Причины, чтобы сделать это

«Милый мой Саэ! Ох, аж скоро сердце выпрыгнет от волнения и радости за тебя! Ты достигаешь больших высот с каждым разом, и вот настал день, когда ты сможешь выступить наравне с лучшими музыкантами Японии в свои какие-то 18 лет! Ты не представляешь, как я счастлива за тебя, как счастливы все мы. Ты, мой милый Саэ, гордость нашей семьи! Мы верим в тебя и надеемся, что ты придёшь к ещё более крупному успеху, тогда нашему восхищению не будет предела! Умница, Саэ, ты всегда был лучшим. Не разочаруй нас сегодня»

С любовью, твоя мама

Саэ стиснул зубы, а брови на максимум свелись к переносице. Пальцы рефлекторно сжали непонравившуюся вещицу в порыве эмоций, сдавливая её сильнее. Записка от матери быстро скрылась в созданном кулаке с силой до побеления костяшек и резким броском отправилась от стены в наполненную урну, отскочив от горы скомканных бумажек на пол. Итоши-старший не сдвинулся с места, лишь опустив голову. Его тело пробирала дрожь от нахлынувших отрицательных чувств. Их за раз пришло так много, сколько, кажется, за всю свою жизнь не ощущал. Но парню и в голову не приходило, что это были негативные накопления, скрывающиеся в заточённом от лишнего, хладнокровном сердце долгое время. Но окончательно оковы сняла сама того не подозревавшая мать, подложившая сыну отвратительную, просто тошнотворную записку о том, как они все им гордятся. Гордость, радость, счастье, успех, восхищение — его качества, видимые окружающими, которые к чёрту не сдались Саэ. Он не может, для него невозможно принять их. Каждое услышанное из перечисленных слово тяготит его, приводит в раздражение и мятеж. Но он никогда не покажет этого кому-либо. Саэ давно выстроил себя как человека холодного и сдержанного и должен придерживаться образа с кем бы то ни было. Нет ещё в его жизни того, кому бы он смог открыться. Это оказался предел выточенного спокойствия. Парень бросил горящий внутренним огнём взгляд на полку с различными наградами, полученными в течение десяти лет занятий скрипкой, и, схватив один из блестящих кубков, швырнул его на пол, и тот рассыпался вдребезги от сильного удара, оставив из воспоминаний о себе лишь осколки. Зато напряжение и часть переживаний как рукой сняло. Иногда задумываешься: для чего эти бесполезные статуэтки, как не для вымещения ярости? Саэ тупил взгляд в разбросанные части недавно целой награды. Надоело… Как же всё достало! Сжав кулаки и нервно прорычав, он быстрыми шагами направился к двери, где перед выходом свирепо и озлобленно глянул на стоящую поблизости скрипку в чёрном футляре. Сегодня важный концерт и для его карьерного роста, и для его семьи, но кто сказал, что если желания выходить на сцену нет совсем, появляться нужно обязательно? Что если залажать все ноты сегодня, чтобы все позакрывали уши? А что если отказаться от игры? Просто взять и не прийти. Идея показалась столь заманчивой, что красноволосый, наплевав на все мнения, на все выговоры, ждущие его после прознания о сделанном, на весь некий успех, что придёт к нему после виртуозного владения инструментом, последовал ей и, оставив скрипку пылиться в одиночестве, ушёл, захлопнув дверь чуть ли не до рушения стен. Сейчас он пойдёт куда угодно, но не туда, где его ожидают. Итоши много думал о своей жизни по дороге, сверля глазами асфальт. Скрипка никогда не входила в планы парня. Он, наоборот, хотел заняться чем-то более подвижным, например, футболом, но в детстве за него всё решила мать. «Спорт — это не саморазвитие», — повторяла она раз за разом. Женщина не упустила шанс возможность воспользоваться маленьким возрастом, отдав восьмилетнего сына на занятия музыкой, куда тот постоянно ходил с неохотой. Каждый урок словно мучение, от которого хочется быстрее укрыться дома. Но постепенно скрипучий звук приелся ушам, а руки потихоньку работали более ловко. Как бы муторно не было, но в мальчике родители заложили убеждение, которому он следовал в подобных ситуациях: за что бы ты не взялся, делай это тщательно. Таким темпом, Саэ вскоре начали выделять, говорить о его большом будущем, что не могло не радовать каждого члена семьи, но не самого гения. Ему, скорее, было безразлично, чем интересно. Отсюда и вырисовался камень на его лице, отвердевающий сильнее с большим и большим количеством новых освоенных композиций, поездок на конкурсы и пополняющих полку кубков с медалями. На душе с каждым разом ничего не задерживалось, а сердце покрывал очередной слой льда, заставляющий остынуть к делу только значительнее. И всё же, Саэ за столько лет привык держать в руке смычку, а на плече — скрипку, погружаясь в их искусный дуэт. Ему нравилось водить по струнам и зажимать их, но не доставляло удовольствия одно и тоже, однотипная классика, исполняемая им, сколько себе помнит. Саэ давно мог закончить играть то, что скажут, ибо, как он считал, предел уже достигнут, и играть всё, что захочет. Но незадача в том, что ему не хватало смелости сказать об этом матери, видя её восторг и счастье. Всегда почему-то в первую очередь не хотелось расстраивать родных, надеющихся на него, видевших, какой длинный путь он прошёл якобы за мечтой. Но Саэ давно понял: это не его мечта. И сейчас он хочет избавиться от неудобно висящих цепей занятия, тяжелеющих с увеличивающимся молчанием. Красноволосый настолько углубился в мысли, что не заметил, как вышел в центр города. Гудели проезжающие машины, под землёй глухо слышно прибывающий поезд метро, а главное, улица оживлена людьми, очень много людей, спешащих по делам, отдыхающих в кафе или идущих со школы. У каждого есть цель передвижения, в отличие от него. Несмотря на гомон, парень не слышал никого и ничто, кроме как поверхностно. Зелёные зрачки полностью устремлены в тротуарное покрытие. Но уши улавливают до боли знакомое звучание, правда, неизвестную мелодию, когда ноги проносят его мимо определённого здания. Итоши вышел из раздумий и, замерев на месте, повернулся на источник звука. Им оказался необычной внешности парень. Его волосы стояли дыбом, а кончики передних прядей окрашены в нежно-малиновый. Одет он в яркий фиолетовый свитшот, белые джинсы, на которых в местах просвечивались дизайнерские дырки, обут в сочетающиеся со штанами кроссовки, не имеющие на себе ничего, кроме красующейся фирменной розовой буквы N. На ведущей руке нацеплено множество браслетов различных видов, на шее цепь, а в ухе виднеется кольцевидная серьга. Для Саэ подобная внешность крайне неординарная и резкая, даже вульгарная. Мать всегда говорила, что если ты играешь на музыкальном инструменте, в особенности на скрипке, то должен выглядеть подобающе, должен всем своим видом показать свой талант и серьёзный настрой. Без классических брюк, белой рубашки, дополненной галстуком, чёрного пиджака, лакированных туфлей и аккуратной причёски, юный музыкант не представлял своего выхода на сцену. А это что? Разве это презентабельно? Разве таким внешним видом можно показать умения по-полной? Но эта мысль рассеивалась тем быстрее, чем больше Саэ вслушивался в игру и всматривался в самого скрипача, в его лицо. Таких выражений парень за всю карьеру не видел ни у одного профессионального игрока. Незнакомец погружён в действие, сосредоточен только на нём. Мышцы лица расслаблены, глаза закрыты, чтобы прочувствоваться глубже. Светлые брови внезапно хмурятся, после чего приходят в изначальное положение вновь, а уголки губ иногда поддрагивают в удовлетворённой, довольной улыбке. Он остро слышит свою игру, он наслаждается ею, потому не смеет лажать ни одну ноту. С поочерёдным хорошо удавшимся моментом, веки чутка дрожат, зажимаясь сильнее. Это выглядит величественно, скрипка покорна этому парню. Его рука ласкает струны смычкой, перемещая её туда-сюда, сменяя темп каждую секунду по нужде подчинённого инструмента. Такое ощущение, что виртуоз вообще не задумывается о последовательности и правильности совершаемого. Тело само всё делает. Оно знает, как нужно, что нужно и в какой момент. От мозга требуется всего-то выход из реальности, или переход в астрал. Название реальности, в которой Итоши не удалось побывать, сколько бы не старался, но увидел, как удалось другому, и это прекрасно. А кому? Какому-то уличному музыканту? Задумываясь о своей неудаче, Саэ хотел найти как можно больше минусов в игре любителя, но не мог. Эта мелодия, эта игра захватывали разгорячённое, запутавшееся сердце с обновлённым его ударом, а вдох с последующим заворачивающим мгновением пропускался. В пустых изумрудных глазах зажёгся огонёк страсти, а не злости. Душа будто таяла, успокаивалась, отдавалась музыке, но одновременно было тяжко, табуны смешанных с горечью и сладостность мурашек холодили кожу, непонятное чувство давило в горле, как ком. Этот парень слишком хорош, и Саэ невольно, неосознанно пришлось признать это, наблюдая, раскрыв рот. Только что играющий задержал смычку на поверхности струн, и музыка оборвалась. Он, наконец, улыбнулся почти во все зубы, да так, словно ему аплодировал забитый зал, а на деле, вокруг не поменялся ритм жизни. Парень приоткрыл полусонные глаза и, увидев перел собой неожиданно появившегося постороннего, мигом протрезвился. Он окинул рыжего непонимающим, слегка испуганным взглядом, изогнув бровь, и, усмехнувшись, нерешительно ухмыльнулся. – Тебе чего надо? — решил спросить уличный скрипач, наблюдая за странным поведением. Саэ, потормозив ещё пару секунд, и пытался переварить сказанное под вопросительным наклоном головы и взглядом малиновых зрачков. К слову, что странного в его поведении? Но Итоши, окончательно вернувшись в реальность, увидел свою вытянутую в личном порыве руку, указывающую прямиком на зацепивший его объект. Осознав, насколько глуп и не приличен этот жест, он согнул ладонь в кулак и поспешно засунул в карман, перестав пялиться. Боже, что это было? – Ничего. Классно играешь, — коротко описал его сольное выступление Саэ, зыркнув на анонима ещё раз. Честно, «классно» — это не то слово, что способно описать испытываемые чувства, но кто Итоши-старший такой, чтобы высказывать всё? Достаточно и этого. – Хах! Я знаю, — невозмутимо пожал тот плёсами, скромно улыбнувшись. Хм, какой лёгкий тип. Он принялся убирать скрипку в футляр. Саэ, решив, что делать здесь больше нечего, побрёл дальше, сжимая плотную ткань брюк в карманах. – Стой! — окликнул его тот же голос, и рыжеволосый охотно выполнил просьбу. – А ты, значит, тоже музыкант-скрипач? — задорно, но загадочно спросили у него. Итоши недоуменно нахмурился и повернул голову к собеседнику, осмотрев того с головы до ног. – Как ты узнал? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие и холод, но в интонации всё равно прозвучало как будто восторженное удивление. – Серьёзно? Тебя каждый молодой скрипач Японии знает! Ты не в курсе? Саэ популярен среди сверстников, и ему никто об этом не сказал? Рыжий отрицательно помотал головой, ещё раз оценив одежду незнакомца. Как же всё-таки непривычно, до чёртиков… А его лицо… Он не понимал, подходит ли оно к имиджу или нет. С одной стороны, такое же дерзкое, неоднозначное и уникальное, но с другой, доброе, искреннее и очаровательное. – Ну ты даёшь! — воскликнул модник, приняв дальнейшее молчание за дополнительный ответ. – Ты же, типо, виртуоз, юный развивающийся талант и всё такое, — лениво протягивал он данные Саэ звания, закатывая глаза. – Бред, — грубо прервал Итоши, отвернувшись. Но уходить пока не собирался. – Забудь обо мне всё, что пишут и говорят. Уличный игрок хмыкнул, легко пожав плечами, и схватил кейс с инструментом. – А знаешь, как ещё я понял твою деятельность? — задал риторический вопрос тот, шагая к Саэ. – Настоящий музыкант всегда подмечает, как стучат людские сердца при прослушивании музыки. Твоё слишком впечатлено моей игрой, а значит ты не доволен своей. Не доволен своей, значит, почему-то, несчастен. А несчастье я часто встречал у таких музыкантов, как ты, — незнакомец по пути засунул что-то в карман, издалека похожее на свёрнутые деньги, и похлопал по нему. Итоши пробрала дрожь, глаза недоверчиво приковались к уходящему. Как он быстро смог определить его боль и беспокойства… Оттого ноги оцепенели, будто попав в свежий застывающий бетон, губы пытались вымолвить хоть слово, но получалось лишь тщетно дрожать и ничего более. А необычный парень уходил всё дальше. Надо его догнать. Что если он тот, кому Саэ сможет доверить мысли, как «собрату музыканту»? Исключено, они же абсолютно разные, да и зачем бы тому слушать его драмы? Но что будет, если попробовать? Наконец-то вспомнив, как ходить, ноги торопливо понеслись в сторону отдаляющегося. – Постой, — Саэ, не думая, схватил того за плечо. – Как тебя зовут? И зачем ему эта информация? Неужто всерьёз решил зайти издалека, чтобы «напасть» потом? На вид, этот паренёк не выглядел как надёжная опора и поддержка, а, скорее, как на всё плевавший бунтарь, который и выслушать не постарается. Но внешность снова обманчива. Саэ уже подметил и музыкальный дар, и умение проникаться людьми, давшие первый толчок на пути к редкому явлению, как общение. – Хах, а тебе зачем? — повернулся он, равнодушно покосившись на уложенную чужую ладонь. Приняв взгляд за недовольный, держащий плечо быстренько спрятал руку назад в карман, поняв, что опять совершил глупость. – Шидо Рюсэй, — недоверчиво назвался он. – Моё имя, как я понимаю, тебе известно? – Да-а, но… Я его забыл, — сказал Шидо так, словно беспамятство для него обыденность. – Итоши Саэ, — по отдельности проговорил он. – Ты зарабатываешь, играя в общественных местах? – М… Вообще, это не моя работа, но прикинь, прохожие сами бросают деньжата, и сегодн я насчитал девятьсот сорок шесть йен! Обалдеть можно, мне столько карманных денег не выдавали за жизнь. За некоторые турне Саэ платили, конечно, куда больше, но за такое уличное музицирование он бы хотел заплатить крупнее, чем девятьсот сорок шесть йен. Возможно, когда он предался его исполнению всеми фибрами души, тогда и заплатил нужную цену? Для музыканта овации и восхищения зрителей не менее важная плата. – Здорово, — только и сказал Итоши. – Играешь для себя и что хочешь, значит… Улыбка стёрлась с губ Шидо, когда он приметил смену настроения. – А разве должно быть не так? — не понимал, о чём говорит собеседник. – Всё так. Только злит, что у меня не может быть так. Помолчав, он добавил: – Ладно, забудь, — смелости поделиться не хватало. Как же это сложно, говорить с людьми. Любопытно наклонив голову, Рюсэй слабо улыбнулся. – Ну рассказывай, раз уж начал. Хорошо, сам напросился. – Мать с детства записала меня на скрипку не по моему желанию. Понимаешь, таким образом занятия становятся пыткой. Но даже без должной любви к скрипке, я достиг высоты, потому что меня учили: за что бы я не взялся, делать это тщательно. А сейчас… Меня душит инструмент, мне невыносимо играть. Меня разрывает изнутри, давит всё моё окружение такими понятиями, как радость, гордость и счастье за меня. Никто не понимает, что не это моя мечта, этот успех, нахрен мне не сдавшийся. И я не могу… Ничего с этим поделать, потому что в приоритете мнение обо мне других людей, оценка моего поступка со стороны окружающих и мама. Как? Как мне высвободиться? Шидо выслушал волнительно-мучительный рассказ, но ответа давать не торопился, для начала пытаясь осознать сказанное. Он никогда бы не подумал, что судьбы талантливых и выдающихся людей столь печальны. Казалось бы, деньги, признание и всенародный восторг… Это, наверное, то, о чём тот частенько мечтал. Ему бы раз плюнуть для достижения того же, но Шидо принял решение забить и играть для себя и простых людей, а не интеллигенций. Однажды, он попробовал сыграть на большой сцене по предложению преподавателя, но после остался дурной и ужасный осадок на душе. На второе предложение выступить также, парень ответил, что отказывается выступать, как в тот раз, и больше звать его не нужно. Шидо не понравилось, как люди сидели и смотрели в упор, словно неживые деревянные куклы. В зале не ощущалось присутствия, воздух стоял мертвецкий и холодящий, давя на играющие руки и мозг, воспринимающий «загробную» реальность. Это некомфортно, отвлекающе и отбирает желание продолжать, думая, что зрителям попросту скучно и равнодушно. На вопрос «почему отказываешься?», Шидо дал именно такое пояснение. С тех пор выработалась неприязнь к сценическим выступлениям. Но блондину никто не запрещал уходить из классики, да даже если бы и так, ему до лампочки на чьи-либо запреты. Он хозяин своей жизни и будет делать, что захочет, и по барабану, расстроит ли кого-то и что будут думать о нём. Рюсэй нашёл себя в скрипке, ему нравится играть, он продолжит играть, но что и где захочет. Парню пришлись ближе обыкновенные общественные улицы, не являющиеся местом для музыки, но зато какой ритм, какое движение и жизнь они имеют… Как раз то, чего не хватило в закрытом помещении. Оживлённость и свобода — вот, что требуется Шидо для блестящей и приносящей удовольствие игры. Немного подумав, закатив глаза в поисках ответа, новый знакомый, пожав плечами, непринуждённо сказал: – Да забей. Итоши-старший недоверчиво нахмурился. Что значит «забить», если он только что сказал, как это трудно для него? – Ты издеваешься? — да, наверное, советчик из него такой себе. Полная противоположность, которую вряд ли получится понять. – Ну, ты же осознаёшь, что идёшь по неверному пути, что не хочешь двигаться по нему, разве это не знаки, говорящие о конце ходьбы? Раз тяжело здесь, сверни на другую дорожку, где тебе будет идти в радость. Самое важное, чтобы по сторонам не наблюдалось мешающих зрителей, о мнении которых ты так трясёшься. Это твоя жизнь, она одна, также как и ты — единственный её хозяин. На кой слушать других, м? А может, и получится? Саэ задумался. Действительно, может, он прав? Может быть, это и есть единственный способ стать независимым, став первым и последним хозяином себя? Что будет, если попробовать? Если взять и сделать по своему желанию, а не по хотению других, как сегодня, когда он отменил концерт? Над этим вправду стоит задуматься и свернуть. Свернуть с ложного пути на свой, истинный. И никому не давать права указывать неправильную дорогу. – Послушай, — начал Шидо, деловито наклонив голову. – Если ты сильно хочешь стать свободным, то это один верный способ, понимаешь? – Понимаю, — пробурчал тот. Вздохнув, рыжий продолжил: – Хорошо, твоя взяла. Через два дня у меня ещё один важный концерт, на который не прийти я теперь точно не сумею: мать отберёт своё, заставив пахать меня вдвое больше из-за сегодняшнего промаха, доводя игру до безупречности. Но как только тот день настанет, я наверняка выйду из клетки. – Во-от! Боевой настрой! Учишься на лету, Саэ-чан, — довольно улыбнулся блондин. – Да, спасибо, — слегка смутился он. – Ладно, пошли, угощу тебя, так уж и быть. В знак моей благодарности за помощь, — Саэ легонько стукнул его в плечо и направился в сторону, в которую шёл с самого начала. – Опа, тема! Чур я буду юхо, — повеселел «помощник». – Ага, где я тебе столько денег возьму? Обойдёшься и напитком. – Ну и хрен с ним, — да уж, немного неотёсанный тип, что ещё раз доказывает их несхожесть. – Мне без разницы. По приходу домой, Саэ, ожидаемо, встретила не самым тёплым приёмом мама, окружённая отцом, строго скрестившим руки и прожигающим пришедшего огорчённо-злобным взглядом, и Рином, которому всё равно на поступок брата, но сидящего в кресле по просьбе родителей. Конечно, что же это будет за преступное безучастие к судьбе старшего братишки? – И где ты был? — спросила женщина. – Гулял, — прошептал сын. – Понятно, — вздохнула она, подойдя и присев перед ним на корточки. Плотно взяв его за плечи, продолжила: – Неужели думал, что после такого я оставлю тебя в покое? — мать звучала, как затишье перед бурей. – Твоя выходка ни меня, ни всё наше семейство не устроила, ты же это понимаешь? — подождав ответ, ни её уши, ни глаза не получили знака ясности. – И твои действия до принятия этого решения мне тоже известны, — видимо, зайдя в комнату, увидела разбитый кубок. – Что ты тут возомнил? Что на тебя нашло, Саэ? Это же было бы очень для твоего роста, разве ты сам не рад? – Нет, — парень стиснул зубы. Становится всё муторнее от разговора. – Нет, мама. Меня тошнит от скрипки. Мать встала, уперев одну руку в бок и посмотрев на сына многозначительным, упрекающим взглядом. – Меня также тошнит от твоего поведения. Ты изменился, — с какой-то вопросительной, но удивлённо-возмущённой интонацией заявила та. – Значит так, через два дня у тебя крупный концерт, на который ты придёшь. Я прослежу за этим. И эти два дня ты потратишь на безупречную подготовку, ты меня понял? – Да, мама. – Отлично, иди и начинай прямо сейчас. Раз есть время заниматься ерундой, значит и на дело есть. Пройдя мимо родни, Саэ мысленно строил план действий. Хм, и что ещё ерунда: скрипка или прогулка, где за один диалог ты почти обрёл себя и понял, как можно божественно воспроизводить мелодии, вкладывая всю душу? Заперевшись в комнате, он облокотился спиной о дверь и глубоко выдохнул. Плохой вы, матушка, родитель, раз не заметила подвоха. За безукоризненным послушанием ребёнка следом идёт выступление самого дьявола.