Часть 17

А еще через пару дней беглый хозяин дачи вернулся в сопровождении Зиночки и Штольмана. Вид у него был весьма довольный, и совершенно невозмутимый. Он потребовал самовар на веранду, мило угощал гостей. После чего на веранде появился Митенька – изрядно сконфуженный, он явно жалел о том, что так опрометчиво поссорился с Зиночкой, и теперь всем видом показывал, что желал бы примирения. Однако шанса поговорить с Зиной ему не предоставили: его папенька лично, поддерживая Зиночку под локоток, преспокойно проводил ее в мезонин, мило сообщив Митеньке только то, что «вечером поговорим обо всем». А вечером, когда все обитатели Протасовской дачи, плюс мадам Кукушева (сам Кукушев покинул протасовскую дачу, не выдержав упреков Варвары Степановны) устроились на веранде, слово взял Штольман. - Господа, я пришел к определенным выводам по поводу всего, что происходило тут в последние дни. Но сначала я дам слово моей дочери, которая тоже занималась расследованиями и нашла много интересного. Господа с недоумением переглянулись. Верочка выступила вперед. - Мадам э месье, - начала она с большой серьезностью, - я хочу сообщить вам кое-что важное. Я расследовала дело об отравлении и о тех странностях, которые имели место здесь, и пришла к кое-каким умозаключениям. - Это обещает быть забавным, - подал голос Лео. Он скрестил руки, заложил ногу на ногу и откинулся назад, как бы предвкушая интересное зрелище. - А мне кажется, вы просто издеваетесь над ребенком, - возмутилась Варвара Сергеевна. - Девочка играет в сыщика, это понятно, но вам , взрослым, насмехаться над… - Прошу внимания, медам э месье, - отрезала малютка, - Если вам угодно насмехаться, то сделайте это потом – я переживу. Но сейчас я прошу внимания. - Просим, просим, - Лео зааплодировал. - Итак, начнем с отравления. Как мне сказали господин Протасов и мадемуазель Протасова, чашка кофе попала в руки Лилии Сергеевны примерно в десять тридцать утра. Это важно. Я выяснила алиби всех, кто был на даче в тот день. Абсолютно точно алиби есть у господина Каплина, Варвары Степановны и ее племянницы Зинаиды Артемьевны. Ибо они в половине десятого сели за завтрак, и кушали неторопливо, и много беседовали. Никто не вставал из-за стола и не отлучался ни на минуту. А потом - мы с мамой пришли примерно в 10 пятнадцать, - тут Верочка важно посмотрела на маленькие дамские часики у себя на руке. - Зинаида Артемьевна встала и пошла играть со мной в волан. А Варвара Степановна и Лев Михайлович, и мама смотрели на нас с веранды. Прошу обратить внимание: и мама, и я можем точно подтвердить, что с десяти пятнадцати до десяти тридцати, то есть в самый главный промежуток времени, когда кто-то насыпал яд в кофе, все трое арендаторов не покидали места за чайным столом на своей веранде. То есть, алиби у них абсолютное. Они там сидели до тех пор, пока не пришла примерно без десяти 11 мадемуазель Капитолина, и она сказала про то, что случилось… - Но… - пробормотала Капитолина и осеклась. - Вы хотите сказать, что Леонида там не было, - кивнула Верочка. - Верно. Он увидел, как вы приближаетесь в веранде и бросился в коридор, со словами: «О Боже, опять сюда идет эта гадюка». - Он такого не мог сказать! – Мими напряглась. - Варвара Степановна, вы подтверждаете? - Ну, строго говоря, - дама поджала губы, - он сказал, что не хочет видеть Мими… - Вы нарочно лжете. – лицо Мими было перекошено, но она овладела собой. – Вы хотите внушить мне, что я недостойна вашего сына, вы подговорили эту девчонку, чтобы она говорила… Признавайся, тебя подучили?! Кто тебя подучил, признавайся! На протяжении этой бурной тирады Верочка стояла молча, только глаза прищурила. - Господа, не будем отвлекаться, - вступил в разговор Штольман. - Итак, что мы имеем? Алиби для троих человек, которых можно исключить сразу – у них не было физической возможности как-то подслушать разговор на веранде с другой стороны дома, и подмешать яд. Кто же остался? Сама Лилия, ее отец Сергей Дмитриевич, ее брат Дмитрий Сергеевич и Мими. Ах да, еще кухарка. Мне кажется, что морфин – яд слишком изысканный для малограмотной старухи кухарки, да и не было у нее никакого резона травить своего хозяина, а то еще новое место придется искать. Лилия вне подозрения, раз сама выпила отравленный кофе, который предназначался отцу… - А может, она сама добавила яду, для притворства… ну, просто кого-то разжалобить хотела? – раздался насмешливый голос Мими. – Я даже знаю, кого именно… - Прекрати! – к изумлению всех, оказалось, что Лилия вполне способна говорить крепким голосом. Она вскочила на ноги, и не лице ее была написана настоящая ярость. – Я не из тех, кто выклянчивает любовь, или пытается заманить хитростью… это уж скорее по твоей части, но ты меня с собой не равняй! Если кому угодно меня любить, пусть любит сам, без всяких хитростей и уловок с моей стороны. А нет, так нет. Одна проживу. Но не смей меня оскорблять… - Чем же я тебя оскорбила, дорогая? – промурлыкала Мими, растягивая слова. - А тем, что меня по себе равняешь! Выпалив это, Лилия села. Ноздри ее раздувались, и на лице ее обычная робость сменилась выражением гнева. - Продолжим наши изыскания, - невозмутимо заговорил снова Штольман. Остаются, собственно, двое подозреваемых. Признаться, в качестве подозреваемого сразу привлек мое внимание Дмитрий Сергеевич … У вас был мотив, не так ли? Вы страстно влюблены, жаждете жениться, но нужны пять тысяч для реверса. Накануне отец вам отказал в этой сумме. А его смерть обеспечит вас наследством… - Что вы себе позволяете… Да я вас на дуэль… - Не стоит, я стреляю лучше вас, - Штольман улыбнулся ослепительно. - И потом - я пока вас не обвиняю – я только констатирую факт, что у вас был мотив, а что до вашего благородства и моральной невозможности совершить поступок столь гнусный, то это другой вопрос - я мало с вами знаком, и не могу судить, насколько для вас это невозможно. Но если вы хотите оправдаться в глазах отца и всех прочих, то вспомните - может, у вас все же есть алиби? Дмитрий почему-то зыркнул глазами в сторону Зиночки; на лице его отразилось какое-то чувство, более всего похожее на замешательство. - У меня нет алиби, - помедлив, отвечал он. – Я был у себя в комнате, один. - Вы отказываетесь спасти свое доброе имя? Свою репутацию в глазах родных? Ведь одно ваше слово… - На что вы намекаете? – удивился Протасов. - У меня нет алиби, - зло отчеканил Дмитрий. - А вот у меня иные сведения, - возразил Штольман. И, подойдя к дверям, ведущим внутрь дома, поманил кого-то рукой. На пороге возник уже знакомый нам булочник Дормидонтов; за его спиной пряталась миловидная девица лет семнадцати. - Прошу, - театральным жестом Штольман указал на мужичка, возникшего в дверях, за спиной его маячила молодая девушка. - Позвольте представить, господа – Дормидонтов, Трифон Савельич, местный булочник. А это дочь его, Евфросиния… Расскажите, какие у вас претензии к Дмитрию Сергеичу Протасову? Дормидонтов заробел перед столь обширной публикой, но шмыгнул носом и взял себя в руки. - Дык это… словил я их тогда с дочкой моей на сеновале… Видать всю ночь они того-этого, уже солнышко вовсю поднялось, а этот охальник с дочкой моей дрыхнут… И ведь уж который раз! Сколь я его и допрежь того, и опосля гонял, а что толку! Один раз прям до дому выследил! А теперь Фроська моя в тягости, и чего делать прикажете? Сраму-то на всю деревню! - Когда словили? Какой день был, не помните? Дормидонтов насупил брови и задумался. - А словил я его на сеновале, это когда я в первый раз к вам пришел… Тогда еще кухарка грит: дочка у барина заболела, не до тебя… Штольман обвел глазами всех присутствующих, и объяснил: - То есть, наш друг Дормидонтов первый раз пришел в тот день, когда и случилось отравление, понимаете? Пришел где-то полчаса спустя после того, как все случилось. То есть, в то время, когда кто-то отравил кофе на вашей даче, Дмитрий Сергеевич Протасов мирно спал сном невинности на сеновале у господина Дормидонтова… так? - Ну да, - согласился Дормидонтов, - а я их как застукал, так и сразу к вам. Хотел вам показать, что деется! Они ж все еще дрыхли, вот и хотел вас напрямки на сеновал провести, значица, чтобы показать… - Извините, пожалуйста, Дмитрий Сергеич, - прошелестел изумленный голос Зины, - вы что же – объяснились мне вечером в любви в беседке, а потом сразу побежали к вашей Фросе? Дмитрий вспыхнул. - А что такого! Я мужчина, мне можно, это девице надо честь беречь… А я с горя, может, пошел! Потому как понял, что брак с вами для меня невозможен! Я от вас к отцу пошел, просил помочь – он мне отказал. Ну вот, я и пошел к той, которая никаких претензий и никаких условий… - Какая прелесть, - прошептала Зина чуть слышно. - Зиночка, но ведь это ничего не значит! – вскричал Митя, - поверьте, мои чувства к вам неизменны… Вы не должны ревновать… Зина смерила его взглядом и ничего не ответила. - Вот вам и алиби Дмитрия Сергеича, господа! – объявил Штольман, указывая на Дормидонтовых жестом экскурсовода. - Его и на даче не было: он с вечера и до полудня примерно находился на сеновале, в объятиях Ефросиньи Дормидонтовой… Затем, обращаясь к Дормидонтову, он осведомился: - А что ж вы его поленом-то не прогнали? - Дык он вона какой здоровый, еще драться полезет, - возразил любящий отец. - Так что вам надо-то от меня? – подал голос Протасов. - Ну сами посудите? – развел руками Дормидонтов. - Я дочь свою кормил, ростил, нешто мне ничего не полагается за это? Опять же вашего ребенка теперь кормить придется. Уж рублей-то сто могли мне подкинуть ради такого дела! - Так что, Митенька? Платить мне или нет? Поскольку Митя подавленно молчал, Сергей Дмитриевич извлек из бумажника две ассигнации по сто рублей, молча сунул их Дормидонтову, и тот, бормоча «Премного благодарны», спустился с веранды и потопал по направлению к калитке, таща за руку Фросю. Штольман повернулся к публике. - Ну и кто же у нас остается? Остается одна только Капитолина. У всех прочих либо алиби, либо полное отсутствие мотива. Капитолина презрительно рассмеялась. - Вы, господин сыщик, не заметили, что у меня мотива тоже нет? Зачем мне травить своего дядю? Штольман коварно усмехнулся. - Да, у вас мотива тоже вроде бы нет. А может, нам только кажется, что мотива нет? Может, он отыщется, если поискать его хорошенько? - И как вы собираетесь его искать, интересно? - Да очень просто. У вас есть цель, которой вы не скрываете: вам хочется выйти замуж за несравненного г-на Каплина. Причем это желание уже начинает напоминать одержимость. Вот только одна печаль: вам вечно мешают. То вдруг появится хорошенькая м-ль Лосева, то вдруг матушка г-на Каплина проникнется к вам неприязнью, то что-то еще! И поэтому у вас одна забота: расчистить себе дорогу, убрав с нее всех, кто вам мешает. Например, вы написали фальшивые письма, якобы от имени Лосевой, господину Кукушеву, в расчете, что он соблазнится девичьим признанием в любви и решится приехать… - Так это она? – подала голос Кукушева. От гнева она даже приподнялась, словно кошка, которая приготовилась прыгнуть на обидчицу, – Это она писала эти непристойные, эти возмутительные… - Да, осталось понять, откуда она узнала адрес. Но я спросил у Варвары Степановны… - Да все просто, - спокойно отвечала Варвара Степановна, - это я попросила Лео сходить на почту отправить письмо. Разговор был в присутствии этой особы, - она кивнула на Мими, - и Лео еще спросил, кто такая Зинаида Лосева, а я отвечала: «Разве ты не помнишь, она у нас гостила лет шесть назад, дочь моей кузины, такая прехорошенькая». Ну вот, видимо, Мими услышала мои слова о том, что Зина прехорошенькая, и насторожилась… И увязалась за ним на почту, а там, выманив на минутку конверт, прочла и запомнила адрес. В молодости память-то хорошая. - Капитолина Юрьевна брала конверт у вас? – поинтересовался Штольман. - Ну брала, брала, - буркнул он, - просила дать мне его вместо веера, чтобы от жары, - и сделал жест рукой, словно обмахивался невидимым конвертом. - Итак, едва Зина появилась, Капитолина Юрьевна оценила ее внешность и уровень опасности, и начала действовать. Письма на имя Кукушева были написаны и отправлены. - Но зачем? - Что зачем? Капитолина Юрьевна догадывалась, что сначала явится муж, потом жена, потом будет жуткий скандал, и все, Зинаида Артемьевна скомпрометирована в глазах Лео, и вообще в глазах всех обитателей этой дачи! И что в итоге? Бедная Зина ходит, не поднимая головы, опозоренная и несчастная, на нее с презрением смотрят все, в конце концов, не выдержав, она уезжает - а торжествующая Капитолина Юрьевна идет к своей цели. - Но как она догадалась, я же никому не говорила, - воскликнула Зина, и добавила почти шепотом, - Ну - про то, что Кукушев с кухаркой, а его жена подумала на меня… - О Бог мой! – изумился Штольман, - да тут и говорить не о чем, Зинаида Артемьевна! Любому понятен этот расклад. Красивая гувернантка в любом доме почти всегда становится объектом преследования мужа и, разумеется, ревности жены. Капитолина Юрьевна, разумеется, ничего наверняка не знала, действовала наугад, и - не ошиблась. А для того, чтобы уж совсем вас доконать, она и веревку натянула, и записку с угрозами написала, в общем, пустила в ход все, что могла изобрести. - Какие низости! – возмущенно прошептал Протасов, и придвинулся к Зиночке поближе. - Вы не можете это доказать, - презрительно возразила Мими, и улыбнулась. - Да ерунда, сможем, - Штольман щелкнул замочком саквояжа. - Вот записка с угрозами из комнаты Зины, вот письмо Кукушеву. Почерк один и тот же. Вот ваша записка, которую мне любезно передал Лео, с просьбой о свидании, а вот клякс-папир с письменного стола из вашей комнаты, на нем оттиснут адрес Кукушевых… Одна и та же рука. А что до шкурка поперек лестницы, то вот вопрос: что вы делали поздно вечером на арендаторской половине дома, рядом с лестницей? Все сходится. - Даже если все сказанное вами было бы правдой… - А это и есть правда. - И какое отношение это имеет к отравлению? - Прямое; я не буду говорить о моральной стороне этого поступка – но мы пока узнали про вас, Капитолина Юрьевна, очень важную вещь: вы страстно желали убрать с дороги Зинаиду Артемьевну, потому что она – препятствие на пути к браку с Леонидом Каплиным, это первое. И второе: вы крайне неразборчивы в средствах, и готовы зайти очень далеко, преследуя свои цели. Вопрос: как далеко? Он очень важен… А если вспомнить мешок с песком, который полетел на голову Варвары Степановны, то мы получаем ответ и на этот вопрос. – В любом случае, – нимало не смущаясь, а продолжая мило улыбаться, заявила Мими, – убивать моего дядю у меня мотива не было. Какая связь между ним – и Лео? - А давайте посмотрим. Лео увлечен Зинаидой. Ее надо убрать с дороги. К ней сватается Митя – какая удача. Если она выйдет за Митю, то это убирает ее с вашего пути. Но у Мити нет денег на реверс. План ваш был столь же прост, сколь и чудовищен. Если господин Протасов умрет, то Митя, как наследник, получает половину, вот вам и реверс, и он женится на Зине, таким образом, Зина убрана с дороги, ну разве не прелесть! Лицо Протасова было белым. Повернувшись к племяннице, он пробормотал: - Капитолина?! не может быть! - А кто еще? Кроме нее, абсолютно некому. Она ведь была уверена, что кофе предназначен для вас. Она понятия не имела, что пить будет Лили. Именно она приготовила кофе, и именно у нее была возможность налить в него что угодно. Все просто до смешного! Мы-то искали таинственного негодяя, который, воспользовался минутной отлучкой Капитолины Юрьевны с веранды и подсыпал яда! Все ломали голову, как этот ловкач мог догадаться, для кого кофе, и как это он так все провернул, успев и яд насыпать и улизнуть незамеченным за ту пару минут, что Капитолина Юрьевна отлучилась. Но представьте себя на месте этого таинственного злодея! Вообразите: вы будете неделями прятаться под верандой – где, кстати, и спрятаться-то негде – в тщетной надежде дождаться счастливого случая, что на веранде оставят чашку кофе, предназначенную для хозяина дачи? А если не оставят? Вы так и просидите все лето под верандой? Абсурд! Нет, этот вариант чрезмерно сложен. А про самый простой вариант, что Капитолина Юрьевна сама преспокойно подсыпала яд – даже не подумали, а почему? Потому что это было как-то слишком просто, слишком очевидно, слишком нагло, в конце концов! Да и мотив не лежал на поверхности. Казалось бы – что ей за выгода в вашей смерти? Но она придумала целую комбинацию, как в шахматной партии! Капитолина встала, и презрительным взглядом обвела всех собравшихся. Спина ее была очень прямой, подбородок задран так высоко, как это только возможно. - Я ухожу, я не желаю больше слушать ваших оскорблений! – заявила она с достоинством. - Скатертью дорога, рад буду, если ты покинешь мой дом немедленно, - веско заявил ее дядюшка. - Меня оклеветали, - театральным голосом вскричала Мими, - но я знаю, здесь есть тот, кто никогда не поверит вашей клевете – мой жених, - она гордо посмотрела на Лео, - не правда ли, дорогой? - Так я, простите, не поняла, Лев Аркадьевич, вы жених этой девушки? – внезапно вмешалась мадам Кукушева. - Нет, дорогая Марго, как вы могли подумать! – всполошился Лео. - Да, я сделал ей как-то пару комплиментов, чисто из вежливости… Но если она из этого сделала выводы, будто я… Господа! Пользуясь случаем, я хочу сделать объявление. Я сделал предложение своей возлюбленной Маргарите Фроловне Кукушевой, и после ее развода с господином Кукушевым, мы женимся и уезжаем за границу… Кстати, дорогая Мими, я должен поблагодарить тебя: если бы не твоя ловушка со шнурком, мы не слетели бы оба с этой лестницы и не встретились бы в непринужденной, хм, обстановке… и не поняли бы, что созданы друг для друга… - Совет да любовь, - не без иронии молвил Штольман, - вы будете весьма гармоничной парой. - Это розыгрыш? – осведомилась Мими, - Эта женщина сейчас уберется прочь. И, обернувшись к мадам Кукушевой, выпалила тоном хозяйки: - Дверь там. Вон отсюда! Вся публика – и хозяева, и арендаторы – замерли. Что делать! Тихие, воспитанные люди, они совершенно не научены были тому, как реагировать на вопиющую наглость тех, кто ведет себя по хозяйски там, где не имеет на это никакого права. Но Маргарита Фроловна недаром была внучкой Луки Гурьяныча Лаптева, мужика из деревни Лаптевки, пришедшего некогда в Москву в одних лаптях. В трудные минуты у нее отключались и уроки французского, и воспитание в дорогой гимназии, и всякие прочие куртуазные политесы. Решительно встав, она твердым шагом приблизилась к Мими, и, размахнувшись, закатила ей оплеуху по простому, по крестьянски… Последующая потасовка была бурной. Благородные дамы вцепились друг другу в волосы так, что отодрать их друг от друга можно было разве что вместе с волосами. Наконец, их растащили. - Ну, вот и все, друг мой,– обернулся Штольман к своему приятелю. – Чем смог, тем помог. Кстати, вы собираетесь объявить, что вы?... Протасов встал, одернул сюртук, осмотрел всех - в том числе Мими и Кукушеву, растрепанных и тяжело дышащих после потасовки - торжественно улыбнулся и провозгласил: - Господа! Я имел честь сделать предложение Зинаиде Артемьевне и она осчастливила меня своим согласием. И, если говорить правду до конца, мы уже обвенчались вчера, а мой друг, господин Штольман, оказал нам любезность – был на нашей свадьбе шафером… - Мы не хотели никого посвящать в наши чувства до свадьбы, - застенчиво пояснила Зиночка, то есть, простите, теперь уже почтенная мадам Протасова, - мы боялись спугнуть наше счастье… Ошеломленный Митя глотнул воздух, как рыба, вытащенная из воды. Все прочие застыли, изображая немую сцену, достойную финала известной пьесы Гоголя. Тишину нарушила Верочка, которая дернула носом, сквасила рожицу, и молвила со вздохом: - Ну вот! И где теперь мне найти для себя приличную гувернантку?