Настоящий успех

Два дня спустя концертный зал заполонил народ, пришедший посмотреть на юный талант. Люди всё шли и шли, занимая места. Казалось, пол-Японии явилось увидеть сегодняшнее событие собственными глазами для проверки слухов и статей. – Отлично, — сказал помощник, что выглядывал из-за кулис. – Саэ-кун, ты готов открывать концерт? — обернулся он на объект скорого выступления, который сидел на стуле и просто ждал. – Они все уже здесь? — слегка обречённо спросил тот. – Твоя семья в первых рядах, не волнуйся. – Ну конечно… — парень прикрыл глаза, ещё раз внутренне настроив себя. Значит, сегодня или никогда. – Думаю, пора? — спросил мужчина. – Быстрее начнём, быстрее закончим, — ответил рыжеволосый. Выйдя на середину сцены, комментатор начал объявлять в микрофон о начале: – Дамы и господа! Рад вас всех видеть в этот замечательный день! Сегодня на нашем классическом концерте выступит множество способных музыкантов, но один участник — особый талант в мире музыки и скрипки. Молодой талант, с которым аудитория знакома на протяжении около семи лет, гений в области владения скрипки, что начнёт наш повод собраться здесь. Встречайте: виртуоз Итоши Саэ! – Тц, идиот, нельзя было попроще… — проговорил названный, вставая со стула. Зал во всю аплодировал, требуя встречи лицом к лицу с обещанным игроком, и он выходит в поле зрения, как всегда невозмутимый и непоколебимый. В первых рядах сидит мать, тихо радующаяся внутри за сына и показывающая счастье в улыбке. Она смотрит на него в надежде, что и он оглянется в ответ, но музыкант лишь собранно осматривает огромное помещение в общем и, коротко выдохнув, кладёт скрипку на плечо, прикрыв глаза, прежде чем начать. Поднеся смычку ближе к струнам, он, выдерживая недолгую паузу, приступает к игре. Рука повелась неторопливо, переходя в более быстрый, ускоренный темп, словно бы описываю звучание полёта шмеля. Пройдя данный этап, музыка перешла во что-то твёрдое, но только начинающее развиваться. Хм, интересная классика… Настал черёд основы куплетов, характеризующейся дерзким звучанием и относительно медленной скоростью, сменяющейся на быстроту, схожую по звуку в первом пред-припеве. Очень… Странная песня. Как будто ей чего-то не хватало, своего бита, словно нужно прямо здесь поставить барабанщика. Но несмотря на неожиданно отличающийся жанр, Саэ, безусловно, великолепно владел инструментом, не упуская ни одной ноты, не допуская промашек, играя даже с закрытыми глазами. Он никогда так не делал, но в сейчас невидимые силы заставили совершить это. Нет, не невидимые, не неизведанные. Неужели… явилось удовольствие? Мелодия постепенно перешла из больше нарастающей, захватывающей душу своим завышенным и интригующим звучанием, в плавную, по звуку напоминающую полёт множества комаров, но гораздо, в сотню раз лучше, завораживающую разум и оковывающую тело. Итоши не мог открыть глаза, не мог видеть реакцию людей, закулисья, своей семьи, матери, он мог лишь слышать реакцию скрипки на его осторожные, но свободные действия с ней. Что-то странное охватило его, неужто удовольствие действительно так ощущается? Ничего не видно, вокруг осталось только какое-то… Оранжево синее свечение, пустота, куда вход доступен ему одному, где может быть он один. Это место… Саэ здесь ни разу не был. А что если это и есть тот самый астрал? Что если ему наконец-то удалось… Нет, не нужно задумываться подробнее, иначе не получится задержаться надолго. Нужно просто продолжать. Музыка берёт повторы, набирает и сбавляет обороты, вводит в экстаз и снижает его, заставляет испытывать гордость и не отрывать взгляд от юного исполнителя. Какая же чудесная и неординарная композиция… Что-то новенькое среди классики. Вновь этот протяжный припев. Стоп, где бы это виданы в классике подобные деления? И почему неизвестные слова напрашиваются сами собой? Саэ не заканчивает, уж больно нравится играть. Но, к сожалению, приходится. Сделав последние штрихи, очень дерзкие, резкие, но как никогда правильные и мастерские, чтобы запомнить это эйфорийное выступление на всю жизнь, парень останавливается, задерживая смычку на струнах. Он сперва даже не понимает, закончил ли: страсть охватила его, окунула полностью в себя, вытащив из реальности. И это… Всё? Так быстро? Разве всегда можно было не исполнять музыку, желая поскорее закончить, постоянно смотря на часы в надежде касания их стрелок нужного числа? Разве можно было не мучиться, продолжая играть нелюбимое? Разве нельзя было попасть в измерение творческих личностей раньше? Разве нельзя было выйти в один не отличающийся от остальных день на сцену, так тайно, но беспрекословно заявив о себе «я талант, я музыкант, но я свободен»? Да, чёрт возьми. Это просто. Так просто было сказать о переживаниях не в словах, а в действии. На его выступление дано десять минут, но оно оказалось намного короче. Саэ влетит за это и за недопустимое своеволие. Но, как не странно, рыжему плевать. Плевать он хотел на всех сотрудников, организаторов и мать, которая непременно осудит и упрекнёт. Всё неважно, данное соло не являлось добровольным. Сейчас самое важное это реакция зала. Что люди скажут: промолчат, выразив протест и негодование, либо зааплодируют, показав восхищение и удовлетворение. На самом деле, эмоции пришедших тоже не важны: Саэ готов ко всему, хоть к помидорам в лицо. Он снял оковы, этого достаточная награда. Резкая ухмылка, выражающая гордость и радость. Глаза прикованы только к нему, Итоши Саэ, признанному, заключённому гению. Но внешний хозяин умер для него, и невольная птичка впервые вылетела в свободный полёт. И он поистине прекрасен. Великолепен, даже если они встретились всего два дня назад и толком не знают друг друга. Но этот блондин уверен: Итоши Саэ действительно гений, причём смелый и честный. Так держать, рыжик. Руки сами задвигались, ноги не выдержали, чтобы не встать, и на весь зал послышались звонкие, неспешные хлопки, исходящие от единственного человека. Выступающий открыл глаза и начал быстро искать, кому принадлежат аплодисменты. Ответ долго не заставил себя ждать: в глаза бросился знакомый неординарный силуэт с окрашенными розовыми прядями и яркой, выделяющейся одеждой. Его белоснежная тёплая улыбка виднелась светлым лучиком на тёмной коже, горящим для него одного, а выразительные, живые, горящие глаза дарили чуточку надежды на лучший исход. Шидо Рюсэй явился на встречу вновь. Несмотря на то, что концертные роскошные залы — это не его тема, тем не менее, он пришёл. Пришёл по назначенному времени ради выступления Итоши Саэ, который при знакомстве, рассказав о трудной жизненной ситуации, пообещал предпринять что-то в свою пользу. Стало интересно, что. Увидев, вернее, услышав поступок на крупном, важном выступлении, пришла ясность, насколько это кажущийся холодным, но эмоциональный и волевой человек на самом деле. Шидо жестами и мимикой словно бы говорил «так держать, достойно уважения». Зал таил тишину. Саэ осмотрел его сдержанным, но с каплей волнения взглядом. Так и думал, что никто не одобрит. Но не тут-то было. Следом за блондином, хлопая, встал ещё один мужчина, затем двое супругов, другие мужчины и женщины, люди в возрасте — все встали, продолжив, но усилив волну оваций. Итоши раскрыл рот, ошеломлённо водя обескураженными зрачками по народу. Эти громкие искренние хлопки адресованы ему? Точно ли он заслужил их, переменив план и исполнив не то, ради чего сюда пришли? Видимо, да. Да, услышано не обещанное, но тем не менее, сыгранное также потрясающе и профессионально. Не это ли доказывает, что Итоши Саэ настоящий виртуоз? Не для поддержки ли его таланта приходят зрители, заполняя все-все места? Будет неправильно, если не ответить на столь высококачественный показ, идеальную и неординарную мелодию. И все последовали за незнакомцем, подумавшим так. Рюсэй проявил благодарность за концерт, считая, что интеллигенция ни за что не простит юношу за вольность. Но люди переубедили, удивив его не меньше, чем Саэ. – Вау… — тихо произнёс рыжий, заворожённо оглядывая зрителей. Так вот что такое истинный успех, вот что есть восторг, признание, вот что счастье и радость. Невероятные ощущения. Но медленно опустив глаза на передние сидения, Итоши-старший уловил единственные две фигуры, не желающие поддаваться провокации: мать и отец, в то время как даже младший брат поддержал. Вместо радости и восхищения они одаривали его разочарованными, пустыми, мрачными взглядами, словно говоря «ты не наш сын». Но оно не задело, ни капли. В гробу Саэ видал их мнение, в то время как его мнение не учитывалось на протяжении всей жизни. Парень в упор смотрел на родителей ровно таким же взглядом, но как бы говоря «простите, родня, мне плевать». Повернувшись к продолжающему хлопать залу, музыкант глубоко поклонился и удалился за кулисы. Вскоре узнается, что он окажется там не один. – Саэ, это что было?! — подбежал негодующий организатор. Итоши не обращал внимания. – Что за произвольность?! У нас программа! – Раз не понравилось, почему не остановил? — холодно спросил рыжий, не оборачиваясь. – Какая уже разница, зрители довольны. Сомневаюсь, что они испытали бы то же самое, играй я нудную классику. Лучше иди объявляй следующий выход. – Саэ! — мужчина вышел на сцену, за кулисы вбежали мать и отец. – Что это было?! Как ты сыграл одно, если репетировал другое?! Без подготовки, такую… Странную мелодию! Возмутительно! – А разве не очевидно? — спокойно прервал сын. – Потому что я гений. Вы сами его вырастили, разве не рады? — в ответ молчание. – Наслаждайтесь, родня. Как бы тягостно для вас не было моё решение, мне всё равно. – Саэ, ты… Не похож на нашего сына, — испуганно произнесла женщина. – Я и так понял, — Саэ, обернувшись, подошёл к ней, всучив в руки скрипку. – На, я ухожу с этого сценического дела. – Саэ, да что ты… Несёшь?! Я запрещаю тебе! – Да что ты, матушка. Я не хочу быть твоей марионеткой далее, потому что решил: хочу быть похожим на него, — и направился на выход отсюда. – Саэ! Саэ, остановись! — кричала она. Он выполнил просьбу, дополнив: – А не замечала ли ты, что одна не довольна мною в семье? Отец и Рин просто прогибаются под тобой, не смея перечить. – Саэ, что ты такое гово… — подал голос мужчина. – Неужели, пап. Даже сейчас покрываешь её. Понятно, раз на моей стороне никто никогда не окажется, единственным, кто будет там — это я, — на сей раз точно ушёл, не обращая внимания ни на кого. «И, возможно, его… — мысленно заключил он.

***

Вскоре, выйдя на улицу, Итоши-старший осмотрелся. Район как всегда оживлён, чувствуется тот же темп, что наблюдался два дня назад в центре, но спокойнее. Не успел наступить конец дня, чтобы здесь проходило вдвое больше людей и проезжало втрое больше наполненных автобусов или такси. Засунув руки в карманы, парень вздохнул. Не устало, не горестно, даже не тяжело. Вздохнул с облегчением, несмотря на ссору с родителями, неизвестно как повлиявшую на будущее. Чёрт с ним. Ни этот день, ни завтра, ни следующую неделю ничего лучше не сделает. Карманы. А карманы чего? Саэ осмотрел себя, переосмысляя внешний вид: всё по классике, как его научили, как он привык, как, вроде бы, положено. Если раньше не возникало сомнений насчёт вопроса «что надеть на выступление?», то сейчас они более чем пробуждались. Внешний вид… А он правда столь важен? Да, ибо от него складывается первое впечатление. Но что если для народа оно далеко не первое? Что если людям, на самом деле, не до одежды? Что если они всего-навсего наслаждаются игрой, получая бурю эмоций? Ведь юный музыкант способен поставить себя на место слушателя, он был в мире зрителя, когда впервые встретил его. Шидо не выглядел в зелёных глазах приличным, наоборот, вульгарным и слишком открытым. Но разве броские вещи не забылись практически сразу после зацепки слуха за его владение смычкой? Разве имидж был так важен, когда внутри за раз разгорелось невиданное количество ощущений? Может, в музыкальном искусстве талант как наружность, которую все подмечают? Саэ щупал чёрный пиджак и брюки, осматривал белую рубашку, потянул за галстук. Удушье. И непременно снял, разорвав резинку. Поглядев пустым, но ностальгическим взглядом, на него напало пару воспоминаний. Как именно этот галстук надевала с улыбкой мать на первое выступление, приговаривая «мой любимый Саэ-чан, ты идёшь к успеху». Где только аксессуар ни побывал, какие города ни повидал вместе с ним. Сколько, как ему думалось, удачи не принёс, ведь на каждом важном выступлении на шее красовался он. А сейчас хозяин рвёт его в знак протеста, будто бы снимает вторые оковы. Но не совсем до конца готов расстаться с этой тонкой цепочкой всей звуковой жизни. И тем не менее, ему удалось порвать её. Ветерок всколыхнул волосы, галстук в руке. Почему-то прохладный для лета. Кто знает, возможно, ветер свободы всегда холоден за пределами уютного дома, где ветер гуляет лишь в людских головах. – Неожиданно, Итоши-кун, — из размышлений и просмотра в никуда вывел довольно знакомый голос. Обернувшись, названный приметил Шидо, в новой одежде. Сегодня в концертный зал он решил выделиться, нацепив совсем не то, что подходит данному месту: чёрные шорты, белую футболку, поверх накинув широкую кофту с расстёгнутой молнией под цвет низа, белые массивные кроссовки, прибавляющие пару миллиметров и без того высокого роста, ну и куда же без украшений, количество которых сократилось, нежели в первый день. – Ты не меняешься, — заявил Саэ, отвернувшись. Но теперь отчего-то его внешность вовсе не виделась разгульной, неправильной, а больше привлекала, находилась красивой. – Про что это ты? – Хах, неважно, — слабо улыбнулся он. – Зачем вышел? Концерт ещё не окончен. – Мне оно не сдалось, я пришёл ради тебя, — сказал блондин, засунув руки в карманы кофты и шагнув ближе к собеседнику. – Решил войти в интеллигенцию для просмотра на меня? – Это того стоило. Вижу, ты преодолел себя? – Я последовал тебе. И новое исполнение тоже того стоило. Думал, пожалею, что ослушался, что захотел стать другим на пару мгновений, а нет. Во мне ни капли сожалений, потому что я принял решение, которое отрезает все пути назад. Я понял: такие дороги срочно нужно принимать. Да, я не знаю, что меня ждёт по приходу домой. Их глаза сказали мне «ты больше не наш сын». Вот же, от одной проблемы обязательно родится следующая… – Ну и тупость, — непринуждённо выдал Рюсэй. – Если они так говорят, ты никогда и не считался их сыном. Люби они тебя по-настоящему, приняли, каким бы ты ни был. – Да, ты прав. Прошарен в жизни, погляжу. – Пф, очевидные вещи, — парень потупил глаза в тротуар. – Я ещё не знаю, что такое реальная жизнь. – Не волнуйся, узнаешь. Сколько тебе там лет? – Семнадцать. Необычная информация. – Ты младше меня? Я думал, мы одногодки. – Сегодня мы ими станем, — легко протянул он, счастливо ухмыльнувшись. – У тебя день рождения? — мирно-удивлённо спросил Саэ. – Угу. Давно забыл про него, как о празднике. – Почему? – Зачем мне помнить, когда я родился? Я рад, что есть на Свете, мне достаточно знать это, остальное не главное. Так и дожил до восемнадцати. Удивительно, как быстро я расту… – В таком случае, не хотел бы отпраздновать со мной? Сегодня и без того двойной повод, чтобы угостить тебя снова, Шидо. – Ого, ты запомнил моё имя, — обрадовался тот. – Я всегда запоминаю тех, кто чего-то стоит. Так что, пойдём, дикий виртуоз, — рыжеволосый направился в левую сторону, в кафешку неподалёку. Улица рядом с театром ему знакома, как родная. – Какой ты добрый, Итоши-кун, — Рюсэй пристроился следом. – Кстати, я до сих пор не понял, что означала твоя вытянутая рука, когда мы встретились. Я думал, думал над ней, всю голову сломал. Стоит ли ему объяснять то, что было сделано в порыве эмоций? Саэ сам до конца не понял значения жеста, но догадывался кое о чём… – Ты тот самый. Тот самый… Которого я бы беспрекословно выбрал. – А если проще? – Не бери в голову, это не важно. И можешь звать меня просто Саэ, — впервые он разрешил постороннему называть себя по имени. Первый ответ не убавил любопытство, но второй разжёг интерес и разлил какое-то дружеское тепло по телу, которого Шидо не чувствовал очень долгое время. – Вау, серьёзно? — широко улыбнулся знакомый. Итоши-старший промолчал. – Ты даже не считаешь меня странным, Саэ-кун? Собеседник остановился, и блондин чуть не врезался в него. – Всё, что ты получаешь от меня, признаки того, что ты нравишься мне. Ты помог мне, и я ценю твою помощь, Шидо, — и двинулся дальше. Наклонив голову, парень переосмыслил сказанное. Какое… Необычное, но приятное чувство. Он помог кому-то. В жизни его всегда просили не лезть со своими «легкомысленными» советами. Говорили, никому они не помогут, потому что «ты, Рюсэй, совершенно не умеешь жить». Но если в мире всё проще, чем люди выдумывают, разве означает неумение жить? Действует принцип: другой — значит чужой. И Шидо испытывает его на себе, сколько находится себе в сознании. – Слушай, ты же не хочешь возвращаться домой? — начал Рюсэй. – Тогда, может, ко мне после ужина? – Предлагаешь убежать от проблемы? – Вовсе нет! Один денёк можно и скрыться, пока все не придут в норму. Ну так что? — выжидающе протянул он, заглядывая через плечо нового друга. – Ладно, я не против. В честь твоего праздника. – Не-не, в честь твоего освобождения! — исправил Шидо. – Хах, как знаешь. Тебе как в тот раз? – На этот раз доверюсь твоим вкусам. Кстати, что будешь делать дальше? Тебе по-любому влетело за такое. – Я буду думать. Но мыслю, что продолжу играть подобно тебе. – Ну думай, думай. Знай, что я поддержу любое твоё решение! – Как мило. Спасибо, чертёнок. – Почему это чертёнок?! Успех. Признание. Разве есть успех крупнее, чем преодоление себя? Разве есть признание существеннее, чем от человека, ставшим дороже тех, кому, в конце концов, ты сказал «простите, мне плевать»?