Часть 12

Звук чайной ложки, ударяющейся о стенки стакана в полной тишине кухни, начал порядком раздражать. — Ну? — Да подожди ты. — Блять, просто посмотри мне в глаза и покопайся в сознании, как Чебатков. — Ты меня убить хочешь? — возмущенно спросила Катя. — А ничего, что у меня вся энергия уйдет в минус? — Если ты не начнешь рассказывать, я и так ее из тебя высосу, ей-богу, — скрестив руки на груди, ответила я. Добрачева тяжело выдохнула, повторяя свои ритуальные танцы с ложкой в кипятке. — Да оставь ты уже кружку в покое! — не переставала беситься я. — Ладно. Только не перебивай, я не то что бы поминутно все помню. Просто знаю чуть больше остальных, потому что... Ну ты сама мне рассказала, перед тем, как умерла. Ледяная дрожь пробежала по моей коже. — Пиздец. — Ага. Ты уже тогда все знала. — Катюх, понятнее не становится. — Блять, ты невыносима. Я усмехнулась. Подруга улыбнулась в ответ. — Ну, в общем... Началось все... Ебать давно. — Вот это периодизация. Не думала стать историком? — Не перебивай. — Ладно... Прости...

***

Под ногами шуршали первые осенние листья – ближе к утру потеплело, рассветное солнце согревало путников. Молодая девушка поправила кину , смахнув с нее капли росы, и глубоко вдохнула свежий, слегка морозный воздух. Сзади раздался громкий чих. — Кохейри , я клянусь, тут где-то рядом эти ебаные рисовые поля, у меня снова аллергия. — И смысл теперь ныть? Не нужно было дерзить Инари, лежал бы себе сейчас на белых облачках и не мучился. Антон смешно просопел, почесав затылок и снова принялся причитать: — А-а-а! Сколько нам еще идти? Почему нельзя принять форму? Мы бы уже в два счета достигли столицы. — Совсем с ума сошел? Нас поймают и убьют быстрее, чем мы обратимся в лис. И вообще, возмущайся потише, тут везде могут быть самураи. — Я, между прочим, ради тебя своим положением прислужника рисковал, а в ответ ни капли благодарности, — пробубнил себе под нос Антон, поправив сумку за спиной. Катя мягко улыбнулась, обернувшись к нему: — Не скидывай на меня ответственность. Будем честны, божественное – с самого начала было не для тебя. Ты же чистый демон. Парень ухмыльнулся, продемонстрировав ей кончик языка, обрамленный огнем. — Давай без фокусов, — рассмеялась его спутница. — Кадзицу проведет нас во дворец? Упоминание имени любимого заставило Катю слегка покраснеть. Но Антон, шагающий позади нее, этого не увидел. — Да, он прислуживает императрице, молодой жене нового тэнно . — Нихера себе, это как ногицуне смог пробраться к верхушке? Императрица настолько глупа? — Скорее, наоборот. Она тоже не совсем человек. — Она тоже лис? Катя осмотрелась, удостоверившись, что их никто не подслушивает, остановилась, обернувшись к Антону, и шепотом добавила: — Она Хи-но-кагуцути-но ками . — Хи-но-кагуцути-но ками? — ошарашенно переспросил парень. — Как это вообще возможно? Ками не мужчина? Почему она так долго скрывалась? Почему она вообще жива? — Выясним у Кадзицу. Я не знаю всего, Рикиши , — девушка пошла дальше, — я так же, как и ты, иду на веру. — А это вообще безопасно? — шаркая сухой листвой под ногами, догнал ее Антон. — Вдруг она нас... Того? — Ну, ты живешь уже тысячу лет, разве так страшно расстаться с жизнью сейчас? — Э-э-э, не шути так! — насупился юноша. — Умирать тоже пока не собирался. Охиреть, богиня в императрицах! Еще и какая. Интересно, император в курсе, что пригрел змею на груди? — Эй, потише с высказываниями. У леса есть уши. Да и мы не знаем всей истории. Если Кадзицу прислуживает и доверяет ей, значит, и нам бояться нечего. Антон лишь многозначительно промолчал. Спустя пару дней они добрались до столицы. Гул торговцев и крестьян, разговаривающий на смешанном японском и китайском, небольшие деревянные домики, встречающиеся по пути, заставляли Катю буквально за руку оттаскивать Антона то от лавки очередного торговца, то от проходящих мимо слуг, несущих паланкин . Он с детским восторгом озирался по сторонам, был готов примкнуть к спору случайных прохожих, и даже приобрел шпильку для волос у какого-то ушлого лавочника, успевшего втюхать ему товар, пока Катя узнавала путь до дворца у встречной женщины. Дворец выглядел величественно – новый император не скупился на помпезность и богатство. Территория была окружена большой стеной, из которой выглядывали самые разные деревья, и рвом, а главные ворота, казалось, уходили высотой в самое небо. Антон присвистнул, тут же получив подзатыльник от Кати, и послушно двинулся за ней, натянув на лицо самую доброжелательную улыбку, на которую только был способен. У входа, вместе с императорской стражей, их ожидал Дима – спокойный и надменный, одними только глазами выдающий свое неравнодушие к Кате. — Ну и вонь от этого лиса, за километр чувствуется. И как только стража не почувствовала едкий запах псины? — еле слышно спросил Антон. — Вы прибыли. Добрались спокойно? — Самым наилучшим образом, спасибо, — поклонилась ему Катя. Антон скопировал ее движение. — Императрица ожидает вас. Пойдемте за мной. На территории находилось еще несколько жилых деревянных домов, строящийся храм, помещение для слуг и чиновников. До входа в императорский дворец пришлось пройти в полной тишине, которая нагнетала все больше по мере приближения к императрице. Воинственная и разрушающая энергетика богини чувствовалась в каждой частице воздуха – казалось, даже тучи становились чернее, пока они преодолевали ступени парадной лестницы. Что было неудивительно – Кагуцути управляла погодой. Наконец они вошли в зал. За тонкой обвесной тканью показался силуэт женщины, что сидела, вытянувшись по струнке. За ней стояла пара слуг, а перед ней располагался напольный столик с глиняной чашкой и небольшим чайничком. Богиня не смотрела в их сторону, пока Дима, подошедший на безопасное и разрешенное расстояние, прокашлявшись и поклонившись, не сказал: — Ваше Величество, первая жена императрица Нацу, позвольте представить творцов, прибывших из Китая. Лиля повернулась. Катя повторила жест Димы, а Антон замер, бесстыдно вглядываясь в лицо императрицы. Она была... Невероятно красива. Парню казалось, что он уже встречал ее. Каждый жест, каждая деталь – черные, как смоль, волосы, убранные в высокую прическу с поблескивающими золотыми шпильками в них, нечеловечески бледная кожа, белизна которой подчеркивалась яркой красной косодэ под цвет губной помады и черные, с вызовом смотревшие на него, глаза – все это было знакомым. Катя чуть повернулась к нему, громко выдохнув, но он не двинулся с места. — Творцы блаженны? — бархатным низким голосом вместо приветствия сказала Лиля, изогнув бровь. — Поднимитесь, Кадзицу. Кажется, юноше заломило спину, нужно ли нам вызывать лекаря для такого случая? Как считает его спутница? — Простите, всемилостивейшая государыня-императрица, — снова поклонилась Катя. — Рикиши, что так дерзко посмел представить себя вам, глуп и неотесан. Мы с младшим братом росли в маленькой деревушке, ему не доводилось встречать столь почтенной и прекрасной женщины... — Довольно, — остановила ее Лиля, усмехнувшись. — Глупость – извечный закон нашего мира. Наконец, Антон отмер, упав на колени перед императрицей, и истошно закричал: — Избавьте от казни, императрица! — Избавлю. Поднимись, — веселилась та. — Покажите свои работы. Катя достала свитки, передав их Диме, чтобы тот разложил художества перед Лилей. Она поднялась, подойдя к краю лестницы, ведущей к императорскому столу, и оглядела работы. — Достойные. Мы ждали мастеров с Китая, тэнно печалится о скудности нашей культуры до глубины души. В ваши обязанности будет входить устройство внутреннего убранства нового храма, воздвигнутого в честь императора-отца Наара. Государь-император Сонкэй прибудет позже. Заботу о храме он поручил мне, вам придется не часто с ним видеться. Только со мной. «Со мной» беспокойными стуками отдавало в сердце Антона. Тот, раскрасневшийся, так и не двигался с места и не участвовал в светской беседе, заставив Катю закипать от негодования. «Вот дурак малолетний, – думала она, стараясь не терять нить разговора, – если нам и грозит смерть, то точно из-за тебя». Когда пытка официального представления императрице закончилась, они втроем направились к домикам слуг. Первым подал голос Дима: — Ну ты и долбач! — отвесил тот подзатыльник Антону. — Сотню лет быть в прислужниках богини и не научиться общаться с ей подобными. Совсем крышей полетел? — Ты бы не выебывался, — задумчиво и неохотно отвечал парень, — может она наколдовала, я не знаю. У меня в груди что-то защемило, язык онемел, — покраснел он. — А в штанах у тебя ничего не онемело? Пялился на нее как громом пораженный, — не успокаивался Дима. — Мы не в лесу и не на рисовых полях, ведите себя подобающе, — холодно добавила Катя. — Тут везде стража и слуги. Парни поджали губы. — Кагуц... Императрица, то есть. Она давно во дворце? — Четвертый год, — тихо ответил Дима. — Легенда была в том, что она дочь садайдзина , которой у того, естественно, никогда не было. Такая же она законная наследница, как и я дайнагон . Память людей исказилась, для чего ей понадобился дворец – понятия не имею, это не мое дело. Только вот то, что император потеряет от нее голову, мы не предполагали. Но с законами этого мира спорить было опасно, поэтому брак состоялся на второй год ее пребывания здесь. Сонкэй настолько полетел крышей, что отказывается жениться еще и не берет наложниц. А она из него веревки вьет. Настояла на китаизации, отсюда везде послы, китайская речь и предлог ввести вас во дворец. Ну для нас, для лис, это больше плюс, чем минус – мы можем скрыться в Японии. Никто не знает о ее божественном происхождении, о лисах здесь тоже пока не сильно известно, хотя слухи уже пошли. Так что аккуратнее. Они зашли в просторное одноэтажное здание – дом для прислуги. Дима провел их до комнаты. — Так как вы из одной семьи, — с пальцами, сложенными в кавычки, саркастично проговорил он, — жить будете вместе здесь. Стены тонкие, уши у слуг большие. Как закончите с росписью храма, решим, что делать дальше. Скорее всего, художники при дворе будут нужны, так что лет на десять покой у вас есть. Если ты конечно не накосячишь, — фыркнул мужчина в сторону Антона. Тот, громко выдохнув, закатил глаза, отодвинул деревянную непрозрачную дверь, и прошел в комнату, завалившись на соломенную циновку. — Встретимся в час крысы на цветущем пруду? — аккуратно взяв за руку Катю, тихо спросил Дима. Она кивнула в знак согласия. Удостоверившись, что их никто не видит, Катя поцеловала мужчину в щеку и скрылась за фусумой . — Какой у тебя отвратительный вкус, а еще художницей назвалась, — простонал Антон в подушку. — Кадзицу невозможен. — Да, я тоже чувствую, что вы с ним подружитесь, — усмехнулась Катя в ответ. — С этой псиной? Да никогда! — воскликнул тот и отвернулся к стене. Дни текли спокойно. Днем они расписывали храм, а по вечерам расходились в разные стороны – Антон часто в одиночестве блуждал по холмистому саду, а Катя встречалась с Димой на их уже привычном месте. Девушку беспокоил Шастун, все больше воспринимаемый ей как младший брат – с момента их прибытия во дворец он стал удивительно тихим, отрешенным, почти безэмоциональным. Они больше не видели Лилю, но что-то подсказывало ей, что не случайно изменения в парне совпали со знакомством с богиней. В первый раз она убедилась в этом, когда императрица Нацу заглянула в храм вместе со служанками. Хмурый и покрасневший Рикиши отстраненно поклонился ей и отвернулся, игнорируя беседу. В следующий раз они встретились, когда были представлены императору Сонкэю, добродушному и веселому мужчине, который не переставал смешить слуг и свою жену, вопреки всем нормам официального общения приобнимая ее во время разговора, – Рикиши отчего-то вскипел так, что пропал после этой встречи и вернулся ближе к ночи с поцарапанными костяшками. Момент их следующей встречи Катя не застала. Она узнала о нем гораздо позже, уже со слов самого Антона. Он блуждал по своему излюбленному месту – холмистому саду, пока не заметил появляющиеся и исчезающие вспышки огня вдали, около забора, в слепой для стражи зоне. Аккуратно подобравшись ближе, Антон увидел Лилю – та сидела на земле совсем растерянная, съежившись, смотрела куда-то в стену и сжимала и разжимала кулак, выпуская из него огонь. Он заметил, что подол ее платья был покрыт небольшой коркой льда, а глаза стали какими-то пустыми. Он пригляделся – они были серыми. Не черными, как обычно, а светло-серыми, почти прозрачными. — Долго еще будешь прятаться за деревьями? — устало спросила она, повернув голову в его сторону. Антон неуверенно вышел из своего прикрытия. — Что с твоими глазами? — Они видели Смерть, — туманно ответила Лиля, не прекращая свои ритуальные действия по извлечению огня. Антон понял: она не управляет огнем – богиня пытается зажечь его, но тот сразу гаснет. Лед по подолу платья пополз выше. Он кинулся к ней, принявшись топить лед. — Что ты делаешь? — тихо спросила она. — Твое имя значит «лето», но ты исчезаешь в зиме, Нацу, — смело ответил парень, сконцентрировавшись на своих действиях. — Когда-то это все равно произойдет, — обреченно выдохнула Лиля, — твои старания бессмысленны, но приятны. Вдруг его прошибло током осознания: эту фразу сказал он, еще будучи двадцатипятилетним юношей, совсем слабым и обессиленным, красивой богине, которая зачем-то принялась воскрешать его. Богине, которая обратила его в лиса, как сама говорила потому, что «не хотелось ждать перерождения такого симпатичного личика». Богине, которая сама была страшнее, чем Смерть, потому что появилась в мире для того, чтобы его разрушить, но почему-то из раз в раз спасала. Он говорил это Лиле. А теперь она говорила это ему. — Око за око, — ответил он. — Откуда такие фразы? Ударился в христианство? Напоминаю, ты происходишь из другой религии. — Ты с самого начала меня помнила? — Да, — не стала возражать девушка, — Ты забываешься, общаясь со мной как с деревенской простушкой. Я знаю твое прошлое, настоящее и даже будущее. Более того, я могу забрать его, если захочу. — Это не страшно. Ты и дала его мне. Лед постепенно таял. Но ее глаза так и оставались светло-серыми. Лиля ничего не ответила. Какое-то время они молчали, пока Антон пытался отогреть богиню огня. Маленькие искорки, как от костра в сухую теплую ночь, полетели вверх. Лиля откинула голову, выдохнув, и почти шепотом добавила: — Спасибо. Можешь прекратить. Антон убрал руки с подола платья, не поменяв своей позы, и вглядывался в ее чуть подрагивающие ресницы на закрытых веках. — Что, если стража увидит искры? — Сотру их память об этой ночи. — Тогда почему ты не можешь убрать воспоминания людей о лисах? — Мы обрели реальность, потому что были придуманы людьми, Рикиши, — обратилась она к нему, открыв глаза. — Если они не будут нас помнить, мы исчезнем. Между их лицами было не больше одного чи . Он всматривался в ее глаза с переливами серебра в них, не решаясь нарушить интимность момента. Антону казалось, что Лиля смотрит куда-то сквозь – настолько отрешенным и грустным был ее взгляд. — Я не дам тебе исчезнуть, — наконец сказал он шепотом. Она усмехнулась: — Это не в твоих силах. — Один раз я уже переиграл смерть. Я отчаянно хотел жить, и появилась ты. Может, я появился сейчас, чтобы отдать тебе долг? — Тогда не путай долг с влечением, — жестко ответила богиня. — Ты смотришь на меня словно заблудший щенок с надеждой обрести нового хозяина. — Как ты высокомерна! — вспыхнул он, вскочив с места. — Думаешь, если богиня, то все будут кланяться тебе в ноги, невзирая на твой скверный характер? Лиля улыбнулась, поднялась с земли и загадочно тихо добавила: — Все мне и не нужны. Спокойной ночи, художник Рикиши, — поклонилась она ему. — Не было и не будет для меня дороже воспоминаний, чем об этих, в сущности, мучительных встречах. Не дожидаясь ответа, богиня ушла, оставляя юношу совсем в смятенном состоянии наедине с маленькими искорками, что какое-то время так и продолжали плавно взмывать вверх. На какое-то время Катя успокоилась – задумчивый Шастун постепенно перестал быть причиной ее тревоги. Она решила, что парень наконец, спустя тысячу лет, начал взрослеть – его поведение стало более понятным, он перестал бегать от Лили (но почему-то теперь внимательно всматривался в ее лицо каждый раз при встрече), и терпеливо выполнял свою работу, все больше улыбаясь. Обстановка во дворе была спокойной и приятной – император, чиновники, слуги, относились к ним с почтением и почти не интересовались «гостями из Китая». Зима пролетела незаметно, сменившись приветливой весной, которая грела землю теплыми лучами солнца и украшала дворец цветками распустившейся сакуры. Катю отправили в службу к историку, благодаря которой она теперь была посвящена во внутренние дела императора – художница была нужна для того, чтобы делать зарисовки тронного зала и украшать свитки. Сережа часто шутил, обращаясь к ней с просьбой рисовать его выше и крупнее, чтобы потомки с уважением относились к неродивому императору. Но к маю погода стала ухудшаться. Дима отмалчивался, а Лиля, всегда необычайно собранная и серьезная, казалось, стала еще хмурнее. Грозы и дожди превратились в постоянных спутников дней и ночей, а военные, возвращавшиеся с границ, давали неутешительные прогнозы о войне с эмиси. Тогда она впервые увидела Смерть. Ночью, после того, как возвращалась в дом слуг – Эмма стоял у ворот, прокручивая в руках сорванный с дерева лист. В момент тот обледенел – бог швырнул его в сторону и лист с громким гулом разбился об камень. Он посмотрел ей в прямо в глаза. Катя, будто бы приросшая к земле, так и стояла в нескольких метрах от него, не в силах сдвинуться с места. Он улыбнулся, подмигнул ей и скрылся за воротами. Это был Арсений.