Феникс. Заключение

***

Они не собирались охотиться этой ночью, но случай представился сам и грешно было им не воспользоваться. Хотя, стоит ли упоминать о грехе, когда речь идет о его воплощении под луной. О двух сильных, молодых, по меркам сородичей, вампирах. Двух влюбленных, смысл существования которых за последние сто лет свелся к страсти, азарту и любопытству ко всему что они еще не успели испробовать. Они были восхищающей и ужасающей парой как для смертных, так и для бессмертных. Высокий, широкоплечий Чонин, лицо которого хоть и должно было остаться на смазливые восемнадцать лет, исказилось острыми чертами, а волосы он стал укладывать назад и теперь выглядел еще более внушающе рядом со своим стройным как лань, но не менее смертоносным мужем — Хенджином. Тот напротив, мало изменился со дня своей смерти. Все еще смоль черных волос спадала почти до плеч, а любовь к элегантной одежде лишь окрепла, как и его сила. Его новый талант раскрылся почти сразу. Проницательный Чонин, обладающий силой гипноза и внушения, понял все даже быстрее благоверного. Хаан умел читать мысли. Спустя годы, он в совершенстве овладел своим даром и не было никого, кто посмел бы выступить против их маленького клана. Чонин долго объяснял новорожденному как все устроено в их мире, учил его пользоваться способностями и всегда был рядом, чтобы помочь, защитить, остановить. Джи больше не вернулся в семью, хоть и пытался по-началу. После его обращения, они с Чонином решили что так будет лучше и уехали в соседний регион, продав земли и фамильный особняк. Новое место выбирали себе под стать. Особняк на краю города, подле леса. Там они могли свободно охотиться и смотреть на звезды ночами. Этим они и хотели заняться очередной майской ночью. Хнджин развалился между чужих ног, опираясь спиной на крепкую грудь и ласковым котом подставлял волосы под беспокойные пальцы мужа, от довольства прикрывая глаза. Чонин же, опирался спиной на ствол дерева и тоже устремил взгляд в ясное, полуночное небо. — Джинни. — Позвал он. — Мм? — Младший даже не удосужился открыть глаз. Если бы он был человеком, он бы дремал. — Через месяц...— Он запнулся. —Помнишь? Хенджину даже не нужно было прибегать к своему дару чтобы понять мысли мужа. Он помнил. Они договорились вернуться на родину, спустя сто лет со дня его смерти. Просто что бы Джи мог попрощаться на могилах родных. Минуло сто лет и он уже не чувствовал боли, не чувствовал тоски по призрачным образам в памяти. Но еще не мог не думать о тех, кого когда-то любил. Это было слишком по-человечески, все эти ритуалы, потребность отпустить, но так было легче похоронить на том же кладбище, где стоит его могила с пустым гробом, остатки души. Может, прошло еще не так много времени. — Помню, Нини. Сделаем это. Я не передумал. Приподнявшись, он оставил поцелуй на любимых губах. Узкая ладонь младшего по привычке легла на его поясницу и Хенджин с удовольствием взобрался на чужие колени, прижимаясь ближе. Они целовались, стараясь оттягивать тот момент когда это перерастет в большее, как можно сильнее. Это было их маленькое соревнование. Кто первый не сдержится, прокусит губы, заломит руки повалит партнера на любую горизонтальную (или не всегда) поверхность. Но в этот раз им помешали. Хенджин встрепенулся первым, нехотя отрываясь от зацелованных губ и потянул носом воздух, прислушиваясь. Чонин не последовал его примеру, предпочитая лениво уткнуться в родную шею. Младший же замер каменной статуей, вглядываясь в одну точку темного леса, что кольцом обступил их любимую поляну. Чонин продолжал безмятежно потираться носом о его шею, поглаживая натянутую струной спину. — Что там? — Потасовка...— Джи неуверенно повел плечом. — В лесу? — Его муж с сомнением взглянул на него снизу вверх. Хенджин понимал его сомнения. Никто не забредает в чащу посреди ночи что бы подраться. Обычно они встречали заблудившихся грибников, молодых девушек, возомнивших себя ведьмами и другую отбитую молодежь, что скиталась по ночам. Поэтому, Чонин все же заинтересовался. Да и обеспокоенный муж зрелище редкое. — Хочешь посмотреть? — Хван в ответ лишь отрешенно кивнул, все еще сосредоточненный слухом и обонянием на событии, что разворачивалось в нескольких километрах от них. Он поднялся первым, переплетая с мужем пальцы и рванул к источнику звука. Чонин уже тоже напрягся. Не похоже было что Хенджин просто любопытствует. Было что-то еще. Они за минуту добрались до места, останавливаясь возле скал. И действительно. Между деревьев, на проплешине разворачивалось нечто ужасное. Трое рослых, вылитых отморозков вытаскивали из повозки сопротивляющуюся девушку. Ее рот был завязан как и руки, она брыкалась, стараясь освободиться, позвать на помощь. Чонина это почти не тронуло. Люди для них только еда. Некоторые из них похожи на мимолетных, прекрасных бабочек, каким был раньше Хенджин. Хрупких, ломких, смертных. Не более. Хван с годами стал разделять точку зрения мужа, но сейчас он смотрел на происходящее с гневом, напряжённый, готовый кинуться вперед в любое мгновение. Ян не успел даже поинтересоваться что с тем происходит, как один из отморозков дернул брыкающуюся девушку за плечо. Она полетела с приглушенным криком на землю, и стоило ему занести ногу для удара, как мужчина схватился за горло. Чонин лишь успел ощутить щекой поток ветра там, где стоял его муж. Хенджин держал негодяя за глотку, приподнимая хрипящее тело над землей и сдавливал ломающиеся хрящи все сильные, под вопли двух других амбалов, что ломанулись в кусты. Ян дал им фору, усмехаясь. Он не собирался охотиться сегодня, но раз уж любезная Фортуна так настаивает. Он догнал их за секунду, эффектно возникая перед перепуганными в усмерть людишками, рухнувшими на землю. Он подходил медленно. И обычно, они не убивали людей. Только таких вот мерзавцев. Остальных можно было загипнотизировать, взять сколько нужно крови, вылечить щелчком порезы и отпустить. А таких как эти, никто не хватится. Значит можно поиграть. Ян обнажил клыки чисто для вида и рыкнул, наблюдая как несчастные крестятся и рассмеялся. — Не поможет. Взмах руки и две туши валятся на землю, пропитывая ее рубиновым золотом, толчками вытекающем из ран. Они с Хенджином больше никогда не кусали никого кроме друг друга. Это стало чем-то настолько интимным, что обоих воротило от мысли вонзить зубы в чью-то потную, вонючую, сальную шею. Ян поспешил обратно к мужу, так как тот не настиг его, а значит остался с девушкой. Вернувшись, он кивнул ему, утирая окровавленные пальцы прямо о белоснежную рубашку. "— Выпендрежник. " Хван фыркнул, помогая онемевшей от страха девушке подняться. Он протянул к ней руку и вошел в ореол света маленького фонаря на повозке. Молодая особа и так была испугана, но сейчас побледнела еще больше, вытаращивая на Хенджина глаза. — Призрак...— Просипела она. — Это вы! Вы призрак! Монстр! Чонин вытаращился на нее, совершенно растерянный, однако, Хван таким не выглядел. Скорее...виноватым? Девушка ринулась в сторону, в ужасе пытаясь отползти. — Пощадите! Хенжин выпрямился, будто врастая в землю. — Джинни? — Сотри ей память. — Лишь смог обронить младший, отврачиваясь с нечитаемым выражением. Его муж не задавал вопросов когда дело касалось просьб Джи. Он управился с вопящей леди за мгновение, стирая все воспоминания о сегодняшней ночи и погружая ее в крепкий сон. Когда она отключилась, он подхватил ее, когтем перерезая веревки на руках и отнес в повозку, усадив в кресло. — Идем. — Позвал его Хван, но Чонин больше не мог молчать, он нежно, но настойчиво поймал его запястье, останавливая. Ян мог не задавать вопросов, просто ждал. Хван все же заговорил. — Она копия Криса. Судя по тому, сколько ей лет, его внучка. Парень понуро усмехнулся. Хватка на его запястье ослабла, Чонин обнял его сзади, прижимаясь грудью к напряженной спине. — Ты спас ее. Ты знал? — Чувствовал. — Брюнет откинул голову на плечо любимого и положил свои руки поверх рук мужа, поглаживая. — Тебя тронуло то, как она отреагировала? Она ведь видела твои портреты в доме, да? — Не тронуло. Просто я задумался. Мои портреты все еще висят в особняке, а мой брат уже мертв. Его внуки все еще узнают меня в лицо, думают что я монстр и они правы. Повисла тишина, нарушаемая только стрекотанием цикад. — Мы не останемся дома, Нини...приедем туда на ночь, сходим на кладбище и забудем об этом месте раз и навсегда. — Все что пожелаешь, любовь моя.

***

Когда человеческая душа умирает и перерождается в другой сущности, она не может не претерпеть изменения. Так Чонин, младший сын крупного торговца, при жизни был любимцем семьи, но капризным, язвительным, уважающим старших лишь формально. Но и грубияном не был, ловко выкручиваясь из ситуаций близких к краху. В любом случае, младшенькому все прощалось. Сомнительные компании...тоже. Так, однажды Нин сбежал ночью погулять с "друзьями", а очнулся посреди собственной, залитой кровью, гостиной. Если бы тогда Чонин мог спать, кошмары не покидали бы его, сводя с ума, но кошмаром стали следующие пятьдесят лет в бегах. Правдами и неправдами юноша выбивал себе право на существование, пока рискуя, не смог вернуться домой. Он наконец овладел своими силами в полной мере и набрался храбрости, чтобы вернуться и подвергнуть внушению всех кто имел отношение к его особняку. Но встретив Хенджина, вампир смог разбудить в себе спавшую, даже при жизни, нежность. Позволил себе заземлиться на нем, на хрупком человеке. Живом и теплом. Он подпитывал своей энергией самого Яна. Теперь же Чонин, вырос. Как бы это не звучало. Он обуздал эмоции, стал опорой. Стал поддержкой, непоколебимой защитой. Тем, кем не смог бы стать, будучи человеком. А Джи наоборот, поддался темной стороне, которую его мягкая, человеческая натура успешно сглаживала. Ко второй сотне бессмертной жизни, Хван стал чертом во плоти. Вспыльчивый, решительный, жестокий. Он по прежнему не убивал честных людей, но Чонин содрогался в восхищении и трепетном ужасе от того как его муж разрывал на куски всякий человеческий мусор, подобный тем амбалам. Кстати, примерно тогда это и началось. Тогда Хван впервые убил человека, а после поездки на кладбище, где коленями в сырой земле, он простоял пол ночи, напротив могилы брата, все стало еще хуже. С тех пор в нем будто завелся механизм, медленно набирающий обороты. Он действительно похоронил там остатки души, оставив из нежных чувств только любовь к своему мужу. И живописи. На дворе стояла теплая, октябрьская ночь. Рубиновые пятна крови и сами рубины внутренних органов так хорошо смотрелись на золотых листьях. Облизывая кровь с длинных пальцев, Хван отошел на несколько шагов назад, любуясь горящими глазами своим "творением" под светом полной луны. Любой человек лишился бы чувств, узрев его произведение, занявшее четверть опушки с противоположной от их дома стороны леса. — Нравится? — Шаги своего мужа он узнал бы даже будучи глухим. — Мы ведь вчера охотились. — Осторожно начал старший, привычно приобнимая Хвана за тонкую талию. Рукав его белоснежной рубашки тут же прилип к еще теплой крови, насквозь пропитывающей одежду Хвана. — Я и не ел. — Хенджин весело фыркнул, кидая презрительный взгляд на остатки "расходного материала" его инсталляции. — Милый, тебе не кажется что ты перегибаешь? — Сглаживая неприятный разговор, Чонин припал губами к коже за ухом, оставляя следом короткую цепочку поцелуев. — Я монстр, Чонин. Мне положено быть плохим. "— Вот оно. Так вот в чем дело? Мистер "Меня-это-не-тронуло-Хван" заперся в своей выдуманной клетке. " Чонин внезапно отчетливо осознал с какого обрыва хочет сигануть его муж. Пазл наконец сложился. Он и так не справлялся с темными мыслями, а стоило ему начать привыкать, его назвали монстром, едва не лишаясь чувств от его истинного облика. И не кто-то, а хоть и незнакомый, но родственник. Чонин и не догадывался что в его любимом могло сохраниться столько людского стремления к саморазрушению. Поэтому и не понял сразу что происходит. Не он тут умел читать мысли. — Ты не монстр. — Ян знал что одними словами мужа не убедить, поэтому он подхватил его на руки, за пару минут донося до их дома. Едва не снес с петель дверь, занося Хенджина в спальню. Обычно из секс напоминал соревнование, борьбу за доминирование двух сильных, смертоносных существ. Они громили дом, отдаваясь друг другу с ураганной страстью, испивая кровь друг друга как самое вкусное в мире вино, жадно, голодно. Но сейчас все было не так. Хенджин скалился, восседая на кровати, а Чонин видел в его глазах, что тот не будет бороться. Что он боится. Боится самого себя и того, что Ян поймает его на этом. Потому что любимый и так подобрался слишком близко. Потому, что Джи уже не мог терпеть собственного уродства, но он не мог плакать, не мог сказать Нину о оом, что испытывает. Мог лишь глушить боль и злиться, а тронуть мужа не имел права. Поэтому и боялся, шипя на него диким котом. — Ты не монстр, Хван Хенджин. — Повторил старший, но брюнет не хотел слушать, зажимая уши ладонями. Будто это поможет. — И я докажу тебе это. Хван отшатнулся и зажмурился. Он был так слаб перед Чонином. Он не мог выместить на нем всю свою злобу и отчаяние, а других эмоций сейчас не испытывал. Поэтому, люто боялся того, что тот попытается вывести его. Но Ян не выводил. И вообще затих. Хенджин приоткрыл глаза. Его муж был совсем близко, смотрел так серьезно и печально, как никогда не смотрел на него. Ян потянулся пальцами к хвановым запястьям, бережно отнимая оцепеневшие в напряжении руки от темной головы. — Ты никогда не навредишь мне. — Старший поднес одно из запястий к своим губам и поцеловал. Нежно-нежно, будто Хенджин хрустальный. А затем еще, продвигаясь вверх по руке. Он расстегнул вставшую колом от крови рубашку, неспешно оголил острые плечи, все так же трепетно коснулся выпирающей косточки губами. Хвана будто парализовало. Чонин не был с ним так бережен с тех пор как...нет. Даже когда Джи был человеком, при близости вампир еле держался, оставляя на хрупком тебе синяки. Сейчас же его муж был так спокоен. Так уверенно вел ладонями по груди, укладывая в мягкость перины. — Ты человечнее всех вампиров, которых я встречал или о которых слышал. Я знаю тебя две сотни лет, Джинни и ты кто угодно, но не монстр. — Младший вздрогнул от ненавистного слова, что уже десятки лет боило набадом в его голове, заставляя примерять эту сущность, врастать в нее, сжирая себя изнутри. Чонин тем временем добрался до шеи. — Позволь показать тебе это... Он коснулся его губ. Раздвинул их языком, не напирая. Лаская, словно шелковые ленты, подгоняемые легким Зефиром. Хенджин зачарованно кивнул, протягивая к любимому руки, обняв за шею. Они не кусались, не царапались и не спешили. Чонин безумно медленно оголял его кожу по сантиметру, бесконечно выцеловывая ледяную кожу, чуть настойчиво сжимая ее подушечками пальцев. Соски он ласкал языком, даже не задевая зубами. Обсасывал, игрался, с довольным урчанием срывая с пухлых губ легкие постанывания. Хван потерялся. Растворился в нежности и отдался всецело, без боя, в руки любимого. А тот умело погружал его в какой-то транс, расслабляя с каждым поцелуем все больше. Возбуждение не сносило крышу, а накатывало мягкими, морскими волнами, посылая дрожь по телу. Так приятно. Тепло. Младший разлепил тяжелые веки, встречаясь с взглядом мужа. Не плотоядным, но желающим, безгранично нежным, встревоженным. В груди защемило. "— Что это?" Чонин выцеловывал его ступни, прикрывая глаза, тоже словно под какими-то чарами. Он отвлекся на секунду, потянувшись к тумбочке. Последнее время, Хенджин просил его не пользоваться маслом и почти не разрешал растягивать себя, говорил, что все заживет, не успеет Чонин кончить. Заживало. Но только сейчас Ян понял какую совершал ошибку из раза в раз. Хван наказывал себя. Заставлял делать ему больно, потому что считал что монстр не заслуживает большего. Старший с трудом сглотнул внезапный ком, вставший поперек горла. Он такой идиот. Думал, видит любимого насквозь, а сам лишь помогал ему тонуть. Зато теперь, Чонин действительно видит все. Теперь, Хенджин не может настоять на своем. Послушный, мягкий, уязвимый. Смотрит своими блестящими, тоскливыми глазами прямо в чониновы и не говорит ни слова когда тот набирает душистое кокосовое масло на пальцы. Только доверительно закрывает глаза, чуть разводя колени. Ян ввел в него первые два пальца, растягивая так медленно и чувственно, как только был способен, мгновенно находя простату, начал массировать, искажая лицо любимого сладкой мукой. Он уже знал. Читал то, что происходит у его благоверного в голове и молчанием подкреплял каждое слово, стыдливо отводя глаза. — Ты достоин целого мира, родной...— Шепот в висок. Чонин проникал глубже, на что Джи беспомрщно выгибался пояснице и томно стонал, собирая пятками простынь. — А вот мир тебя — нет. Ян добавил третий палец, а Хван плавился. Он пытался молить быть быстрее, грубее, резче. Эта сладкая пытка обнажала все его нутро и слова застревали в горле. Чонин заставлял жгучим льдом пылать его кожу, и младший не мог вымолвить ни слова, не мог попросить, приказать, только утопал в родных глазах, поддаваясь бедрами навстречу недоропливым толчкам. — Я так люблю тебя, душа моя...— Четвертый палец растянал так хорошо, так нужно, ни капли не больно, отчего младший захлебнулся скулежом. Перед глазами отчего-то все поплыло, раздвоилось и вампир не мог понять, что происходит, часто моргая. — Монстры не могут любить так отчаянно как мы с тобой. Ты ведь любишь меня, милый? — Люблю...никого в этой ебаной жизни не любил так как тебя... В следующую секунду Хван простонал так блаженно, от заполненности, что в ушах зазвенело. Его изящной дугой выгнуло над простынью и точеные руки взлетели к золотым волосам, вжимая в себя любимого еще плотнее. На миг, время вокруг замерло. По шее заструилась талая вода. Она разбиаалась о ключицы и посылала колкие мурашки по позвоночнику. Хван резко осознал себя в моменте. Будто сделал глоток чистого кислорода, после подвального, затхлого воздуха. — Ты плачешь...— Пораженно прошептал Чонин во влажную шею, удерживая наряженное тело супруга в крепких руках, собирая губами соленые льдинки с его кожи. Их губы слились в поцелуе. Чувственном. Чистом. Отрезвляющим. Чонин качнул бедрами, чуть выходя из разработанного, смазанного колечка мышц и мягко толкнался обратно. Хенджин переплел их пальцы. Они двигались синхронно до доли секунды, перетекая друг в друга, сливаясь в стонах и всеобъятной нежности. — Смотри на меня, Джинни. — Сбивчиво просил Чонин. Он хочет чтобы любимый видел какими глазами смотрят на него и хотел видеть то же в глазах напротив. Он видел. Видел стоящие в вампирских глазах слезы. Сгорающего изнутри феникса, который потом возродится из пепла. "— Доверься мне, малыш, я удержу нас обоих " — Нини... Они дошли до своего пика вместе, так ни разу и не сделав друг другу больно, лишь сжимая пальцы друг друга, оглашая высокие потолки резонирующимии стонами. Хван сгорел. Обратился в ледяную крошку. Разбитый и пустой, он прижимался к телу любимого абсолютно обессиленный. — Ты слышал о чем я думал? Хван прикрыл глаза, согласно кивая. — Клянусь, я не дам нам превратиться в монстров. Сколько бы веков не прошло. Младший расплылся в теплой улыбке. — Это было восхитительно, но если ради этого ты будешь каждый раз так нежничать со мной, то я лучше откажусь. — Ну нее, каждый раз, мне выдержки не хватит. Их тихий, переливистый смех подхватил влетевший в открытое окно порыв ветра и понес над южными полями, все выше, через века, к самым звездам. Стоит ли вообще упоминать о грехе, в присутствии двоих, что смотрят друг на друга с такой нежностью и самоотверженностью? Если истинная любовь и существует, то точно не среди людей, да и среди бессмертных ее мало, но искусница Судьба знает свою работу. Здесь она была завершена и ей нужно спешить в другое место, вздымая за собой в ночном небе клубы золотой пыли.