А в снегах тишина I
16 ноября 2023, 03:12Сколько себя помню, всегда был стеснительным.
Ничто не могло заставить меня заговорить со сверстниками. Я никогда не проявлял инициативу и не начинал разговор первым. Мне было, конечно, весело, если меня приглашали поиграть, но основное время я проводил в фантазиях, где-то в другом мире. И в этом я был профи. Да, это мой талант. Мечтать у меня получалось отлично. Воображение работало, когда я умывался, когда шёл под музыку в школу, в музыкалку, когда возвращался домой, когда делал домашку, когда оттачивал мастерство на инструментах, когда ходил в тир, когда тихо влюблялся, когда когда был зол, когда был рад, когда был разочарован, когда писал песни.
В эти моменты мир казался мне безграничным, а я - бессмертным. Серость дней сменялась эпическими боями, где я искусно владел оружием и повергал врагов, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Я мог долго бежать, я мог сверхточно стрелять, я мог быть героем! Это так вдохновляло... Поэтому, чтобы сделать первый шаг на пути к становлению тем, кто жил в моей укромной вселенной, я решился на нечто невероятное, отвергающее все мои рамки стеснения.
Я начал петь.
Разумеется, пел я и до этого, в музыкалке это совершенно нормальная практика, однако... Теперь мой голос брал иные высоты, он больше не сковывал себя скучными словами.
Слова, что пел я - были моими. Личными, сокровенными, будто их придумал я сам.
Много лет в моих записных книжках хранились перечёркнутые, исправленные от педантичного безумия тексты. Их можно было найти где угодно и на чём угодно, будь то скетчбук или оборванный тетрадный лист.
Я собрал всё, что смог найти и начал работу над новой песней, а все прошлые должны были подсказать мне, какую историю она поведёт за собой в бой.
Одни ведали грусть от мимолётных вспышек пламя, другие тосковали по справедливости и осуждали маргинальность одноклассников. Иные шептали про обаятельных людей, чей запах волос я уже начинал забывать, а какие-то воинственно заглядывали в душу, вырывали печаль с корнем и шли на поле брани. Но все эти пережитки прошлого не могли поглотить вопрос, ответа на который нет - "с чего начать?".
Каким должен быть первый текст? Вернее, о чём?
Я так долго терялся в вариантах и попытках отыскать несуществующую истину, что успели прокрасться тихим ходом сумерки.
Алуна уже во всю рубилась в Watch Dogs 2, а я меж тем сидел на ковре окружённый листами.
Послышались звуки выстрелов и недовольное цоканье. Кажется, её убили. Она прикрыла экран ноутбука и посмотрела в мою сторону.
- Что делаешь?- Пытаюсь придумать новый текст.
- Тебе для этого нужны старые?- Не совсем. Я хочу...
Чтобы его услышали.
- РОДИТЕЛИ ЧТО ЛИ?- КОНЕЧНО НЕТ
- Хаха) Тогда поподробнее!Она поставила игру на паузу, отложила ноутбук на подушку и поудобнее уселась на середине кровати в позе лотоса.
- Я решил выложить песню. В инет.
- ДА НУ НАХУ-- Тшш, это пока секрет.
Я не знаю о чём писать...
Думал, найду совет среди
своих текстов.
- Прошлое может что-то рассказать, но редко изменить. Как на счёт того, чтобы написать, что бередит твою душу сейчас?- Акцент на актуальность?
- Личную актуальность. Это всегда берёт за душу слушателей, хоть и кажется, что ты страдаешь один.- Вроде говоришь вещи
гуманитарные, а слышно,
что технарь.
- Фели, я и есть технарь.- Луни, кого ты пытаешься нае-
- Хорошо-хорошо, я латентный технарь хаха- Уже больше смахивает на
правду) И всё же... Придётся
конкретно подумать над
смыслом текста.
- Я думаю, так будет только хуже.- Пояснишь?
- Чем дольше думаешь, тем больше ускользает свежесть идеи. Мы с тобой ребята прагматичные, но самыми хорошими получаются вещи, сделанные спонтанно.- Знаешь, моя педантичность
строго против.
- Но?- Но ты права.
Я встал с пола, подобрал записную книжку и больше не удостаивая вниманием листы на полу сел за стол.
- Я пошёл, меня не отвлекать.
- Знаю, родной)Алуна надела наушники, чтобы мне не мешать, и я растворился в стратосфере мыслей.
"Я пошёл" всегда означало, что наступило время творческого процесса, выдёргивать из утробы которого меня можно только под угрозой смерти. Луни прекрасно это знала, потому никогда меня не дёргала по пустякам.
В отличии от родителей.
...
Через три часа я и вправду породил текст, мотив и даже пробную аудиодорожку в программе. Мне нравилось. Я чувствовал, что это именно то, что нужно. Её точно должны услышать люди. Оставалось дождаться завтра.
Долгая подготовка к любого рода вещам каралась тем, что у меня пропадало вдохновение. Однако самодисциплина в этот раз была готова дать достойный бой любым препятствиям, разделяющим меня и песню. Этим чувством мне удалось прожить три дня, в результате которых родилось нечто...
Сейчас, конечно, слушая её я понимаю, что она "взъерошенная", с ужасным звуком и посторонними шумами на фоне голоса. Но на тот момент она была событием исключительно историческим. Моим личным перфомансом. Я был готов отбивать мой трек, будто это не музыка, а хрупкий пилигрим под моей могущественной эгидой.
Начиная с того момента и весь следующий год, вплоть до 2019 я выкладывал треки на YouTube канал и бесплатные музыкальные платформы, повествуя миру о вещах, которые не мог передать никому обычными словами.
Разумеется, известным меня это не сделало... Людям нравилась моя музыка, но она не вызывала ажиотаж. Слушателей было не так много, чтобы получать достойную отдачу за тяжкие труды, и всё же... Это дело не вызывало во мне тяжесть. Я мог, как одержимый, днём и ночью сидеть в программах, Word и тетрадях. Я чувствовал, что стараюсь не столько для людей, сколько для себя. И это чувство сотворения возвышало меня пред серостью дней.
Конечно, были и обыденные сложности вроде записи голоса. Трудно дождаться, когда вся семья уйдёт куда-нибудь и дом пустотой своей передаст мне власть. Но даже эти выжигающие моменты ожидания были своеобразной подготовкой к магии, творящейся в занавешенном одеялами шкафу. Я уже начал подумывать, что выбранное родителями музыкальное училище будет не таким плохим опытом после окончания школы.
Однако... Хорошего по-немногу.
Февраль 2019-го стал шрамом, который никогда не затянется.
...
Помню, я тогда с сестрой возвращался с музыкалки. Она иногда встречала меня и мы вместе шли по заснеженным тропинкам делясь всем, что у нас происходило за день. Хотя в основном это, конечно же, делала Алуна.
И в тот раз... Она сильно заболталась. Так, что не заметила, как я остался позади.
Я слушал её, но вдруг почувствовал невыносимое жжение. В горле першило, его что-то сдавило. Мне хотелось кашлять, но в глотке будто застрял ком. Это было столь странное чувство, что от волнения у меня подкосились ноги. Я замедлился и упал на колени, но так тихо, что Луни не услышала. Она восторженно говорила о чём-то и всё отдалялась, отдалялась, отдалялась, а я беспомощно сидел на снегу, опираясь руками в следы, оставленные ей. Я не понимал, что происходит. Этот страх неизвестности сковал меня так, что я не сразу сообразил окликнуть сестру, а когда попытался - не смог. Мне было больно.
Не очень помню последующие события, только то, что в конце концов Луни остановилась и подбежала ко мне. Потом, вроде как, скорая. Она, наверное, распереживалась и вызвала её сама. Помню осуждающий взгляд родителей и испуганное выражение лица сестры.
...
Весь апрель я ходил по врачам, а в свободное время играл на инструментах дома. Один из экзаменов представлял собой совмещение игры и песни. Семья говорила, раз не смогу спеть - должен показать хотя бы лучшие результаты в другом.
"Но балл ты себе, конечно, подпортил"
...
Постановка диагноза не представила затруднений для отоларинголога. У меня обнаружились фиброзно-гиалиновые, или же "твёрдые", узелки. Хотелось пройти терапию, но... Кому какое дело до того, что тебе хочется? Родители настояли на оперативном лечении. Суть операции заключалась в иссечении патологических образований под эндоскопическим контролем с применением анестезии. Поэтому в начале марта я должен был попрощаться со всеми своими новыми, ещё не спетыми песнями.
Позже я стал складывать 2х2. Ведь ещё в начале февраля я чувствовал, что что-то не так. Постоянно хотелось кашлять, голос легко и быстро утомлялся, в глотке было вечно сухо и щекотало. Всё чаще першило и неприятно жгло, а иногда ощущалась сильная тяжесть. Горло болело; чувство, что его кто-то сдавливает, преследовало меня по ночам.
И всё же я не придавал этому значения. Или не хотел придавать?
Меня всегда учили отрицать собственную боль. "У всех болит, подумаешь. Пройдёт". Я и не заметил, в какой кошмар это вылилось.
Я не мог позволить элементарную заботу о себе, потому что не понимал, что это не запрещено. Но было уже слишком поздно.
Узелки возникают, если ты в течении длительного времени на постоянной основе напрягаешь связки, а я, казалось, записывал песни со скоростью света.
И вот, сидя на полу и обложившись уже бесполезными листами с изувеченными мной буквами в комнату вошли разгневанные старшие.
Рядом с ними стояла Алуна. Её правая щека горела и чуть-чуть опухла, а глаза были плотно закрыты. Но даже из-под их створок текли огненные немые слёзы.
- ТЫ ТУТ ПЕСНИ ЗАПИСЫВАЕШЬ, ПОКА НАС НЕТ?- . . .
- ОТВЕЧАЙ, КОГДА С ТОБОЙ ГОВОРЯТ. ПОКА МОЖЕШЬ.больно
- . . .
- ТЫ ИЗ-ЗА СВОЕГО ХОББИ ГОЛОС СЕЙЧАС ПОТЕРЯЕШЬ И ЭКЗАМЕНЫ ВСЕ ПРОЕБЁШЬ, ТЫ ЭТО ПОНИМАЕШЬ? ТВОЯ ЖИЗНЬ ОКОНЧЕНА. ТЫ ЧТО ПОТОМ ДЕЛАТЬ БУДЕШЬ?больно больно больно
больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно
зачем они это делают
почему они выставляют себя жертвами
Их раздражает моё спокойное лицо. Их бесит моё безразличие.
Мне до безумия больно.
Но их злит то, что они мою боль не видят.
...
Когда тирада кончилась на грани избиения в комнате ещё осталась сестра. Она уже давно разлепила пустые красные глаза и смотрела на меня сквозь, куда-то в пустоту.
И молчала. Так долго молчала.
У меня подступили слёзы, поэтому я отвернулся. Не хотел, чтобы она их видела. Мне стало бы... ещё стыднее.
- Фели... я им ничего такого не говорила...Я слышу, как у неё подступает истерика, которую она всё это время подавляла.
- Я ТОЛЬКО СКАЗАЛА ДОКТОРУ, ЧТО ТЫ ЧАСТО ПЕЛ! Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО ТАК БУДЕТ. ФЕЛИ, ПРОСТИ МЕНЯ ПОЖАЛУЙСТА!С кухни послышался громкий удар обо что-то твёрдое и нарастающие голоса. Фразы вроде "не смей извиняться".
Сестра замолчала. Её паника резко умерла. Она опустила дрожащие руки и так же глядя в пустоту ушла в свою комнату.
Я не винил её, но не сказал тогда этого. Меня душили слёзы, я старался контролировать голос, она не должна была узнать.
Во мне гниют слова, которые я не успел сказать.
А в конце тишина.
...
Операция в марте прошла успешно.
Немногим позже выяснилось, что узелки были вызваны не только перенапряжением связок, но и фактором экологической среды: извечная сухость, высокие температуры и запыленность вдыхаемого воздуха. Поэтому в том виновато не только моё безудержное желание кричать всему миру. Но кому какая разница? Все уже разочарованы.
Это просто неудачное стечение обстоятельств.
Постепенно я смог тихо говорить, пусть мой голос и стал слабым. Но раскрывать это другим членам своей семьи я не спешил. С родителями я не разговаривал, что часто порождало ссоры и крики на пустом месте. Я мог идти в комнату, как они начинали что-то говорить. От отсутствия ответа они обязательно вскакивали со своих мест и начинали кричать, как бешенные псы, брызгая слюной и поливая меня дерьмом. Ну и себя от моего лица. "Ты немой, но не глухой же".
Сестра же по-началу пыталась со мной общаться как раньше. Так же встречала меня с музыкалки, так же делилась вещами, только оглядывалась, если я отставал на полшага, так же говорила про свои игры. Но со временем её стремление вернуть жизнь в прежнее русло угасло. Она замолчала. Как я.
Через пару месяцев Луни должна была уехать учиться в другую страну. Я старался не думать об этом, чтобы окончательно не свихнуться.
"Это абсолютно нормально, так и должно быть" - твердил я себе. Всё твердил и твердил... и твердил...
Я быстро себе это внушил и не ощущал, что скоро чего-то лишусь.
Пусть сестра и не разговаривала со мной, но рядом с ней я чувствовал себя в безопасности.
И вот, стоя на позднем июльском перроне, я глядел в окно поезда.
Алуна уже на своём месте. Я смотрел сквозь неё, словно забыл черты лица и это уже не родной мне человек. Казалось, отвернусь и через секунду забуду о её существовании, как бывает с прохожими. Разумеется, только по той причине, что мы не помним их внешность. Я бы никогда не стал разрывать нашу связь.
Поезд тронулся. Она перестала глядеть мне в лицо.
опустошение
Как только её бледные волосы исчезли из моего поля зрения, я понял, что не дышу. В горле застрял ком. Я подавлял в себе то, что было сильнее меня.
По щекам потекли холодные слёзы. Я не чувствовал их.
Я готов был прямо сейчас сесть и давиться. Пытаться закричать. Заплакать в голос.
Но не мог.
...
После уезда Луни я понял, что у меня что-то вырвали с корнем. Теперь мысли причиняли мне почти физическую боль. Само существование было мучительно. У меня не было сил что-либо делать. Да и мог ли я?
Я больше не слушал свои песни, не рисовал, не играл. Всё, что меня окружало - напоминало о потерях. Одних только потерях.
Но была вещь, которая давала мне... не отдушину, но прояснение. То, что объясняло мне ещё раз, как так вышло.
Порой я представлял, как живу среди снегов и высоких гор. Люди, с которыми я вырос, могли вздохнуть спокойно только ночью, ведь днём их преследовали родители другие обитатели, которые презирали любое наше действие.
Мы с сестрой родились во время лунной конвергенции, каждый из нас был одарён, но по-разному. И когда случилось непоправимое... Алуна вознеслась. Она навсегда покинула мир. Мой мир. Теперь её дух провидицы пребывал в храме нематериального мироздания и чтобы услышать сестры голос, я должен был вспоминать пить сильнейший яд, который сковывал мои связки.
Наверное, такая себе метафора моей ситуации, но...
Мир в моей голове всё равно был полон сюжетов, которые были лиричнее этой чёрствой и бессмысленной жизни.
Теперь на моей душе висело два предмета прощания: шарф, который сестра забыла забрать и обложка моей последней песни "Lost in silence" в рекомендациях.
Разумеется, лицо я никогда не показывал. Всегда вставлял арт, так что вряд ли на улице кто-то ко мне бы когда-нибудь подошёл и спросил "Где треки?", да и... кто их теперь слушал?
Я мирился со всем этим, потому что так было надо.
В конце июля следующего года я переехал в другую страну, в тот же город, что и Алуна. Всё благодаря сданным вступительным в музыкальное училище. В какой-то мере родители были разочарованы, что у меня получилось, ведь им хотелось показать мне всё, что я натворил.
Жаль, что не вышло, да?
В родном городе меня ничто не держало. Когда уезжал, больше не чувствовал, что что-то теряю. Даже наоборот: я имел возможность подтереть воспоминания.
Ещё я пытался радоваться предстоящей встрече с сестрой, но у меня не выходило. Я будто перестал испытывать эмоции.
Она делала вид, что всё нормально, но я чувствовал напряжение между нами, как прежде, после операции. Конечно через три года всё и правда пришло в норму, но на тот момент... Мы редко переписывались и виделись.
Пока шёл ленивый август я заставлял себя выбираться хотя бы пару раз в неделю на набережку, чтобы почитать, порисовать или просто послушать музыку.
И вот, в очередной раз, когда я сидел на скамье недалеко от тренажёров и пытался хоть что-то начирикать - мне в висок прилетел баскетбольный, сбивший с головы мои страдальческие наушники, мяч.
Боль быстро прошла, но предстояло ещё выслушать извинения того, кто это сделал, а мне было так стыдно.
А вдруг сейчас возмутятся, что я не подал мяч?
Моя тревожность делает из простых вещей бешенные стрессовые ситуации, поэтому я сидел в холодном поту и ждал. Это казалось вечностью, хотя прошло пять секунд.
- Бляха, прости пожалуйста. Всё норм?Я посмотрел на него и у меня остановилось сердце. Или я перестал дышать... Я не помню, но что-то внутри точно замерло.
Это был высокий парень весьма... накаченного телосложения, а волосы его самого закатного и глубокого цвета. Он был одет в спортивную форму какой-то команды с номером 05 на груди и лобную повязку. На сильной тяжёлой руке, которую он положил мне на плечо, плотно сидел напульсник, а кроссовки были на два размера больше моих. По сравнению с ним я слыл тёмным пятном в этом солнечном дне.
Я быстро отвёл взгляд, поднял расколотые надвое наушники и взмолился.
Какой пиздец, теперь он будет снова просить прощения и говорить про их починку или покупку новых. Слишком много взаимодействия, было бы лучше, если бы он просто ушёл.
- Бля... Может, я могу заплатить?Я очень энергично помотал головой. На его лице встало изумление.
- ... А... Это, давай я тебе свои отдам?Вновь отрицательно мотаю головой.
- Может...*шёпотом* - Всё в порядке.
- А?Он не расслышал. Теперь мне ещё более неловко.
- Ничего не нужно, всё хорошо.
- Ну это... пизда, я тебе наушники сломал.Блять, да я знаю. Неужели он не может понять, как я хочу, чтобы он ушёл?
Он помолчал пару мгновений и добавил:
- Если передумаешь - я тут, на площадке.Парень обернулся и указал на зелёную высокую ограду, за которой стояли ребята в такой же форме. Одни из них злились, что долго нет мяча, а вторые угорали, что мне попали в башку и теперь Этому неловко.
- А вообще, не хочешь с нами?БОЖЕ. НЕТ. ПОЖАЛУЙСТА ОТЪЕБИСЬ. МНЕ СТАНОВИТСЯ ЕЩЁ БОЛЕЕ НЕЛОВКО С КАЖДОЙ СЕКУНДОЙ, ЧТО ТЫ ТУТ СТОИШЬ.
Я вновь помотал головой.
Всё это время я не смотрел ему в лицо, но... Только запомнил, что глаза у него сине-зелёные. Этот цвет так врезался в мою память, что казалось, будто мимолётно брошенный взгляд застыл в вечности, а когда он уходил, я прочитал на его форме имя и записал в тетрадь.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!