Глава 6

Сжимают Пальцы Медиатора пластинку, Рука сдавила Гриф широкий, И око к оку, Светя дико, Столкнулись Два лица, Немых И строгих. Насуплен нос У одного, Блестят Клычки. Другой - Вполне спокоен. А взглядов Тысячи Из зала Вострые Тычки Стреляют В дуэлянтов Очередью стройной. Коллежкин взялся Первым Заиграть И планку Высоченную Задать. За гриф Рукой схватившись У первого Порожка, Струну Пощекотав немножко, По всем ударил Сразу он. Могучий, Яростный и Страшный Гром Пронёсся В миг По павильону Так, Что пришлось Георгу Рукой оправить Перья Вороньего Своего медальона. Он с удивлением Смотрел, Как Коллежкин Играл, И глаз отвести Не сумел. Но Ляуданскому Видеть При этом Торжество Академизма И музыкального Этикета Было обидно. «Дно!» Подумал он Про себя Тогда, Когда Нота за нотой, Звук за звуком, Как Глаз за глазом, Зуб за зубом, Шли строгим, Выверенным Маршем, Стуком Шагов музыкальных Отражаясь От стен, Под предводительством Генерала-майора Романа Н. Коллежкина-Колоскова. В обмен Всё же Ляуданский Решился задать Коллежкину Соло. Соло сыграть Не стало Георгу Трудной задачей, Куда тяжелее Было смотреть На лицо Противника, Для коего, Кажется, Такой манёвр Ничего Не значил. И вправду, Ведь после, Дав доиграть, Колосок Снова Начал Опережать. За тактом такт Из под руки Орлицею Взмывает, За словом слово В зале Пролетает О том, Как Ляуданскому Стоит сдаться. И он, Не желая Позорным слухам Предаться, Ещё пару раз Инициативу Перехватил, Но Коллежкина Так и не Опередил. А в зале Шепчутся, Что мол Итог и так уж Предрешён, Коллежкину не будет смены. «Долой норвега Этого Со сцены!» Бушуют зрители. «Норвежец я!» Вскричал Георг, Осёкся И отпрянул, Мелким шагом К стенке Семеня. Коллежкин Бдительность терял, Но всё играл, Играл, Играл, Как ранее, Всё так же здорово-прекрасно, Когда Ещё не зная Никаких Дредастых Чёрно-красных бед, Любил, И был любим Учениками Так беспечно, И был любовью Их согрет. Ничто хорошее Не вечно. И Ляуданский, В угол зажимаясь Под натиском Огромных, Многолетних, Музыкальных Опытов И знаний, Был в этом Точно убеждён, И у него на случай Глупого провала перед всеми Был козырь Припасён. Не медля, Он снова начал Наступать, Но оступился, Сам упал опять, И вот уж, Сидя на полу с гитарой, Когда, Казалось, Напрасно всё Случившееся было, И не даром Его толпа зевак Задорно освистала, Георг восстал, Расправил плечи, Шагнул вперёд Модели легче, Руки с гитары опустил И со спокойной Смелостью Заговорил. «Прошу остановить дуэль! Коллежкин, Больше не играй, Послушай. Не видел я ещё Тех, кто меня Мог быть умней В теории гитары И при игре на ней же Лучше. Ты даже с раненной Рукой Опережал меня С лихвой..» Смотрел Коллежкин На соперника В недоумении. Неужто он Решил сознаться В поражении? Подумав это про себя, Роман вздохнул, Совсем Беззлобно Ляуданскому в глаза смотря, И накануне Раненую руку Протянул. Но Ляуданский Не принял её, Смысла больше Находя Не в примирении, А в монологе своём И его продолжении. «Мне не нужна Твоя жалость, Ведь какое-то чувство Достоинтсва Со мной всё же Осталось. Не буду я, Точнее, Не позволит совесть, Твоих сочувствий Умолять. Какая б ни случилась Горесть, Я предпочту самостятельно Её решать. Я лишь хочу отметить - Ты весьма хорош Сегодня был в дуэли, Но как тебе такое?» Нож Ляуданский Достал из кармана, За плечо схватил Романа, А дальше Только тишина, И грохот Тела об пол, И капли красного дождя, И зал больше не хлопал. Секунда одна, Один день, Один шаг Одну жизнь загубил Без сомнений. Это страшно тогда Было даже принять, Не то что смотреть Без грусти от страшной потери. Давлетов-Старатель Взметнул свой взгляд Мечтательный, И обомлел, И побледнел, Как мел. Зрители все поголовно Молчали, Не вынося своей печали, От коей разом Онемели. В Коллежкине Остатки сил хрипели, А Ляуданский Всё вопит, Велит, Чтоб все его Воспели. «Я его Обыграл, Одолел, Смотрите! Совсем не Оробел! Сотритесь Из памяти Школы Правила старые! За мной новая жизнь! Пылает пожарами Торжества Европа обо мне! В всепоглощающем Огне Безудержной радости Улицы Пляшут, Гуляют! А что же меня Никто не поздравляет? Где аплодисменты? На сцену Букеты летящие Роз, Орхидей И гвоздик? Комплименты? Быть может, Забылись вы, Люди, Что ж, Вот! Я! На бесплодной Здешней почве Проросший, Новый, Несгибаемый тростник! Я в ожиданьи Признанья От вас!» А зал поник. Пролился квас Из стакана Заразина На пол. Обрывин Весь похолодел, Заплакал, И кажется, что иней Даже Выступил на лбу лица Этого худого, Слюдянистого Дикону оммажа. Шепелявин Столбом встал. Его очей Доселе всё презрительный Серебряный опал Упал В своём Нетронутом Тревогами судьбы Величии, Ведь С Коллежкиным уроки И общение Были делом Прилично Личным. Разбился о реальность Он стократно, Как и Хвостов, Когда стало Понятно, Что не вернуть уже Обратно Учителя, Наставника, Товарища. И замер зал, В слезах своих Растаявший. И лишь Заразин, Может, И обиженный Коллежкиным чуть ранее, Остатком тёплых Чувств Односторонне движимый, К нему Сквозь Толпы толп Прорвался И рядом с жизнью В теле хладном Угасающей Разрыдался. «Боже! Вставайте, Я вас так прошу, Без вас я выжить Не смогу. Спущу Я из своей груди Последний вздох Без вас! Прости, Коллежкин, Был не прав, Когда вчера Ушёл, Тебя предав. Ах, как же Я был глуп, Прости меня, Мой милый друг, Но только встань, Молю тебя! Не можешь Умереть Так просто! Ты ведь Коллежкин! В этом мире грозном Стоял всегда Ты на своём, Всегда Мы шли с С тобой Вдвоём. И как теперь я Окажусь Совсем один?» Прижал Заразин Голову Коллежкина К своей груди. Печаль скривила Ровный вид Его лица. Уж нету дела Никому До чёрновласого Худого Подлеца. В зале Молчание, Слёзы И боль, А Ляуданский Всё бесится. «Я! Я здесь король!» Не лепится В разуме Молодом, Что возможно Сие Непочтение. Гриф Ляуданский ломает Коленом, Надеясь хоть так Стать замеченным, Но немо В округе. Ему нет внимания - Оно к гибели Коллежкина, Его обнимая На манер Заразина, Пристало, Ибо всем Хотелось видеть, Как звезда, Которая При жизни ярче Солнца В небесах Блистала, Теперича Ста тридцати Таких же солнц Ярчее, Медлительно, Но верно Угасала. Каждый Сделал Себе одолжение : И Георг, И Захар, И Роман. Один курил В продолжение Всех Случившихся Из-за него Самого́ Пугающих драм, Другой Горем был подбит И упал Не только К телу учителя, Умываясь в слезах, Но и в своих Собственных Мальчишьих Глазах. А Коллежкин, Очень по-доброму На юношу Смотревши, Почти уже Умирая, Земной свой Завершая путь, Сказал Заразину : «Я засыпаю, Больше не проснусь. На гниль и кости Разложусь я В иле. Но знай, Заразин, Это всё не зря, Ведь я Сыграю соло На своей Могиле.»