Миндаль и вишня

***

Чонин ждал пробуждения Хенжина, казалось, целую вечность. Переложил его на кровать, не отходил ни на шаг, лежал рядом часами, рассматривая родное лицо, по которому успел так соскучится за два года. Нашептывал в ушко как скучал, как лез на стены от тоски, как вырезал от горя целые семьи, не чувствуя вкуса чужой крови. Рассказывал, что ждал лишь сладкую вишню с его губ, терпкий миндаль из его вен. Рассказывал как совсем потерял покой последние дни и голодал, не в силах никого видеть. Молил простить, что сорвался. Ян сжимал ладонь любимого, которая была теперь такой же температуры как его собственная и все извиняясь бережно целовал в шею. Если бы он помнил как плакать, если бы мог, он бы выл от отчаяния, роняя горячие слезы на атласную рубашку. Он убил его. Убил единственного, кто любил его и теперь ничего не исправить. Но плакать вампир не мог, ощущая лишь фантомную, но раздирающую боль там, где когда-то билось сердце. Он клялся, божился, впадал в приступы ярости, громя мебель на первом этаже, но потом сразу возвращался к постели, уже неделю ожидая пробуждения Хвана. И он пробудился. Инстинктивно сделал вдох, хотя он ему уже был не нужен и распахнул алые глаза, в кромешной тьме сразу находя фигуру Чонина. Тот задумчиво раскручивал в бокале густое, багряное вино, источающее резкий, металлический запах. Желудок свело спазмом, горло обожгло. Хенджин скорчился и захныкал. Чонин тут же ринулся к нему, заключая смертельно бледное лицо в свои ладони. — Джинни, милый, не бойся, посмотри на меня. — Старший ворковал, поглаживая Хвана по шелку волос. — Тебе больно? — Да...что происходит, Нини? — Джи жался ближе к рукам, кривился от боли и совсем не понимал что с ним. В ушах стоял гул, сжимая давлением виски, в глазах рябило. — Я с тобой, не бойся. Я сейчас дам тебе кое-что. Ты должен будешь выпить. Только верь мне, ладно? — Чонин уговаривал его словно маленького, сам перепуганный, но скрывающий это слишком хорошо даже от самого себя. Он просто должен сделать все правильно. — Тебе сразу станет легче. Поцеловав любимого между нахмуренных бровей, он потянулся за бокалом. Стоило ему поднести его ближе, Хван вскрикнул от боли. Прорезались его клыки, разрывая десны. — Чонин... — Тише, ты должен выпить. Обещаю, станет легче. — Что это? — Пей, Джинни. И снова, он повиновался, с ужасом поднимая глаза на возлюбленного, когда осознал что в бокале. Но он верил ему. И зажмурившись, сделал глоток. Хван никогда не чувствовал такого наслаждения. Такого облегчения. Солоноватая, с нотами ржаного хлеба и лимонной цедры, теплая, густая кровь смачивала режущее горло, запах нагретого на солнце железа забивался в нос и Хенджин захлебывался. Урчал, стонал и глотал, пока не выпил все до капли. Ян вынул чашу из его дрожащих рук и заставил открыть пылающие алым, пьяные глаза. — Как ты чувствуешь себя? — Его голос мгновенно превратился в музыку для Хенджина. Спокойную, тянущую, проникновенную. Он одурманенно растянул бордовые от крови губы в улыбке. — Я...я сыт. — Юноша глупо хихикнул, притягивая к себе любимого за шею с нечеловеческой силой, без малейших усилий так, что тот едва успел выставить руки, нависая над младшим. Чонин внимательно изучал лежащего под ним парня, понимая, что сейчас он почти не контролирует себя, не задается вопросами. Он одурманен первой кровью, своей силой и властью. Ян знал что после пробуждения и первой пищи, сила новорожденного вампира бьет через край. Поэтому они вырезают целые деревни, упиваясь не столько кровью, сколько новыми силами. С его Джи начинало происходить то же. Парень видел зарождающийся бунт в глубине его зрачков. Это завораживало его мертвую душу и в той же степени пугало. Он не хотел для Хенджина такой судьбы. Никогда не хотел. И юноша будет разбит, придя в себя посреди горы трупов близких и родственников. Остается направить его энергию в другое русло. Чонин не думая больше, впился в любимые, вишневые губы долгожданным, жадным поцелуем. Прокусил кожицу, слизывая с нее бусины пряного, медового глинтвейна. Парень под ним удивленно промычал, мгновенно превращаясь в пластилин в умелых руках. Чонин целовал его так, как никогда. Он мог больше не сдерживаться. Если кто кого и покалечит, то Хенджин его. Потому что тот сейчас был сильнее. Поэтому он рычал, кусался, вылизывая чужой рот, сдавливая челюсть до едва уловимого треска. А Хван извивался под ним, блаженно закатывая глаза, поскуливал, потираясь пахом о крепкое бедро любовника, вцепляясь пальцами в золотые волосы и широкие плечи. — Чонини...я так скучал. — Рывком он поменял их местами, седлая бедра старшего и течной кошкой выгнулся, устраивая член своего любовника между ягониц. — Не оставляй меня больше... — Никогда. — Просипел ошеломленный, размазанный по плоскости их маленького бытия, Чонин. Хенджин помнит. И он здесь, пусть немного не в себе, но вот он. Раскачивается поверх стояка Яна и как под приходом закатывает глаза, стонет томно, жаждуще, смотрит требовательно. Теперь зачарован сам старший, желая сейчас лишь установить связь с Хенджином, сковать их еще теснее, ведь Джи сейчас так восприимчив к тому кто обратил его. Ласковым щеночком тычется в грудь, просит, зовет, желает. Спускается ниже, в попытках снять штаны с Чонина, но не рассчитывает силу и те с треском разлетаются на лоскуты. " — Так даже лучше. Пусть выместит энергию, насладится силой. Пусть овладеет мной, если только пожелает... " Будто прочитав мысли любимого, новообращенный вскинул на него лукавый взгляд. — Нини? Ты позволишь мне взять тебя сегодня? О боже, да он сейчас готов на атомы разлететься перед ним и собраться обратно в том порядке в котором Хенджин прикажет. Хван будто услышал и это, ухмыляясь еще шире. — Послушный малыш Нини. — И вампир готов умереть еще сотню раз от распирающего грудь чувства. Будто ему изнутри содрали лезвием всю кожу и запустили туда рой мотыльков, что щекотит теперь грудную клетку, создавая иллюзию движения, иллюзию жизни. Мышцы пресса свело тугим спазмом. Он уже давно возбужден, но сейчас Джи опустился вниз своими невозможными губами по животу, властно развел ноги, сжимая пальцы на бедрах. У Яна кружилась голова, пока он прогибался в пояснице навстречу, закусывал губы, пока рот Хенджина двигался на его члене с завидным усердием и довольными причмокиваниями. — Хенджин...блять, еще. Я так скучал. Прошу, мне нужно больше. — Мольбы Яна слились в один невнятный поток и он уже не контролировал себя, толкаясь во влажный холод чужого горла, натягивая на свой член голову юноши, накрутив на ладонь его локоны. Кожу покалывало. Только сейчас вампиры могли почувствовать греющее изнутри чувство близости, когда оба дрожали каждой мышцей тела, сливаясь друг с другом телами и душами, смотря в алые глаза напротив. Смазка и слюна хлюпали, стекая по лебединой шее Джи широкими дорожками, но он уже не уставал, принимая член в самую глотку столько, сколько было необходимо. Только вот, сейчас он тут главный и он решает когда будет достаточно. Чонин беспомощно ахнул, когда его со скоростью света перевернули на живот и оттопырили задницу, тут же вторгаясь в мышцы ануса влажным языком, а затем и длинными, музыкальными пальцами. — Хенджииин...я тебе уши оторву...и посмотрю с какой скоростью они прирастут обратно, если ты сейчас же не трахнешь меня. Член болел, стоял каменно, сочась предэякулятом и от мольбы Яну оставалось перейти лишь к угрозам. В сексе терпение никогда не было его сильной стороной. Хван знал это. Знал и порой нагло пользовался, но сейчас сам был на пределе. Его распирало от желания показать себя, свою силу. Сделать больно. Вонзить клыки в плоть. Эти мысли бегущей строкой крутились в голове, сметая остатки разумности, поэтому в следующее мгновение он рыкнул, засаживая Чонину под его высокий стон без всякой смазки на всю длину, начиная сразу двигаться в размашистом темпе. Чонин задыхался. Разметавшись по кровати, он абсолютно выпал из реальности, в силах лишь подмахивать бедрами под распирающий изнутри член любимого и стонать не своим голосом под ним, вспарывая когтями трещащую простынь. Пусть берет всего, без остатка. Чонин принадлежит лишь ему. — Я твой...ах, любимый. Только твой...бери всего, как пожелаешь. — Старший бредил, содрагаясь от каждого глубоко толчка и доверительно выгибал шею. И Хван взял, без промаха вонзаясь зудящими клыками прямо в яремную вену. Чонин с криком вскинулся, закатывая глаза в экстазе и задрожал, тут же изливаясь на простыни с хрипом, от того каким острым наслаждением и дурманом его прошибло от такого интимного жеста. Капля крови сорвалась сниз к ключицам, застывая рубином на коже. А Хван все не останавливался, заводясь больше от отравленной крови, вколачивался в распластанное тело до расшатывания кровати, до огненных искр в глазах, вонзая свои острые как бритва когти в мраморную кожу бедер и рычал, пока Чонин под ним умирал снова и слова, срывая голос. Струйки черной крови впитывались в ткань под коленями блондина, распространяя по комнате удушающий запах южных лугов. И все равно Джи чего-то не хватало. Он ускорял движения, хватая оргазм за самый хвост, но тут же раздраженно сопел, сбавляя темп, мощно вдалбливая раскрытого, снова возбужденоого любовника уже спиной в ходящую ходуном кровать, поддерживая под слабые колени. — Укуси...— Наконец прошипел он в исступлении в шею любимого, набирая глубокий, сильный, задевающий простату темп. Чонину повторять не нужно было. Он впился в плечо Хвана, толкая его к краю, вытягивая самый громкий, измученный и довольный крик из глубины его груди. Кончал Хенджил долго и много, по инерции толкаясь еще и еще, заполняя семенем своего запыхавшегося в хмельном блаженстве вампира, который кончил второй раз, даже не прикоснувшись к себе. Их кровать была похожа на эшафот. На изорванных, белоснежных простынях расползались бутонами шиповника, пятна крови. На самих парнях хоть уже и не было ни единой раны, зрелище было то еще. Хенджин рухнул на грудь любимого, устраивая ухо над сердцем, по человеческой привычке ожидая услышать стук. Но его не было. И не будет. Но будет нечто иное и они оба, являясь сейчас переплетением конечностей и сущностей, с одним блаженством на двоих, понимани что все только началось. Их история. Их жизнь, ради которой им пришлось умереть.