Что я здесь делаю? II

Афелий вернулся домой поздно. Струны души претили ему ехать на автобусе сквозь тьму неонового мегаполиса. Вместо тепла пассажирских сидений он выбрал компанию прохладного воздуха и провожатую руку Silkk Da Shocka (feat. Syd) - Isaiah Rashad в наушниках. Объяснял он это тем [в мысленных разговорах с самим собой, разумеется. Фели часто рассуждал о своих привычках и устоях. Только не знал зачем. То ли, чтобы не погружаться в более глубокие мысли, кои заводили куда-то не туда, то ли, чтобы не забыть, что его отличает от серой массы.], что в месте наполненном людьми о своём, о личном, здраво не порассуждаешь. Музыка либо впрыскивает в тебя адреналин, который нужен, когда опаздываешь, либо вызывает эмоции, с которыми у тебя проблемы. Именно она даёт сюжет. Иди да мечтай. Представляй целые вселенные, горькие истории, эпичные бои. Говори сам с собой, с внутренним своим врагом. Парируй тому, кому ничего не скажешь. Откажи тому, кто никогда не говорил тебе "да". Представь, что есть люди, которым ты важен и расскажи им, кто ты, что чувствуешь, как понимаешь этот мир. Или самое частое: человек, который тебя любит - говорит об этом, а ты ему отказываешь. Не из-за желания сделать больно, а потому что боишься привязаться. Потому что даже в мыслях ничего не может быть хорошо. Потому что такие, как ты, не способны построить здравые отношения и понятие твоё любви отлично от современного. Вот такой вот тотальный эгоизм. Не-е-ет... всё же накатывает. Никаких здравых рассуждений, один Эмокор внутри, как в "ЭмоБое" Антона Сои. Заключение одно: при людях в себя ты не уйдёшь [за редким исключением] хотя бы из личных соображений. Вдруг от внутреннего диалога наяву начнёшь лицо под ситуацию и эмоции подстраивать как самый настоящий актёр. Или движение сделаешь какое-то с тем же порывом. А покамест долгий путь домой и людей нет - можно и таковое провернуть. Можно... Конечно можно. И не осудит никто. Вроде ж и плевать-то на людей, но крупица здравомыслия и понимания того, что с этими самыми людьми сотрудничать дальше и взаимодействовать придётся тебя охлаждает. Но перенесёмся от привычек и предпочтений домой к Фели. Сейчас он лежал на своей кровати. Хотя, по-правде сказать, своей её назвать у него язык не повернётся. Это съёмная однокомнатка. И не какая-то меблирашка! Тут были панорамные окна, ламинат и прожекторное освещение. Иными словами студия [зато какая]. У родителей достаточно денег, чтобы сыну не пришлось жить в общаге. Было очень стыдно, но он сам настоял на этом. Сколько же денег... Если всё выгорит и у него в Консерватории будет хорошая стипендия - Фели поклялся отдавать её им, тем самым пытаясь отплатить. Разумеется, всё его естество до последнего не верило, что осмелится просить такого рода услугу. Но он прекрасно понимал, что не сможет жить среди людей сутки напролёт. Ему необходим частый покой, уединение. Семья согласилась без особых уговоров, только поинтересовалась, зачем. "Фели не сможет сосредоточиться на учёбе, если соседи постоянно будут ему мешать. Он же творческая натура, таким нужно солидарное одиночество" - подмигивала Алуна через видеосвязь. Спасибо, сестра. Спа-си-бо. Потолок над головой был невысоким. Свет от настольной лампы разливался по нему тепло и мягко. Что-то в этом есть домашнее. Мысленно произнося однокоренные к слову "дом" на душе становилось как-то... не холодно, не пусто, а... необъяснимо чуждо. "Дом там, где прекратились попытки бегства". Эта фраза с детства жила в голове Афелия и тот совершенно точно понимал, что она является самой верной трактовкой. Личная амфитеатрическая трагедия - есть места, где ты бы хотел остаться, но нет места, где ты бы хотел жить. Вот он думает об этом и слова не снедают его. Вот он думает об этом и слова пожирают его. При каких обстоятельствах эмоции по отношению к одним и тем же мыслям приобретают разные оттенки оставалось для Фели загадкой, потому он и пытался разобраться, всё чаще и чаще запуская себя в пучину фантастических сюжетов, которые никогда с ним не случатся. Музыка, впихивающая его туда-сюда, к тем-другим. Она проверяла его своими историями, давала подсказки. Но самым главным, приятным и больным было то, что она вызывала. Чувства - вещь длительная, поддающаяся объяснению и некой логике. Это немому герою театра Отчаяния нравилось. Другое дело эмоции, на смену которых пришла апатия. Сплошная безучастность, полная незаинтересованность и неспособность что-то испытать в окружении людей. Только наедине с самим собой, поддавшись музыки влеченью, Афелий мог плакать, радоваться или пытаться кого-то защитить. Кого? Каких-то несуществующих людей, живущих у него в голове. Проходимцы-завсегдатаи. Эмпатия. Гораздо проще почувствовать чужие эмоции и испытать их, чем свои. Легче поставить себя на место персонажа из фильма и влиться в ситуацию, чего-то испугаться или харизматично бравировать с синдромом Бога, чем проникнуться стадной паникой во время учебной эвакуации. Уходя от размышлений и извиняясь за ретардацию мы всё же продолжим всматриваться в пустой потолок вместе с Фели. ***

Я должен объясниться. С собой и только.

Мне нужно понять, почему я так поступил.

На самом деле, ответ я уже знаю.

Я ненавижу музыку.

В детстве я перепробовал всё. Вальс [хоть я и говорил, что мне интересно другое направление танцев]; пение; художку, где я был старше всех, а рисовал на уровне восьмилетних девчонок; дзюдо, где меня загнобили, думая, что из-за богатых родителей меня хвалят. Где-то я и правда был хорош, но не выдерживал, где-то я пробивал дно и уходил по той же причине. Ну... рисую я до сих пор, тренируюсь тоже, только теперь не́кому указать на мои ошибки.

А вот как я пришёл к музыке? Сам не помню, но Алуна рассказывала, что мы тогда на кухне сидели.

- Фели, ты ведь теперь на фортепиано ходить будешь?

- Да.

- Не знала, что тебе нравится музыка.

- Музыка всем нравится.

- Имею ввиду, что ты сам хочешь уметь играть.

- Ну...

Я посмотрел куда-то задумчиво, а затем просиял.

- Я ведь должен

что-то уметь)

...

Как я мог?

Неужели моя жизнь связана с музыкой только из-за этого дня?

С чего вдруг...

Я просто умел что-то наигрывать на детском фортепиано. Почему родители подтвердили, что у меня есть талант?

Я сам в ответе за то, что сейчас происходит, куда поступаю и что делаю. Сам виноват в своей ненависти.

У меня получалось лучше, чем у всех в классе, но это ничего не значило. Я просто приходил, играл и уходил. Это было так просто...

Мне не на что было тратить время. Друзей, кроме сестры, я не имел. Об играх и не думал, тоже не интересовали. Чаще наблюдал, как в них рубится Алуна, потому и в гейм-индустрии разбирался.

Когда тренировки не стали забирать бо́льшую часть времени я взялся и за другие инструменты, с годами открыл для себя программы.

Всё было охуенно, я развивался, пока после операции не понял, что все мои мечты стать великим музыкантом просто надуманны и являются самообманом. На самом деле мне не известно, что мне дорого, кем я хочу стать, что мне нравится. Ничто не имело значения. Я играю просто потому что... это единственное, что я умею. У меня не было времени разобраться, что для меня важно. И в этом тоже есть моя вина. Отсутствие смысла жизни вогнало меня во тьму, из которой мне никогда не выбраться.

Это чувство похоже на падение в океан. Будто сон. Смотрю со стороны. Я пустота. Вижу, как моё тело упало в воду. Наверное, с большой высоты, раз сразу оказалось на глубине 5 метров. И вокруг тишина. Куда не посмотри, везде бесконечность. Водная гладь, обливаемая солнцем совсем недалеко, но я её не вижу, потому что всё ещё взираю от третьего лица. К низу вода чернеет. И пусть в любой стороне, кроме верха, вечность, я никуда не упаду. Моё тело не может пошевелиться. Оно даже не тонет. И дышать не может. Кричать не может. Ничего не может. Рыпаться бесполезно. Я здесь навсегда, между бездной и поверхностью воды, где играется день.

После осознания, что любая творческая деятельность и наше в ней проявление создано лишь для того, чтобы на короткий миг развлечь людей, а после сгинуть вместе с нашим именем - я впал в непостижимое отчаяние.

Я стал чаще пропускать занятия, искать причины, чтобы не ходить на них, прогуливал и врал, стекуя время. Музыкальная школа больше не давала мне новых знаний. Казалось, меня уже не́чему учить.

Ещё до "падения в бездну" я составлял собственные композиции, аранжировки, писал семплы, звуки, биты. Много чему научился в процессе: вывел собственную цепочку для мастеринга, научился работать с хором, саб-басом, сведением, регулировкой.

Одно давалось легко, другое потом и кровью, но всё вместе пропитывало меня насквозь музыкой, самим её естеством пронизало мозг и сердце. И когда я Создавал [именно с большой буквы] - я жил.

Когда изучаешь без чёткой систематизации - находишься всё время в процессе обучения. Каждая минута работы что-то может тебе дать, а может не дать. Каждое видео, каждый курс. Это хаос. Но хаос образовательный.

До текстов тоже я добрался. Они были способом говорить не только с собой, но и вторым путём представления иного мира, его переноса в наш. Пока я писал, кто-то выдуманный подходил и интересовался, а я, кто-то настоящий, отвечал, с интересом и стеснением или профессионально на отъебись. Но это было мне так важно, так спасительно.

Я дышал. И не через маску.

А после "обвала" я перестал прикасаться к скетчбуку. И к программам тоже. Пустота физически заполняла меня и мою комнату. Мою тишину.

Ясный взгляд поглощала тьма и всё ближе подбиралась к открытому взору моему, кой устремлён был в одну точку долгие часы. Прострация сводила меня с ума. Я понял, что жил так всю жизнь, но не замечал.

Разумеется, никто из семьи этого не знал.

Я ненавижу музыку. Она пуста и ничего не значит. Я занимаюсь ей только потому, что это единственное, что я умею. Я ненавижу музыку. Я ненавижу музыку. Я ненавижу музыку. Я занимаюсь ей только потому, что это единственное, что я умею. Я НЕНАВИЖУ МУЗЫКУ. Я НЕНАВИЖУ МУЗЫКУ. Я НЕНАВИЖУ МУЗЫКУ.

. . .

Однако, теперь я живу один.

Больше никто из родных меня не побеспокоит, войдя в комнату. Никому не нужна помощь, не нужно это одностороннее общение. Больше не нужно отдавать силы, не получая отклика взамен. Я принадлежу сам себе. Вокруг спокойствие. И если я захочу - будет тишина, если нет - будет громко.

Силы с переездом восстановились на 1/3. Я чаще стараюсь отвлечься и не думать о вещах, которые перечислил ранее [почти получается]. Целебное одиночество являет мне девиз "теперь можешь никуда не спешить" и порой... я сажусь за ноутбук. Открываю программы. Пишу тексты в Word'е, рисую в скетчбуке обложки или сцены, представленные под музыку. Иногда... я дышу.

В такие моменты я делаю не поддающееся никакому объяснению удивительное для меня открытие. Я люблю музыку. Я хочу заниматься ей и продолжать дышать, ведь музыка - это кислород.

Это редкие моменты, но всё же немаловажные. Ведь в обычное время я продолжаю её ненавидеть. Но раз в иные часы именно она наполняет меня трепетом и я признаю свою верность и любовь к ней - значит я не прав. Мне дано понимание того, что ранее она была для меня всем. Потому теперь, даже без эмоций, я знаю, что это важно.

Выходит - я выгорел к музыке, которой просят заниматься. А на свою сил не остаётся. Но именно своя даёт мне чувство полёта.

. . .

Мне действительно стоило объясниться с собой, ведь совершенно кристально понятно, что нужно избежать Консерваторию.

Время до понедельника есть, не явиться в первый ознакомительный день - не проблема, за это не исключают.

. . .

Ходить надо. Надо. Я должен. Нельзя избегать. Это всё равно, что прятаться от проблем. Сколько раз я уже делал то, что не хотел, только потому что надо? Такова цена правильных поступков. В жизни ведь всё вопреки всему. Не всегда делаешь то, что хочешь. И на работе то же самое. Как я буду работать, если стану бросать всё, что не нравится? Я должен быть непоколебим.

. . .

Меня сейчас вырвет...

Всё должно было сложиться совсем не так.

Правда тошнит...

Это неправильно. Я не потяну Консерваторию. И не хочу там учиться.

Ком подступает к горлу...

Но как же родные? Столько денег в обучение... А на программы, курсы? Все эти личные прихоти. Столько лет возили меня до музыкалки. Говорили о моём "таланте". Хвастались всем. Хвалили после выступлений и обвиняли в лени, если пропускал занятия.

Мне дорога семья... Но хватает трезвости ума, чтобы понять, что я стал таким из-за них.

Они столько взвалили на мои плечи... НО ПРИ ЭТОМ Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО ВИНОВАТ В ЭТОМ САМ И ВЕДЬ ЭТО ПРАВДА.

Я совсем перестал различать цвета в мире и людях.

Теперь окрас имеют только звуковые дорожки.

Вечное перетягивание каната вины. То они, то я.

Больно.

Сестра меня рьяно поддерживала каждый раз, когда я опускал руки. Как бы мне хотелось сказать ей, что на самом деле я не хочу всем этим заниматься... Тогда бы она меня тоже поддержала, но... Что-то не даёт мне обратить в прах самое дорогое, что мне давали люди - её веру в меня.

- Фели! Опять на ступеньках сидишь. Жопу простудишь.

- ...

- Поругались, да?

*еле слышно* - Снова пропустил.

- Мы оба знаем, что в музыкалке тебя уже ничему не научат. Но отходить осталось-то всего полтора года.

- ЦЕЛЫХ полтора года.

- Да даже меньше, сейчас ведь апрель? Фели, оглянись, какой длинный путь ты проделал. Неужели пора сдаваться?

- Я слышал продолжение. Только

глупец разворачивается в конце

пути.

- Не так там было! Сдаться в начале пути - это слабость. Сдаться в середине пути - это глупость.

- А я?

- А ты уже на финише.

- Да... Ты меня знаешь, посижу

немного и опять пойду

заниматься. Отчаянье отчаяньем,

а делать всё равно надо.

- Не изводись, так ты выгоришь. Лучше верь в себя!

- Я верю.

- Звучит максимально по иудейски.

Она заставляла меня смеяться. Всегда вставала с широко расставленными ногами и поднимала одну руку вверх, выгибая указательный палец.

- А если не веришь в себя, то верь в мою веру в тебя!

- Луни.

- Да, Симон?

- Так и знал, что Гуррен Лаганн.

- Это моя слабость.

- Моя тоже.

- Тогда поднимайся, мой сломленный брат, мы вместе с тобой добьём эту ссаную музыкалку!

- Ты ведь уезжаешь через

три месяца поступать.

Нет. Сестра определённо не заслуживает выслушивать всё то дерьмо, что во мне скопилось.

И так... Главный вопрос: идти мне в понедельник в Консерваторию или в студию к четвёрке экстравертов?

*** Афелий перевернулся набок. Теперь просторы дымчатого одеяла были видны и уходили куда-то вдаль, к неизведанному бортику кровати. Он положил наушники рядом с головой [чтобы не сломать их, если вдруг отключится, как было много раз до этого], поставил на повтор Amend - j^p^n и медленно растягиваясь в улыбке прикрыл глаза.