи. Взяв со стола толстую салфетку, сложенную красивым бантиком, над которым так старалась официантка Светалана, он стёр со лба рекой льющийся пот, обтер руки о свой офицерский мундир и рискнул протянуть приветственную ладонь Майе, но та её не приняла. Девушка лишь безучастно водила тонким пальчиком по краям бокала для вина в ожидании алкоголя. Выносить Веню без вспомогательных было невыносимо. — Что это я… — проговорил он сумбурно и откинулся на обивку стула. — Совсем потерялся в этих хоромах, — поспешил съязвить он. — Веня, Веня, разучился ты общаться женщинами, — Майя игриво улыбнулась, отвела взгляд от Кирсанова и нашла заинтересованное лицо Пчёлкина, поедающего её глазами. Вернувшись к Вене, Майя поправила лежавшие на плечах локоны и оголила шею, перебросив их на одну сторону. — Для начала всё же стоило заказать бутылку вина. — Цены-то… Майя, кусаются… — замешкался он и подозвал Светлану. — Принесите любимое вино Майи Владимировны.       Света, чьё юное сознание не знало ничего, кроме водки, немало растерялась. Взглянув на Майю, она нашла в её зелёных глазах сочувствие, проглотила нервный ком и решилась ответить. Света работала третий день. — Майя Владимировна предпочитает крепкие напитки, — сквозь дрожь произнесла она. Сказать с уверенностью, что Света Майю боялась, было нельзя, но было в этой девочке что-то бесхитростное, настоящее, отчего Света сужалась перед людьми выше: по статусу, росту, жизненным принципам. — Оставь объяснения, Светик, — официантка добродушно улыбнулась. — Принеси, пожалуйста, то вино, которое сочтёшь нужным к ужину. — Я смотрю, у тебя все по струнке ходят, — сказал Веня, когда округлые бедра Светы скрылись за деревянной колонной. — Власть не давит? — Не тебе, друг мой, говорить о власти. Позволь напомнить тебе, что ты знаешь имя убийцы моего отца, но считаешь себя правым молчать. — Она нервничает, — заметил Витя и налил в рюмку коньяка. — Порву сволочь.       Из-за высокой спинки дивана выглянули любопытные глаза Фила, поспешившего взять в руки рюмку и стукнуться ею с Пчёлкиным. Его необходимо было срочно успокоить. — Тьфу, убил бы, — Белов выпил вместе с друзьями. — Прицепились к девочке, как жуки. — А ты мне, Витя, — мягкий голос Фархада всегда снимал лишнее напряжение. — Скажи, почему твоя девушка, прошу заметить, что любимая, а не на вечер снятая, общается со всеми этими отморозками? — А ты попробуй запрети ей что-то, у неё характер хуже, чем у нас вместе взятых. — Кос, следи за базаром, — вмешался Витя и налил стопку себе и Фархаду. — Но ты прав. Фарик, если ей что-то запретить, она всё равно сделает, только без моего ведома. И в какой, прости, конуре мне потом её по частям собирать? — Справедливо, — Фархад выпил, не дожидаясь других. — Но за такими ногами нужен круглосуточный надзор.       Витя согласился с его мыслью молча, будучи увлечённым спектаклем за дальним столиком. За десять минут, как думал Витя, он смог оторвать взгляд от Майи и Кирсанова лишь несколько раз. Он видел, с каким непоколебимым спокойствием разговаривала Разумовская, посмеиваясь время от времени то ли с шуток со стороны Кирсанова, то ли от собственных мыслей в голове, но даже они не могли отвлечь его внимание от напряжённых ног, в которых Майя собрала всю силу своего скверного характера и горячего сердца. — Я бы хотел принести тебе свои извинения за мое некрасивое поведение в прошлый раз. Я вёл себя недостойно. — Назвать девушку бандитской подстилкой больше недостойного, — Майя сложила руки на столе, села чуть ближе к Вене и посмотрела в его глаза. — Я тебе, Веня, не верю. Да и с чего такая щедрость? — Очень хочу вновь дружить с тобой, Майя. — Снова эта точка невозврата, — Майя откинулась на спинку стула, закачала ногой и отпила из бокала. — Этот диалог, Вень, ну очень напоминает мне нашу прошлую встречу. Думаю, нет никакого смысла продолжать его. Считай, что извинения приняты, а ужин за счёт заведения.       Хотела бы Майя уйти, но один лишь взгляд на поцарапанные ботинки старшего лейтенанта выбил её из равновесия. Майя попросту не успела ретироваться. — Я приехал к тебе с предложением. — Веня, мы уже это проходили. Что ты хочешь мне предложить? Работу? У меня она уже есть, ни в каких подачках со стороны чужих людей я не нуждаюсь. — А от близких, значит, нуждаешься? — Не цепляйся к словам, Кирсанов.       Веня усмехнулся и выпрямил спину в знак особой важности. — Видишь ли, Маюшка, я долго думал о нашей с тобой неудавшейся встрече. Вспоминал каждую деталь, каждое слово, которое ты сказала мне в тот день, и пришёл я к одному выводу: заблудилась ты, Майя, заблудилась. И я хочу искренне,— Веня стукнул кулаком по сердцу. — Помочь тебе. — В благодетели набиваешься? — Скорее… — Кирсанов задумался. — Хочу приложить руку к твоему успеху. — Ты хитрый, честолюбивый человек, пользоваться собой я тебе не дам. Хочешь помочь, посети любое привокзальное кафе, уверяю, там найдутся мечтающие о тебе.        Майя старалась не показывать переживаний, но мозг подсказывал ей, что получается у неё плохо. Взяв бокал вина, она осушила его, закусила принесённой индейкой и улыбнулась одними губами в нервном смешке. Разумовской казалось, никто не заметил, но друзья увидели, что под столом она сняла одну из туфель, поставила на неё дрожавшую ногу и вернула внимание к Вене. — За дуру меня принимаешь? — сухо ответила Майя и принялась обводить невидимые узоры на слегка зеленоватой скатерти. — Решил меня обмануть? — в секунду тембр погрубел, и Разумовская позволила себе повысить голос. — С этим ты сама прекрасно справляешься, — парировал Веня, и Майя зло сводила брови. — Ты ещё недослушала меня.       Кирсанов поднялся, отряхнул слегка помятые штаны и взял в руки стопку бумаг. После он сделал два шага вперёд, остановился около Майи, наклонился к её уху и сквозь злобное шиканье произнес: — Мне известно, что в разработке федералов находится вся преступная группа Белова, твоей фамилии в материалах дела нет, но это лишь пока, — Майя недовольно вскинула рукой, только Веня быстро осадил её пыл одним лишь звоном ладони о спинку стула. — Не пытайся оправдываться, у меня достаточно оснований вписать твои инициалы в эти листы. — Что ты хочешь, Веня? — Майя постаралась скрыть испуг. — Ничего сверх того, чего ты не могла бы сделать, — Веня подвинул свой стул к Майе, сел на него и открыл папку с материалами дела, в котором друг за другом мелькали фотографии друзей. — Белов хоть в разработке у федералов, а знакомство с ними водит. Просьба моя проста: я хочу, чтобы он подумал хоть немного и обратился ко мне. Иначе я буду действовать совсем другими методами.       Майя удивилась настолько искренне, что Веня был готов ей поверить. Открыв последнюю страницу, Кирсанов сделал акцент на карточке Пчёлкина, когда зрачки Майи расширились, а сама она попыталась возмутиться. Веня приложил свой длинный палец к её губам и нахально улыбнулся.       Резко встав, Разумовская отбросила его руку, впилась своим прищуром в его глаза и отчаянно попыталась найти в них хоть грамм совести, однако единственное, что видела она, — страшную, неуёмную гордыню. Вздёрнутый подбородок Разумовской откровенно сигнализировал Кирсанову, план его в сухую провалился и смысла наседать дальше нет, поэтому единственное, что ему оставалось — поджать хвост и повеситься на нем. — Кишка у тебя тонка, Кирсанов, — буркнула она и указала на него пальцем. — Ты лжёшь! — Пчёла, бля, сиди спокойно! — Космос захотел остановить друга, но в последний момент оттянуть его за пиджак смог только Фархад. — Подставишь же её! — Этот чёрт лохматый руки распускает. — Сиди, блять! — вмешался Белый. — Думаешь, я поверю, что ты ничего не знаешь? — Кирсанов налил себе в стакан вина. — Я слышал, бандиты после оргазма болтливы. — Ты и в школе сплетням верил, — Майя села, сбросила вторую туфлю и поставила босые ноги на холодный пол. — Почему ты так прилип ко мне, Веня? Угрозами меня не возьмёшь.       Ответа у Вени не нашлось. Шумно захлопнув папку, он отложил её в угол стола, задрал небрежно скатерть, поставил на неё локоть и поставил подбородок на свой кулак, не отводя от Майи взгляда ни на секунду. — Жалко мне тебя, — ядовито плеснул он. — Хоть и дура ты, а жалко смотреть. — В жалости не нуждаюсь. Что касается Белова, никакого отношения ко мне его группа не имеет. — Хочешь сказать, что сидят они в углу ресторана просто так? — Им нравится мастерство моего повара.       Кирсанов засмеялся настолько громко, что несколько голов из разных концов зала обернулись на них. — Помни о приличиях, ты не в дешёвом баре, — буркнула Майя. — Эх-эх, Майя, — Кирсанов выдохнул, словно отработал долгую смену, взял со стола папку и поднялся. Спина его хрустнула от резкого движения руками, но он не придал этому никакого внимания. — Тяжело быть глупой, особенно, когда вокруг сплошные доктора наук.       Майя встала, взглянула на Веню сверху вниз и собралась ответить ему, только тот свою речь не спешил заканчивать. — Сегодня к тебе в ресторан приходили ребятки, — Кирсанов поправил на себе мундир. — Хорошие такие ребятки, честные. Девочку у тебя напугали, но за это я не в ответе. Так вот, Маюша, сказали мне эти ребятки, что хозяйка заведения, в лице которой я всё же узнаю тебя, хотя мне этого не хочется, за чужие деньги бизнесом занимается. — У меня легальный бизнес, — перебила его Майя. — К сожалению, это правда, поэтому их слова во внимание я не беру. Интересует меня, как я уже сказал, группа Александра Белова. — Мой ответ ты уже получил.       Кирсанов, будто пытаясь утешить, похлопал Майю по плечу, шепнул ей что-то на ухо, отчего по её телу пробежал нервный разряд, и она покачнулась, а сам он решил поскорее покинуть ресторан, прихватив с собой бутылку открытого вина. — Майя Владимировна, вы в порядке? — спросила переживающая Светлана. Она вручила Майе стакан теплой воды, который выпал из её рук и разбился на крупные осколки возле голых ног. — Уведоми гостей, что через полчаса мы закрываемся на спецобслуживание. Остальным скажи, что рабочий день окончен, ресторан я закрою сама, — отрезала Майя и обессиленно упала на стул. Её воли хватило, чтобы обуть каблуки, пройти на них по сверкающему паркету и остановиться около стола друзей, которые хороводом окружили её. — Он просил передать привет от Мухи.       После этих слов Майю пробил нервный смешок.