Часть 6

Поутру Лилечку, печальную, с глазами, полными слез, обнаружил в углу «хозяйской» веранды ее папенька. Сад был полон утренней свежести, птички в восторге орали нестройным хором, воспевая новый день, роса сияла и переливалась каплями радуги, и что же?! - девушка сидит посреди такой прелести и плачет. - А ну-ка, это еще что? – изумился папенька. – Ну-ка, в чем дело? Лилия, всхлипнув, попыталась отворотиться. - Ты на меня сердишься? – продолжал папенька, - за вчерашнее? Но пойми, я же тебе только добра желаю… Тут надобно объяснить дорогому читателю, что накануне у папы и дочки состоялся серьезный разговор, посвященный трагической влюбленности Лилии в неотразимого Лео. Папенька настаивал, что Лео – прохиндей, ловелас и бестолочь, а также вечный студент. Лилия, рыдая с оскорбленным видом, не желала видеть в своем избраннике никаких недостатков. Разговор кончился ничем, и обе стороны разошлись, крайне недовольные друг другом. Теперь, увидев красный нос любимой дочери, папа испытал угрызения совести. - Ты из-за вчерашнего? – переспросил он. Лилия только мотнула головой и зарылась носом в кружева платочка. - Да полно, - заворковал папенька, - давай-ка кофейку выпьем, да ты все папеньке и расскажешь, наверняка чепуха какая-то… После чего он отошел к двери, ведущей в коридор, а оттуда в залу, и крикнул: - Есть там кто-нибудь? А, Капа? Будь добра, принеси мне чашку кофию! Мими, стоявшая в зале, застыла на долю секунды. Затем повернулась и быстрыми шагами ушла в сторону кухни. - Ну-ка, пойдем в мой кабинет, - ворковал меж тем папенька, вытирая слезы Лилии большим клетчатым платком. – А то что толку реветь на публике, а? Нечего их радовать! А то ишь, они и рады нашим печалям! - Кто они? – пролепетала Лили сквозь слезы. - А все! – решительно заявил Протасов, показывая тем самым, что он невысокого мнения о злорадном человечестве, - Ну вот, продолжал он уже в своем кабинете, усаживая Лилечку в большое кожаное кресло в белом оборчатом чехле, - так тебя никто не увидит… Вернувшись на веранду с большой чашкой дымящегося кофе, Мими никого на ней не нашла. Пожав плечами, Мими поставила чашку на чайный стол, прошла по коридору, заглянула в кабинет. Все, что она увидела –хозяина кабинета, стоящего у окна. - Вы здесь? Я вас искала на веранде,- строго, с упреком, заметила Мими. - Сейчас я ваш кофий принесу. Итак, чашка кофе была принесена; Протасов принял ее из рук Мими, стоя в дверях кабинета. Мими удалилась; Протасов же подошел к Лили, утопающей в огромном кресле, и молвил увещевающим тоном: - Ну, душенька, вот выпей кофию, это тебя взбодрит! Лили, всхлипнув, отпила глоток. Затем поставила чашку на стол. Кофе, Бог знает почему, показался ей мерзким на вкус, и вообще, мерзким в это утро было все – даже великолепный пейзаж за окном. Там, вдалеке, утренний теплый ветер покачивал роскошные кроны вековых сосен, и Лилечка понимала, что в этом мире все отвратительно. Глядя на нее, отец вздохнул. - Ну, не хочешь говорить, что стряслось, не говори, - сказал он мягко, - ты это… попей кофию, успокойся, а захочешь поговорить – я всегда готов помочь. Если что, я на веранде. И с этими словами он покинул кабинет. Время на веранде шло, шло, шло, но Лилия не шла к папеньке с доверительной исповедью, и Протасов решил посмотреть, как она. Как оказалось – очень плохо. Войдя в кабинет, он обнаружил Лилию, лежащую на полу без сознания. Срочно, а панике, вызвали врача - врач констатировал, что ничего страшного не произошло: в кофе была большая доза морфия, но так как Лилия отпила лишь пару маленьких глотков, то жизни ее ничто не угрожает.