Лед и золото

***

Хенджину всегда хотелось верить в существование высших сил. Не в ангелов и чертят с рогами, но в Судьбу. В слащавые красные нити, пронизывающие твою душу еще до рождения, в неизбежность этих путей, выстланных золотой пылью. Для молодого парня Судьба всегда представлялась коридором с золотыми арками, где нет ни единого ответвления, окна или двери. Где есть только льющийся из стен свет, цвета топленного молока. Где легкие прикосновения к запястьям грациозных рук самой Судьбы, ласково ведут вперёд. Так Хван дожил до двадцати двух лет своей аристократической жизни, разъезжая по приемам, обучаясь фехтованию и верховой езде, как любой дворянин. Подталкиваемый бережными ладоням судьбы, он шел по золотистому коридору беззаботно, всецело доверяя ей и ни в чем не нуждаясь, пока янтарные стены не заплакали кровью. Пока золотой песок под ногами не собрался в омерзительные комья с запахом железа. И тогда Хенджин понял, к чему его подталкивали холодные руки. И воспротивился. И восстал. Пошел против Судьбы. Он брыкался и скалился, но стоило ему увидеть того кто ждал его в конце коридора, как силы покинули его. Рухнув на колени, юноша возвел глаза к багряному потолку. Нанависая над ним, белокурый ангел протягивал ему окровавленную ладонь с одной из самых прекрасных и ужасающих улыбок, какую Хван только видел за свою короткую жизнь.

***

Сегодня Хенджин выглядел как принц. Шелковистые, черные локоны перевязаны лентой, а рубашка из тончайшего белого атласа перечеркивалась широким кремовым поясом, подчеркивая утонченную талию. Хван элегантно взмахнул кистями, облаченными в белые перчатки, затем, примеряясь потер запястья под широкими манжетами рубашки. Он красовался перед зеркалом в массивной и чуть пыльной, золотой раме. Наконец, удовлетвореный видом, юноша надел свою светлую накидку для конных прогулок и поспешил быстрым шагом вниз по летнице. Звоном звук его шагов влетел в сводчатый потолок прихожей и пробежавшись по богатой фреске, эхом рассеялся, когда парень оказался в самом низу, дожидаясь брата. Кристофер не заставил младшего братишку ждать, спускаясь минутой позже. — Не замерзнешь? — Крис, окинув скептическим взглядом наряд брата, отпустил безобидную шпильку. На улице полдень, июнь и печет так, что плотная накидка вплавится в седло младшего, спустя минут двадцать. Хван лишь, совсем не подобающе статусу, закатил глаза — Я всего-лишь забочусь о цвете своей кожи. Действительно, кожа молодого дворянина для их климата была удивительно бледной. Мраморной. Истинный аристократ всегда ценит такой подарок судьбы, ведь веками острые черты лица, утонченность и бледность были признаком знати. Хенджин собрал в себе все это, давая фору даже королевской семье. Никто не мог сравниться с ним в красоте. Поэтому, Крис просто кивнул, соглашаясь с легкой улыбкой и они отравились в путь. Что бы младший не говорил о свой драгоценной коже и о удушающем зное, который он терпеть не мог, верховую езду он любил. Даже когда брат отстал, крича что-то вслед, Хван продолжал подгонять своего вороного, ощущая как шумит в ушах кровь, как смешивается вокруг пейзаж в одно сплошное пятно от адреналина, как напрягаются и ходят под влажной, хелковистой шкурой, мышцы жеребца, мчащегося вперед с неменьшим восторгом чем его хозяин. Крис остался далеко позади, а пейзаж резко сменился. Вокруг наездника вдруг "выросли" плотные ряды деревьев, а разгоряченный конь все не сбавлял хода. Несся вперед по узкой тропе, сшибая мощной грудью низкие ветви, а Хвану тем временем было уже совсем не весело. Он пытался осадить жеребца, прикрикнуть, натягуть поводья, нырял под проносящиеся над головой кроны, но в следующую секунду, просто не успел. Ветвь со свистом хлестнула по лицу. Кривая, красная вспышка застелила взор и юноша разжал пальцы, теряя равновесие. Короткое ощущение полета. Толчок. И темнота...

***

Звезды. Мириады светлячков парили в летнем небе, а млечный путь пересекал его из одного конца в другой, насколько хватало глаз. "— Большая Медведица..." Первая отстраненная мысль будто пробудила Хвана. Он не знал сколько лежал уже в сознании, безучастно глядя на алмазную крошку в черном небе. Она словно осыпалась на его холодные щеки теплым покалыванием и убаюкивала обратно, но Хван не мог снова уйти в забытие. Его ждали дома. Уже вторая осознанная мысль наконец привела его в чувства. Ощущение собвстенного тела начало возвращаться и навалилось разом. Парень тихо заскулил, едва попытавшись двинуть задубевшими конечностями, а когда все же смог приподняться, с тихим вскриком рухнул обратно. Он хватал прохладный, летний воздух жадными глотками и моргал одним глазом, чувствуя приближение паники. В затылке пульсировала тупая боль, конечности почти не слушались, а правый глаз не открывался. Кожу вокруг него и на шее что-то неприятно стягивало. Отдышавшись, Хван наконец усмерил подступающую панику и медленно, с кряхтением сел, опираясь на дрожащие в локтях руки. Тропинка перед взором двоилась и мутнела. Хенджина затошнило. Его тут же вырвало и откашливаясь, он был готов снова рухнуть без сознания. Но не успел. Руки. Внимательные, грациозные, холодные. Подхватили как пушинку. И Хенджин слишком слабый что бы разглядеть одним глазом хоть что-то, закрыл его, ощутив легкие покачивания, будто при ходьбе. Его несут на руках? Но кто? Отец? Они с Крисом нашли его! — Так жаль. Этот уродливый шрам не должен был осквернить твое прекрасное личико. Не волнуйся. Мы это исправим. "— Нет, нет, нет!" В отчаянии, сердце Хенджина билось о металлические прутья, словно маленький, загнанный зверек. Это не его отец, не его брат. Незнакомец, с томным, будто журчание подземных вод, голосом. С голосом, подобным шуму ветра в скалах. Такой же холодный как и каменная грудь, в которую его уткнули лицом и теперь несли куда-то на руках как тряпичную куклу. Хван сопротивлялся бы, если бы мог двигаться. Сражался бы отчаяно, как ягуар. Стройный и сильный, если бы его руки плетьми не свисали вниз, а сознание не ускользало с каждым шагом чужака все больше. " — О, Судьба...дай мне только шанс" И снова бархат темноты, на этот раз окутывающий запахом шалфея и белой акации, выжигающий холодом на душе Хенджина свое клеймо. Но он просто так это не оставит.

***

Больно. Тихий стон сорвался с губ сам по себе, еще когда младший даже не успел прийти в сознание. Щеку жгло будто огнем и юноша почувствовал долгожданный прилив сил, рывком подскакивая, но грохотом опрокинув что-то на пол, перепуганный, завертел головой, пытаясь понять где он, где пути отступления и кто его враг. Первых двух пунктов он не нашел, зато... Ангел? Божество?... Кто угодно, но не человек сидел подле ложа Хвана, с невозмутимым видом собирая с пола окровавленные куски ткани, что юноша перевернул с остальными вещами первой помощи. Хенджин сглотнул, осматривая врага(?) Во всяком случае, на бандита, что потребует за него выкуп, он не был похож. На вид, парень был молод, может даже младше Хвана, волосы — белое золото, переливающееся в тусклом свете свечи, глаза — самые спелые каштаны, орашенные свежей, еще теплой кровью, пальцы — мрамор, холодный и непоколебимый. Как и сам юноша. Собрав все, он кинул на Джи властный взгляд, в котором читалась лишь сила и приказ. Ничего больше. И Хван подчинился. Что там было про ягуара? Какая чушь...без оружия, в чужом доме, в неизвестном месте. Хенджин не был самоубийцей. Он подобрал под себя ноги, осматриваясь, пока хозяин дома отошел в угол комнаты. Он, судя по всему, находился в гостевой фамильного особняка. Высокие полотки, лакированная мебель, наглухо зашторенные окна, лепнина вдоль потолочных карнизов...где же он? Его спасли? Юноша метнул в широкую спину, обтянулую хлопковой рубашкой, пронзительный взгляд и нахмурился. " — Кто он, черт возьми, такой? " Но не успел парень рот открыть, как незнакомец оказался рядом, протягивая бокал. Хван лишь выгнул бровь, аля "Я совсем идиот по-твоему?" — Это вода. — Снова этот голос. Приглушенный, но богатый тембром, словно физически оседающий на плечи шелковой мантией. Собеседник показательно пригубил из бокала, снова вытягивая изящную руку — Пей. И Джи сдался, как завороженный принимя бокал из ледянных рук. Он сделал несколько глотков и вернул его обратно. — Умница. — Усмехнулся блондин и юноша чуть не подавился воздухом от смущения и возмущения. Он дворянских кровей, да как этот...кто бы то ни был, смеет! Но похвала приятным, холодным уколом вошла в солнечное сплетение, а щеки потеплели. " — Что тут происходит вообще!?" — Ты не онемел часом? — Неизвестный подставил к кровати стул. От него веело силой, а воздух вокруг будто тяжелый, пронизанный сотнями ледянных иголок и Джи чуть отполз будто инстинктивно, прокашливаясь. — Не немой я. Что тебе нужно? — Как грубо. Я спас тебя. — Парень развел руками и улыбнулся весело, будто это такая простая истина и недалекость Джи его безумно забавляет, но что-то еще есть в этой улыбке. Натянутость. Усталость?.. — Я вылечил твою голову и щеку. Шрама не стантся. Не хотелось бы портить такое личико. Он повторился и Хенджин будто снова прожил все произошедшее. Падение, боль в затылке, слабость...хотя, слабость была и сейчас и даже больше, но другая. Томная. Приятно оттягивающая согретые конечности. — Хорошо. Спасибо. Чего ты хочешь взамен? — Я уже получил то, что мне было нужно. — Незнакомец усмехнулся, но уже по-другому. Немного отрешенно, будто только для вида, пробираясь цепкими, алеющими глазами в самую душу. У Хвана сжалось сердце. Он не понимает. Что он получил?.. — Кто ты?..— Прошептал брюнет пересохшими губами, чувствуя липкие мурашки, ползущие от затылка к копчику. — Ян Чонин. Будем знакомы. — Кинул парень ровным, не выразительным тоном, почти через плечо, снова поднимаясь и отходя обратно к комоду, в этот раз наливая в другой бокал явно не воду. Хван даже при таком слабом свете узнает цвет и запах хорошего, красного вина. — Кто ты. Настрйчиво. Приказывает. А у самого пульс заходится от неясного страха. Ведь это не тот ответ что он хотел получить. Чонин молчит, разворачивается к нему бледным лицом, поднося бокал к губам. И пьет, медленными, размеряными глотками, постепенно запрокидывая голову. Красная капля срывается по его подбородку и шее, плавно огибая выразительный кадык. Хван опускает взгляд ниже. Облизывает жадно сахарные ключицы, думая о том, как к ним пошел бы красный цвет. Он поднимается, как во сне ступает тихо по холодному дереву, подходит ближе и заглядывает выжидающему чего-то Яну прямо в глаза. — Что ты взял с меня, когда спас? — Юноша шепчет не громче сквозняка, поднимающего подол плотных штор, подле их голых ног, но Чонину громче и не нужно, что бы услышать. Он тянется высечеными изо льда пальцыми к чужой шее и Хван будто болванчик, послушно откидыапет голову под пронзительцым взглядом. Подушечки пальцев ведут по горячей плоти и юноша прикрывает глаза. Он не видит какой жадностью и отчаянием пылают чужие зрачки. Как трещит по швам отрепетированная отрешенность. Пусто. В голове звенящая пустота, а под ребрами все горит огнем, тянется к прохладе Чонина, силясь охладить душащий юное тело пыл, остудить выжигающую легкие лаву. — Я взял то, что по праву мое. Я взял то, что беру всегда, но с тебя...о, Джинни. В этот раз я взял с тебя немного больше. И отдал тебе все что у меня есть. — Он медленно приблизился к чужой шее и Хвана накрыло запахом пестрых лугов, акации в цвету. Он на секунду задохнулся, хватаясь за чужие плечи, просто что б не рухнуть на пол. — Сейчас ты вспомнишь все, потому что у меня больше нет сил терпеть...мне так жаль, но я больше не могу. Не могу... — Чонин рывком обхватил стройную талию крепкой хваткой и вонзил в в треснувшую, мышечную ткань шеи свои клыки, прокусывая тонкую, шифоновую кожу. Хенджина будто окатили кипятком. Он дернулся изо всех сил, но не сдвинулся ни на сантимерт, ощущая как жжение затапливает все его существо, а эпицентр на шее, из которой глотками высасывали, будто саму душу. Он вымученно, задушенно вскрикнул, из последних сил пытаясь оттолкнуть вампира и тут на него рухнула новая волна боли. Она кинематографическим фильмом пронеслась в памяти, выбивая из горящих легких остатки воздуха. Они любили друг друга. Чонин крал его каждую ночь, показывал окресности, кружил в танце на заросшем шалфеем лугу, а потом они смотрели на звезды...но Чонин не хотел делать больно Джи и прежде чем не смог сдержаться, применил на нем свои силы, запирая все воспоминания о себе в стальной сундук. Запирая все что их связывало прекрасные два года. Свое лицо, свое имя. А сейчас, того кого он пытался уберечь, било в его руках крупной дрожью. Он осушал его тело, глоток за глотком, отчаянно желая остановиться. — Нини...— Слезы градом лились по щекам Хвана и темнота снова подступала, холодным обручем сдавливая сердце. Ноги отнимались, но Хван все звал. Зарывался немеющей рукой в родные, шелковистые волосы и молил остановиться. И Чонин смог. Ноги подкосились, они рухнули на пол с глухим грохотом. — Прости,любовь моя...я так долго держался, но не смог. — Ян слышал как трудно бьется сердце Хенджина, как мало крови течет по его венам. "— Поздно..." — Хнджин?..— Но он не ответил, слабо сжимая в пальцах любимые пшеничные пряди. — Мне никогда не искупить то, что я сейчас сделаю, но я не могу снова потерять тебя по своей глупости. Решительно, молодой вампир вгрызся в свое запястье и холодная, черная кровь потекла вниз по его фарфоровой коже. " — Красиво. " Успел подумать Хван, прежде чем снова задохнуться в ледяной агонии. — Пей же...— Умолял Чонин, прижимая к холодеющим губам свое запястье, припадая дрожащими губами к темному виску. Спохватившись, Хван проглотил жгущуюся льдом, но такую сладкую жидкость со вкусом акациевого меда. Он обхватил ладонями чужое запястье и вонзил в плоть зубы, желая большего. Отвратительного, мертвого нектара, подобного наркотику и воплощению самой смерти, что в этот миг вдыхала в него подобие жизни. Ян самозабвенно простонал возле чужого уха, ощущая дрожь в теле любимого и то с какой жадностью он исушает его в ответ, как его вены снова заполняются кровью, но сердце...затихает, а когда останавливается вовсе, Хвана выгибает мучительной судорогой. Красная, неоновая вспышка меденно покидает его глаза и он обмякает, проваливась в сон в последний раз за свое дальнейшее существование, в родных, подрагивающих руках. Когда он очнется, он будет уже мертв. Как мертв Чонин уже пять десятков лет, но тогда, он хотя бы сможет решать. Хоть Ян и причинил ему боль, превратил в вампира, он кинет к его ногам свое жалкое подобие жизни, убьет или пощадит любого из смертных или даже самого Дьявола, лишь бы его любимый смог еще хоть раз улыбнуться ему. И он улыбнется. И простит. Ведь Хенджин еще верит в судьбу. Пусть ее нити не просто красные, а кровавые и золотые арки стерты в мутную пыль. Теперь он знает чьи руки вели его. Чонин и есть его Судьба.

***