Часть 8: И нет повести печальнее на свете.

День свидания не сулил ничего, кроме серости, но обернулся трагедией: Блэйд вновь обагрил руки кровью, и не одной жертвы, а целого сонма, что неминуемо влекло за собой смертный приговор — петлю палача. Он томился за решёткой, в преддверии последнего приговора, который вынесут ему, а не он кому-либо. Душа его, словно загнанный зверь, билась в тесной клетке отчаяния. На «Звездном Экспрессе» царила гнетущая атмосфера. Стелла, словно подбитая птица, затворилась в своем купе, тщетно пытаясь унять рвущиеся наружу рыдания. Янтарные озёра её глаз потускнели, утратив былой блеск жизни, превратившись в бездонные колодцы скорби. И вот настал час расплаты. Экипаж, словно ведомый невидимой рукой судьбы, направился на площадь, запруженную злорадствующей толпой. Им, знавшим его, хотя и не так долго, но было дозволено, под бдительным оком вооруженной стражи, увидеть узника в последний раз. Их провели к его камере, где Блэйд, словно тень, сидел, уставившись в глухую стену, отгородившись от мира. Стелла, не в силах более сдерживать поток чувств, бросилась к нему, словно к маяку надежды в бушующем океане отчаяния: — Блэйд! Лишь заслышав её голос, он встрепенулся и, словно молния, метнулся к решетке. В мгновение ока он прижал её к себе, обнимая настолько крепко, насколько позволяли стальные прутья. Она рыдала, словно небеса разверзлись, а он лишь крепче сжимал её в объятиях, стараясь запечатлеть каждый миг, каждую черту её лица в своей памяти навсегда: — Прости меня, — шептал он, словно молитву. Когда подошли остальные, надзиратель, словно бездушный механизм, бесцеремонно скомандовал: — На выход, живо! — и клацнул замком, отпирая решетку. Но Блэйду было уже все равно. Выйдя из камеры, он нежно коснулся её губ прощальным поцелуем и прошептал: — Прости… и прощай! — после чего покорно последовал за своим конвоиром, навстречу неминуемой судьбе. Улица, словно кипящий котел ненависти, встретила его оглушительным свистом толпы. Солдаты, словно каменные изваяния, бесстрастно выполняли свой долг. Впереди высилась виселица — мрачный символ правосудия. Когда его поставили под зловещий инструмент закона и накинули петлю на шею, раздался зловещий приговор: «Блэйд, обвиняемый по статье о массовом убийстве, вы приговариваетесь… к смертной казни через повешение! Приговор суда привести в исполнение!» А он, стоя с петлей на шее, с едва заметной улыбкой на бледных губах, вновь прошептал: — Прощай, прощай навеки, прощай — любовь моя! — сказал он, осознавая, что после смерти их пути разойдутся, и в мгновение ока погрузился в вечный сон. Стелла, словно подкошенная, рухнула на колени, и её рыдания потонули в оглушительном вое толпы. Март, закрыв лицо руками, пыталась укрыться от невыносимой боли. Дань Хэн, словно окаменев, стоял неподвижно, и лишь в глубине его глаз можно было увидеть отблеск скорби.