Часть 11

— Что ж ты такая неугомонная... Катя ведь должна все рассказать. Кайдарова, два дня осталось до выписки. — Жень? — Ну да, да. Я тоже из этих. Он поднял на меня глаза, отрываясь от распечатанных листов, раскиданных на его коленях. — Ну я так и думала. Ты с детства с Антоном знаком. Было глупо предполагать, что ты с твоими мозгами просто глаза на все закрываешь или в принципе не догадываешься. — А чего ты Антона не терроризируешь этими расспросами? — Боюсь, он не будет объективен. И мне снился Сережа в роли мужа, которому я по ходу изменяла с Антоном, думаю, это тоже неспроста. Так и быть, историю о себе оставлю Кате, а от тебя и от своего диплома хочу добиться теоретической составляющей. Чебат улыбнулся: — Вот не приходил к тебе в больницу, не надо было и начинать. — Ты и сам хотел, по глазам вижу, — отмахнулась я. — Ого, делаешь успехи в проницательности. Кома пошла тебе на пользу, — парировал одногруппник. Я свернула титульник диплома и бросила в него: — Не отвлекайся на язвительные комментарии, хотя, понимаю, тебе будет сложно. Продолжим: «Ёкай также могут быть видимыми и незримыми. Могут быть звуком, эхом, огнем, явлением природы, обладающим злобной волей и характером», это тоже правда? — Я в ахуе, как ты диплом написала, ты половину как будто сама в первый раз видишь, — закатил глаза Женя. — Хорош, умник! — агрессивно бросила я. — Ну копировала-вставляла какие-то моменты, и че теперь на кол меня сажать? Он усмехнулся. Вот и снова я выдала ему все как на духу. — Никто тебя на кол не посадит, времена прошли. Хотя было дело, могли, — загадочно добавил Чебатков. — Могут быть видимыми и незримыми, это правда. С тобой в палате регулярно парочка тусуется. От его откровений я почувствовала мороз по коже. — Не волнуйся, эти безобидные, — бросил он, улыбаясь кому-то в стену и продолжил, — «Ёкай появляются в «зоне неопределенности» – «на грани» или «между». Тебе сны снились какие-нибудь, когда часа в три утра засыпала? — Да! — неожиданно громко выкрикнула я. — Антон как раз тогда впервые приснился в образе лиса, хотя я с ним еще не знакома была. — Поздравляю, тогда и познакомилась, упростила ему задачу. Не надо было уходить в сон на рассвете, это опасно. — Хочешь сказать, мне нужно бояться Антона? — Хочу сказать, что проблем в твоей в жизни меньше было бы. Но ты б их все равно сама себе нашла. — Я тебя выгоню, ей-богу, — скрестила я руки на груди, сминая распечатки листов. — «Одним из способов, благодаря которому ёкай из локальных деревенских общин вышли на региональный и национальный уровень, считается практика, именуемая хяку-моногатари», — игнорируя мои всплески эмоций продолжил он. — Кайданы с Викой друг-другу рассказывали? — Рассказывали, — нехотя призналась я. — Молодцы. Обозначили твое местоположение Сереже и Арсению. — Но ведь считается, что рассказывая друг-другу кайданы, японцы чистят помещение от духов, как бы показывая им, что не страшатся? — Чтобы почистить помещение от духов, для начала нужно их притянуть. И вы практику до конца не провели, поэтому не закрылись защитой. Мы с Антоном вас тогда почувствовали, поэтому он пришел за чаем, чтобы дать понять, что в помещении уже занято. Но это тоже не до конца помогло. Тени видела какие-нибудь по ночам? Я скосила губы в сторону, пытаясь вспомнить. — Нет, ничего такого... — Думай, Лиля. Комната поплыла, когда я подняла на него глаза – необычайно яркие, будто бы отфотошопленные. Пару минут казалось, что я обездвижена, пока он копался в моей голове, обрамленный голубым огнем, таким же ярким, как его взгляд. — Черная тень, — будто загипнотизированная отвечала я, — Всегда, когда снились сны. Пару раз ее спугивала Вика, но когда я была в комнате одна, она стояла у кровати. И еще один раз, когда была в коме. Женя оторвался от меня, обессилено откинувшись на спинку кресла. — Ахуеть... — Ага. Поэтому люди всегда говорят мне правду – подсознательно чувствуют, что если наебут, то я сам смогу все выяснить. Только Вика твоя в прошлых жизнях была ведьмой, поэтому с ней этот трюк не проходит. А ты отчаянно хотела быть просто человеком в этом воплощении, поэтому сама себе позволяешь обманываться. — Так ты лисица... — наконец дошло до меня. — Кюби но кицуне, девятихвостый. Только у них есть дар проницательности. — Да, — как-то нехотя подтвердил Чебат. — Сколько тебе лет? — Около двух косарей. — И давно тебе около двух косарей? — пародируя героиню из вампирской саги протянула я, сама же неожиданно заливаясь хохотом от этой параллели. Женя беззлобно рассмеялся: — Дурында. — Антон тоже лис? — Да, тоже девятихвостый. — Ну на Наруто объективно ты больше похож. — Лиль! — снова усмехнулся он. — Давай по делу. Предугадывая твои вопросы: Катя тоже. Дима немного другой, он – ногицуне, дикий лис. Мы служили у Инари, богини изобилия, выступали в качестве посланников, пока Катю с Антоном не поперли. Обходя стороной историю с тобой, Антона в том числе выгнали, потому что был очень выебистый и ненавидел рис, которыми предстояло засеивать поля, спорил с другими, что нужно дать место остальным культурам. — Как-то он сейчас поспокойнее... — Это он с тобой держится. Ну а Катю из-за связи с Димой. — А тебя? — И меня из-за связи. С человеком. — Это ты о своей девушке? — Да, — грустно улыбнулся Женя. Болезненное осознание того, что тысячу с лишним лет он живет от ее перерождения до ее перерождения, похоже, отразилось на моем лице: — Только сопли не разводи здесь, — предупредил Чебат. — Я нормально живу, никаких душевных страданий и душещипательных сюжетов для дорам. Звучало это все крайне неубедительно. — Рисуешься, — сузила глаза я. — Лиля, поднапрягись, ты уже можешь скрывать от меня свои мысли. — Теперь просто не хочу! Женя ухмыльнулся: — Но шаг навстречу себе ты уже сделала. Как была язвой, так ей и осталась.

***

С графиком ночь-через-день Антон ошивался у меня в палате все две недели. С культурной программой все было в порядке: он читал мне произведения своих любимых авторов, подсвечивая страницы огнем, чтобы не привлекать внимание медперсонала основным светом, рассказывал о богеме, с которой был знаком в разные периоды времени и с которыми я встречалась только на парах в теоретических и сухих рассказах преподавателей, и немного говорил о своей жизни, все еще избегая, по моей просьбе, нашей истории. В перерывах между разговорами мы целовались, пока я не отключалась, перебираясь в мир спокойных и теплых сновидений, где тоже по большей части проводила время с ним. В последнюю ночь перед выпиской он появился особенно возбужденный. — Лиля! — чуть ли не с ноги залетел он ко мне в палату как всегда через окно, подбираясь к кровати. — Насколько ты готова к приключениям? Я удивленно взглянула на него, вместо приветствия обвивая шею руками: — К каким таким приключениям? — Ты не устала от палаты? Может, сбежим? Есть одна идея... — Антон, меня уже завтра выпишут, — улыбнулась я. Он как-то грустно улыбнулся в ответ. Потом отряхнулся от своих мыслей, и, спустя несколько секунд, продолжил в том же духе: — Это уже будет неинтересно. Где твой дух авантюризма? Только вот его грустная улыбка все равно не ускользнула от моего внимания, хотя, в моменте, я не особо придала ей значения. — Ладно, и что ты предлагаешь? — Доверься, — он чмокнул меня в лоб. — Я стащил платье, но не нашел у тебя теплых вещей, так что взял свою толстовку. Переоденешься? Антон вытащил из (невесть откуда взявшегося) рюкзака одежду и протянул мне. Удивленно хлопая глазами я на автомате приняла ее, так и не сдвинувшись с места. — Ну что такое? — усмехнулся Шастун. — Не переживай, ничего противозаконного делать не будем. Димка, конечно, не в курсе, но никто не заметит, как я тебя украду и верну утром, в целости и сохранности. Хоть и неубедительными речами, но дух авантюризма ему во мне пробудить удалось. — Ладно, — заинтересованно протянула я. — Только отвернись. Он послушно плюхнулся в кресло, оставляя меня один на один с платьем. Не покидало ощущение, что Антон выбрал его специально: то самое, белое, полупрозрачное, которому далеко за сотню лет. Казалось, с таким набором эпитетов оно скоро само станет самостоятельной единицей и уйдет от меня в добрый путь, как выросший школьник от родителей. Вместе с огромной толстовкой моего лиса сочетание выглядело довольно забавным и нелепым. Правда, ему так, похоже, не показалось – когда я дотронулась до плеча парня, чтобы оповестить о том, что готова, он, мгновенно обернувшись, застыл на мне взглядом. — Тебе мои вещи идут больше, чем мне, — наконец оттаял он, обняв меня и утягивая к себе на колени. — В какие приключения собираемся? Доложите план действий, — шепнула я ему на ухо. Антон усмехнулся и вместо ответа поцеловал меня, оглаживая волосы. — Мы сейчас выйдем из палаты, твоя задача – не говорить ни слова, я все сделаю сам. У ворот в больницу чуть левее припаркована машина, пройти нужно туда, главное – не оборачивайся. Все остальное будет поспокойнее, обещаю. — Хорошо, — взволнованно выдохнула я. Он коротко кивнул, взял меня за руку и вышел из палаты. Забавно, что коридоров, которые все это время существовали за моими стенами, я не видела никогда. Долго блуждая по поворотам здания и спустившись по лестнице, мы прошли к регистратуре. Я нервно вздохнула. Антон, не теряя ни капли уверенности, только сильнее сжал мою руку и чуть замедлил шаг. — Молодые люди? — сонно подняла голову медсестра, не успевшая продолжить свою мысль. — Здравствуйте. Вы нас не видели, — улыбчиво перебил ее Антон каким-то не своим голосом: звук был выкручен на максимум, хотя он не повышал тон. А пространство стало чуть более солнечным, чем обычно. Я вспомнила, что испытывала что-то похожее, когда Женя копался в моей голове. Только убеждение Чебата отливало холодным голубым, а Антона – теплым персиковым. Чуть было не обернувшись на медсестру, я ускорила шаг вслед за парнем и вышла из больницы. То ли свежий воздух, то ли его присутствие пьянило. Мы прошли к машине, где я, все еще напряженная, опустилась на пассажирское кресло, пока Антон не сказал: — Все хорошо. Теперь можешь смотреть по сторонам. Расслабься, Лиля. Ты молодец. Он положил руку на мое колено и завел машину. Мы тронулись с места и поехали. Ночной город пробивался через приоткрытое окно, пока я отчаянно дышала им, стараясь насладиться уже забытой атмосферой. Здесь ничего не изменилось, пока меня не было, но ощущалось острее и ярче, чем обычно. Мимо проплывали знакомые дома и улицы, и я, словно завороженная, ловила глазами каждый светофор, каждое дерево и каждую вывеску на пути. Сбоку послышалась усмешка, а затем рука чуть сильнее сжала мое колено, привлекая внимание. — Соскучилась? — не отвлекаясь от дороги спросил Антон. — Не представляешь, как! — Включить музыку? Осталось недолго ехать, но еще под одну песню помечтать успеешь. — Давай. Он оторвался от меня, свободной рукой открыл плейлист и тыкнул в незнакомое название. И новая, неизвестная мне до сегодня песня, заполнила небольшое пространство машины самым подходящим к этой атмосфере звуком. Пока не понимая, на что я подписалась, я уже отдавала себе отчет в том, что сегодняшнюю ночь буду вспоминать еще очень долго. Мы доехали до знакомой мне галереи современного искусства, по стилю сильно выбивающейся среди стоящих рядом бизнес-центров. Антон припарковался. — Выходи, — мягко приказал он. Я послушно вышла из машины. Не говоря больше ни слова, парень провел меня к главному входу, ключом открывая дверь, и выключил сигнализацию. Затем подтолкнул меня внутрь, в темное помещение, заблокировал двери и, снова молча, повел сквозь залы. Атмосфера, теперь дополненная ночной и пустой галереей, оставалась красиво-загадочной. Проходя мимо основных композиций, новых выставок и служебных коридоров, я не могла не озираться по сторонам, то и дело заставляя его останавливаться и ждать, пока бегло не зафиксирую глазами новое произведение искусства. Он лишь улыбался и смотрел, выжидая, когда можно двинуться дальше. Преодолев лестницу на второй этаж мы, наконец, остановились у закрытой каморки. Антон обернулся на меня, прошелся глазами по лицу и, не выдержав, поцеловал, вжимая меня в дверь. — Ну все, сюрпризы кончились, — улыбаясь прошептал он, приглашая внутрь. Свет фонарей с улицы заполнял небольшую комнатку с арочным окном, где из мебели на темном деревянном паркете стоял только диван, стул напротив и напольный торшер. Приглядевшись, я заметила прикрытые холсты и палитры на подоконнике. Антон прошел к лампе, включил ее – тусклый теплый свет не сильно добавил яркости – и, обратившись ко мне, сказал: — Я хотел написать тебя. Сбежать, учитывая, что твоя дыхалка пока не готова к таким испытаниям, будет сложно, так что у тебя по сути и не осталось выбора, — он усмехнулся. — Но все-таки надеюсь, что ты не против этой идеи. Меня хватило только на рваный выдох: — Написать?.. — Ну... Да, — запуская руку в волосы и пожав плечами ответил он. — Справедливости ради, правильно, наверное, говорить: «написать твой портрет», но это выражение мне не сильно нравится. — Вау, — застыв у двери протянула я. — Меня раньше никогда не рисовали. — Рисовали, — усмехнулся он, — и не раз. Не переживай, если ты не хочешь... — Нет. Хочу. Он внимательно посмотрел на меня. — Тогда останешься в платье? Я, не сводя с него взгляда, выбралась из толстовки, аккуратно сложив ее и оставив на подоконнике, и прошла к дивану. — Как лучше сесть? — Как хочешь... — Блин, я даже не накрашена. — Это никогда тебе не нужно было. Из груди выбился громкий выдох. Он поставил перед собой мольберт и опустил на него тюбики с краской. Снова прошел к подоконнику, чуть приоткрыл форточку, взял с подоконника тряпку и опустился на стул. Вдруг Антон тихо рассмеялся: — Расслабься. А то я себя чувствую продюсером из тех самых фильмов, где на кастинг приходят и вот так сидят в начале. Я усмехнулась, убрав руки с колен. — Мда, модель из меня так себе. — Неправда. Самая лучшая. Он улыбался. Ладно, чему учила нас массовая культура? Вспомнив позу героини из фильма о крушении корабля (не лучшая ассоциация, конечно), я прилегла на диван, поправив волосы, одной рукой подперев голову, а другую опустив на бедро. — Так? — Да. Так хорошо, — глядя на меня исподлобья согласился Антон. — Скажи, если устанешь. Я кивнула, заранее понимая, что такое вряд ли случится. Стук сердца отдавался где-то в ушах, пока он, сосредоточенный, начал водить кисточкой по холсту. — Это галерея твоего друга? — спустя несколько мазков спросила я, не отрываясь от него. — Нет, моя, — ответил он, не отрываясь от холста. Я приподнялась: — Ты шутишь? Она же принадлежит какому-то ореху? На парах мы часто обсуждали коллекции, хранящиеся здесь, не забывая о руководстве, где главный, основатель, скрывался под псевдонимом Hasnuts. Преподаватели только говорили, что это – молодой парень, не сильно любящий внимание, поэтому и они толком не могли ничего рассказать. — Этот орех перед тобой, — рассмеялся Антон. — Лишние разговоры мне не нужны были, поэтому придумал псевдоним, поколдовал с фамилией. Точно. И как я сама не додумалась до этого очевидного пазла? — Офигеть, ты открыл ее в девятнадцать? — По меркам этой жизни в девятнадцать. Я прикусила губу, уточнив очевидное: — Ты ведь не перерождаешься? — Нет. — Только я? Опустив кисточку, он застыл перед мольбертом: — Ты ведь не хотела обсуждать нашу историю? — Маленькую часть ведь можно. — Боюсь, меня понесет. — Ладно, — нехотя протянула я, возвращаясь к своей позе. Антон, теперь еще более сосредоточенный, продолжил писать, больше не развивая эту тему. — Ты часто меняешь место жительства? — спустя некоторое время снова спросила я. — Что с тобой? — с улыбкой оторвался он от картины. — Раньше ты расспрашивала только об этой жизни. — Эта жизнь – только маленький кусочек из твоего огромного пути. — Нет, Лиль. Эта жизнь – глоток свежего воздуха спустя несколько сотен лет, потому что здесь снова появилась ты. Раза три в столетие меняю. На последней его фразе я уже не фокусировалась. — Ты знал с самого моего рождения? Он поднялся, вытирая руки рабочей тряпкой и проходя к раковине, которая скрылась в углу комнаты: — Да. И примерно тогда, летом, снова начал дышать. Шум воды заглушал его голос, но я все равно слышала, как он сорвался от волнения. Антон выключил воду и оперся о раковину. — Я узнал за пару лет до того, как ты родилась, — продолжил он, так и не оборачиваясь. — Обычно душа сама выбирает себе родителей за три месяца до зачатия, но в твоем случае это было невозможно. Я хотел, чтобы у тебя была нормальная семья и нормальная жизнь, но мне не разрешили. Ты была, ну, мягко говоря, не самой простой личностью, поэтому нужно было пресечь на корню твои демонические начала, заставив тебя пережить глубокую травму по достижению совершеннолетия, поэтому в восемнадцать произошло то, что произошло. — Антон, — прервала его я, вставая с дивана и подбираясь ближе, — ты не должен винить себя в том, что я должна была пережить. Я ходила к психологу, я абсолютно нормально себя чувствую сейчас. Конечно, мне их не хватает, но это не значит, что теперь я обижусь на весь мир и сигану с крыши. Смерти случаются, так устроен мир. Пара лет работы с психологом действительно сделала свое дело – я сама не ожидала, что смогу спокойно говорить об этом кому-то. Хотя, возможно, дело было в том, что я говорила это Антону. — Но меня не было рядом. — Я уверена, что ты был бы, если бы мог, — я обняла его сзади, прижимаясь к спине. Он обернулся ко мне: — Ты всегда была сильной, но в этой жизни. Вообще пиздец. Я грустно усмехнулась: — Спасибо. Должен же хоть кто-то быть сильным, пока вы, творцы, по любому поводу впадаете в меланхолию. — Да уж, — он прикоснулся своим лбом к моему. — Картина, кстати, готова. — Уже? — я удивленно отпрянула от него. — От силы час прошел. — Я рисовал тебя столько раз, что могу написать твой портрет с закрытыми глазами. Его теплая улыбка и поблескивающие золотыми переливами глаза совсем выбивали почву из-под ног. Он стоял так близко, что я чувствовала каждый его вдох так, будто бы дышала за него сама. Он не в первый раз был рядом настолько, но таким взглядом, трогательным и искренним и одновременно отрешенным и безутешным, смотрел впервые. Вместо ответа я приподнялась на носочках, увлекая его в поцелуй. Более глубокий и отчаянный, чем обычно. Антон поднял меня, и я обвила ногами его торс, пока мы неспешно, не отрываясь друг от друга, шли до дивана. Тяжело дыша, он опустил меня, крепче притянул к себе за талию, будто стараясь слиться в одно целое, и навис, свободной рукой оттянув волосы. Оставил мокрые поцелуи на моей шее, в ответ на которые из груди выбился слабый стон. Он отреагировал на него, сжав бедро через тонкую белую ткань. — Платье будет лишним, — его хриплый голос оглушил. Справившись с застежкой, мы сбросили вещь на пол. Об мою кожу можно было поджигать сигареты, но его прикосновения бросали в жар сильнее. Казалось, что он покрыл поцелуями всю площадь моего тела, устроившись у меня между ног и закинув левую себе на плечо, мерно спускаясь от щиколотки к внутренней стороне бедра, проводя по ней то носом, то губами. Я тяжело дышала, наблюдая за его действиями, пока, наконец, не выдержав, не притянула к себе за футболку. — Намекаю на то, что твоя футболка тоже лишняя. Он усмехнулся мне в губы: — Я тебя понял. Антон сбросил футболку, оставаясь в цепочке. Долго смотрел на меня улыбаясь, оглаживая щеку большим пальцем правой руки, и приподнял мое лицо, перед поцелуем шепотом добавив: — Блять, как же я скучал по тебе. Его рука плавно потекла по телу вниз, больно сжав мою грудь. Я простонала ему в губы, проведя пальцами по спине, оставляя неглубокие царапины на коже. — Больно? — оторвавшись спросил он. — Нет, хорошо, хватит болтать, — требовательно протянула я. Вместо ответа он ухмыльнулся и укусил за плечо. — Да, вот так. Делай как всегда делал. — Расскажи, как. Я распахнула глаза, вдруг осознав, что его действия и запах краски в мастерской будили во мне воспоминания, которые всплывали неразборчивыми ощущениями в теле без каких-то понятных картинок. — Залезешь в голову? — Нет, сама, — опускаясь к груди и целуя, прошипел он. — Кусай. Он послушался. — Антон, — неразборчивым мычанием вырвалось у меня, — ты знаешь, как дальше. Не заставляй меня. — Люблю, когда ты руководишь, — спускаясь мокрой линией к животу и приподнимая меня за поясницу ответил он. Дышать стало тяжелее. — Пальцы, — шепотом отбила я. Он, не поднимая головы, протянул их мне. Я прикусила безымянный, пока он не толкнулся дальше и спешно вытащил, вставляя их в меня. Сдерживать стоны больше не было смысла. Круговые движения внутри сводили с ума, заставляя сжимать веки до фейерверков внутри. — Я тебя хочу. Антон приподнялся, тяжело дыша – его глаза были такими же темными, как ночь за окном. — Исполнить твое желание в моих силах, — усмехнулся он, раздвинув мои ноги и грубо подавшись вперед. Я выкрикнула, с силой удерживая край дивана. Воздуха становилось все меньше, пока мы набирали темп. Тяжесть его тела накрыла меня вместе с бешеным ритмом. Во рту чувствовался вкус крови – то ли свою, то ли его губу я прикусила не рассчитав силу. — Сядь, — воспользовавшись паузой выдохнула я. Он оторвался, вышел из меня и послушно откинулся на спинку дивана, меняя позу. Я сделала все сама, рухнув на него, когда он снова оказался внутри. Как-то по-дурацки извиваясь, то выгибаясь в пояснице, придерживая рукой спинку дивана, то ударяясь о его лоб, я быстро двигалась, концентрируясь на своих ощущениях, пока он завороженно смотрел на меня, хватая воздух ртом и придерживая за бедра. Когда он стал дышать чаще оргазм, наконец, накрыл нас с головой. Антон так и не выпускал меня из рук, пока мы старались восстановить дыхание. — Бешеная, — наконец прошептал он, пока я все еще сидела на нем, уткнувшись носом в яремную впадину. — Как будто в первый раз. Он тихо рассмеялся. Я встала первой, открыв окно и глубоко вдохнув свежий воздух. — Похоже, будет дождь, — по-светски добавила я, оборачиваясь. — Да, с грозой, минут через пять, — блуждая взглядом по моему телу ответил он. — Здесь есть душ? — Да, — Антон встал с дивана и подошел ко мне. — Я готовился. — Ты что, всю мою жизнь вынашивал этот план? — Ну, когда открывал галерею, проскользнула шальная мысль, что он не помешает, — поиграв бровями ответил он, улыбаясь. — Ты сумасшедший, — хватая его за губу, прошептала я. — Я шучу, правда! — улыбался он. — Только давай не сейчас, постоим так еще немного. На улице действительно начался дождь, охлаждающими каплями спускающийся на спину. — Картина! — наконец вспомнила я, прерывая поцелуй. — Еще успеешь, Лиль, — так и не выпуская меня из рук прошептал он. — Это я еще успею тебе надоесть своими поцелуями, чего ты так переживаешь, — усмехнулась я. Он грустно улыбнулся: — Надеюсь на это. Тогда я не понимала причины его грустной улыбки и несколько отрешенного состояния. Позволила себе оторваться от него, долго рассматривать картину, уйти в душ, оставить меня в больнице, хотя он необычно растягивал время до сна, уже лежа со мной в палате. Согласиться с тем, что он не придет на выписку, потому что ему нужно будет уехать на пару дней. И просто мирно существовать на пару с Димой, пока одна только Катя кидала на меня такой же тревожный взгляд, как у него. Как у него перед тем, как я заснула, прежде чем остаться одной вовсе не на два дня.