Мой прекрасный принц (Русалочка-АУ, Мирабель/ОМП, Бруно, Альма)

      Мирабель не могла дождаться того дня, когда ей исполнится шестнадцать, и бабушка разрешит ей подняться к поверхности, чтобы своими глазами взглянуть на чудеса надводного мира. Ее старшие сестры и кузина рассказывали обо всем, что им довелось увидеть: Исабель с восхищением описывала дивные, так непохожие на водоросли и кораллы, цветы и деревья, Луиса не могла забыть красоту облаков, парящих в вышине, словно воздушные замки, озаренные солнечным светом, ее кузина Долорес была в восторге от птичьего пения, такого нежного и волшебного… Конечно, все эти рассказы только подогревали любопытство Мирабель, заставляя каждый день с тоской смотреть наверх, где сквозь воду пробивались солнечнее лучи. Ее даже не пугали предостережения матушки, тети и дяди, что стоит остерегаться людей. Она была уверена, что люди так же прекрасны и волшебны, как и все прочие чудеса наземного мира.       — Не торопись ты так на поверхность, — однажды сказал ей дядя Бруно. Его черные щупальца покачивались в подводном течении. — Ничем хорошим это не заканчивается. Меня хотели загарпунить, приняв за кракена, а твою маму чуть не поймали в сети.       — Я уверена, дядя Бруно, что люди уже изменились! — с пылом возразила Мирабель, кружась вокруг него. Ее красивый бирюзовый хвост отражал слабые огоньки флуоресцентных водорослей, облепивших свод его пещеры. — Они наверняка стали добрее и мудрее! Я не могу дождаться, когда я наконец-то стану достаточно взрослой, чтобы подняться наверх!..       Дядя Бруно только вздохнул, ловя ее за хвост своим щупальцем и подтягивая к себе.       — Моя милая племянница, — строго сказал он, и тут же сдавленно рассмеялся, когда Мирабель распахнула глаза, складывая руки под подбородком и копируя выражение лица любопытной рыбки. — О, во имя Посейдона, хоть капельку серьезности! Милая моя Мирабель, я не уверен, что люди изменились, и поэтому, пожалуйста, ни в коем случае не приближайся к ним. Пройдет еще пара-другая лет, и твои песни будут дурманить неосторожных моряков, но пока ты еще не обрела полной силы — ты уязвима.       — Дядя, все будет хорошо! — заверила его Мирабель, выскальзывая из захвата и подплывая к самому верху подводной пещеры. — Я хочу увидеть цветы и небо, услышать птиц, почувствовать ветерок в волосах… Это чудесный, чудесный мир!       Бруно промолчал, не желая портить настроение своей младшей племянницы, но в душе зрело предчувствие беды.       День шестнадцатилетия Мирабель отпраздновало все подводное царство. Младшая внучка подводной владычицы впервые должна была подняться к поверхности. Ее сестры поднесли Мирабель украшения: Исабель одарила ее венком из водорослей и анемонов, Луиса помогла собрать волосы в прическу, а Долорес протянула жемчужные серьги. Наконец, сама владычица Альма подплыла к своей внучке, вручая тройное колье из жемчуга, за которое бы любая из земных королев бы продала душу. Мирабель приняла все эти дары, но все ее существо рвалось вверх, к чудесному миру над землей. Наконец, когда ее родители благословили ее именами Посейдона и Амфитриты, Мирабель смогла исполнить свое самое заветное желание.       Быстро-быстро, ловко взмахивая хвостом, она поднялась к поверхности моря и, задержав на миг дыхание, поднялась над водой. Этот мир был поистине великолепен! Широко распахнутыми глазами она смотрела на звезды в вышине, мерцающие, словно морские сокровища. На высоких горах, видневшихся вдали, она видела очертания дивных деревьев, так непохожих на их водоросли. Беззвучно она подплыла ближе к берегу, разглядывая растущие из воды кусты, но вскоре до ее слуха донеслись чудесные звуки. С трепещущим сердцем она поплыла на них, и наконец увидела корабль — изобретение людей, позволяющее им пересекать моря. Именно оттуда доносились чудесные звуки, так не похожие на морские мелодии, и Мирабель подплыла ближе, забыв о предостережениях семьи — держаться подальше от людей. По железной цепи она забралась чуть выше и заглянула в маленькое окошко, прорезанное низко к палубе — и ее сердце забилось в груди так сильно, как никогда раньше. Мирабель увидела Его — прекраснейшего из мужчин, отплясывающего на палубе с другими матросами. Его синие, словно море в спокойный день, глаза сияли ярче звезд, черные, как смоль волосы обрамляли чистое и благородное лицо… Мирабель замерла, чувствуя жар, вспыхнувший в сердце, расползшись по щекам. Мелодии сменяли одна другую, а она так и сидела, глядя на своего прекрасного возлюбленного. Лишь с первыми лучами рассвета, когда стихло празднество, она соскользнула обратно в воду.       — Ну что, ты видела все те растения и величественные деревья? — спросила ее Исабель, но Мирабель только покачала головой.       — А прекрасные облака, словно замки в небесах? — подплыла к ней Луиса, но Мирабель молча проплыла мимо.       — Слышала ли ты пение птиц и нежную песню ветра? — Долорес скользила в воде рядом с ней, и Мирабель прижала руки к груди.       — Я видела только его! — наконец, вымолвила она.       С того дня она потеряла покой. Каждую ночь Мирабель поднималась к поверхности моря, надеясь хоть краем глаза увидеть своего возлюбленного. Она подплывала совсем близко к берегу, где на неприступной скале возвышался королевский замок, и однажды, на балконе, что нависал над самым морем, она смогла увидеть Его — и услышала, как пожилой мужчина в смешной одежде назвал его «Ваше Высочество».       «Он тоже принц! — радостно подумала Мирабель, кружась в воде юркой рыбкой. — Он принц земли, а я — принцесса подводного царства! Нам суждено быть вместе!»       Но ее сестры разбили ее мечты, объяснив, что людям невозможно находиться под водой.       — Они задохнутся и умрут, — пояснила Луиса, с сочувствием погладив ее хвост. — Лучше обрати внимание на кого-нибудь из нашего мира.       — Верно, верно, — подхватила Исабель, встряхивая своими дивными волосами. — К чему грезить о том мире? Под водой нам лучше. Так привольно дышится на дне морском, так легко плавать в море, играть с рыбками или резвиться с дельфинами, если уж так надоест глубина…       — Где еще ты найдешь такие сокровища, как не на дне морском? — подтвердила Долорес, но Мирабель только отмахнулась. Она поплыла к своей матери, морской ведьме Хульете, умоляя ее о помощи.       — Мама, пожалуйста, ты ведь можешь создать зелье, чтобы мой прекрасный принц мог дышать под водой? — спросила Мирабель, и Хульета покачала головой.       — Дитя мое, забудь об этом человеке. Ты совсем не знаешь его, а он не знает тебя…       — Мы созданы друг для друга! — Мирабель всплеснула хвостом, взбив стайку пузырьков, окруживших ее. — Это любовь с первого взгляда… Я молю, мама, помоги мне, иначе я зачахну от любви…       Но Хульета снова отказала ей. И Мирабель ночь за ночью поднималась к поверхности моря, любуясь своим прекрасным принцем. Наконец, однажды ее остановил дядя Бруно и взмахом щупальца позвал за собой — в его темной пещере уже сидела Хульета, и ее голубой хвост нервно подрагивал.       — Есть средство, — сказал дядя Бруно, обменявшись взглядами с сестрой. — Мы не можем сделать так, чтобы твой принц дышал под водой, но можем…       — Можем превратить твой хвост в ноги, — со вздохом закончила Хульета. Мирабель, издав счастливый крик, закружилась в воде, пока дядя Бруно не поймал ее, обвив щупальце вокруг талии. — Послушай меня, доченька. Это темная магия, созданная злой ведьмой Урсулой. И эта магия навсегда превратит тебя в человека — ты больше никогда не вернешься в морские глубины. Каждый твой шаг по земле будет причинять тебе боль…       — А твой чудесный голос исчезнет, — добавил дядя Бруно, с жалостью глядя на нее. — Ты действительно готова на это, Мирабель?       — Да! Да, дядюшка, мама! Это то, о чем я мечтаю! — Мирабель, рассмеявшись, крепко обняла их, расцеловав их в щеки. — Вы сможете навещать меня, или я сама буду выходить в море на лодке… Пожалуйста, я хочу отправиться наверх, к моему возлюбленному принцу!       И когда она выпила зелье, ее тело пронзила чудовищная боль. Ее прелестный бирюзовый хвостик превратился в некрасивые и неуклюжие человеческие ноги, горло сдавило удушьем — и мама быстро отнесла ее к берегу, поцеловав в щеку на прощание. Мирабель сидела на песке, боясь сделать первый шаг, но любовь — первая, искренняя, чистая, — горела у нее в груди, и она решилась. Ступни словно пронзили острые края коралла, но Мирабель не дрогнула. Раздался громкий лай — это был охотничий пес ее прекрасного принца.       — Ну что, что ты там нашел, Макс… Ах! — ее принц, смутившись, отвернулся. — Простите, милая дева, я не знал, что вы тут…       Все так же не глядя на нее, принц протянул ей свою куртку, и Мирабель улыбнувшись, накинула ее на плечи. В мире морском в одежде не было нужды, но здесь, наверху, было немного прохладно, так что его куртка пригодилась.       Она не могла говорить, лишь кивать или качать головой, и в замке лишь гадали, откуда она взялась — ведь на море уже давно не было штормов, чтобы списать появление молчаливой незнакомки на кораблекрушение. Принц Энрике повелел слугам относиться к Мирабель, как к почетной гостье, и ее разодели в шелка и атлас, поднесли чудесные туфельки, расшитые бисером и стеклярусом, но даже так каждый шаг отдавался болью. Но Мирабель верила и надеялась, что принц сможет ее полюбить, и значит, все эти жертвы не напрасны. Принц Энрике, хоть и называл ее ласково своим маленьким найденышем, никак не выделял ее среди прочих, и с каждым днем в душе Мирабель расползалось холодное отчаяние. Каждую ночь он удалялся в свою спальню с очередной служанкой, а наутро те хвастались подаренным украшением — кому сережки, кому — кулончик или брошка, и Мирабель с тоской смотрела на Энрике, пытаясь взглядом передать свои чувства.       Но вот и ей выпал шанс привлечь внимание принца — однажды вечером он устроил пышный бал. Под звуки музыки кружились рабыни из других колоний, и тогда Мирабель, решившись, сбросила туфельки и рыбкой нырнула в чужой танец. Она не могла говорить, но знала, как танцем рассказать о своих чувствах — так же, как ее мать однажды танцевала для ее папы, как тетушка Пепа, грозная штормовая ведьма, завлекла своим танцем добродушного дядю Феликса, приплывшего из жарких морей… И когда танец закончился, принц смотрел только на нее. Когда пришло время спать, он жестом отогнал служанку, и взял Мирабель за локоть.       — Идем, мой маленький найденыш, — сказал он с ласковой улыбкой, и Мирабель, чувствуя, как внутри все поет от счастья, шагнула в открытые двери спальни.

***

      Она медленно шла по коридору, не замечая боли, терзающей ступни при каждом шаге — внутри болело сильнее. В кулаке Мирабель сжимала подарок принца — кольцо с рубином «красным, как кровь, которую ты пролила», стискивая пальцы так, что грани впивались в ладонь. Между ног было омерзительно скользко, и она кривилась при каждом шаге, идя по спящему замку. Вниз, вниз… Выйдя на балкон, нависавший над морем, она постояла немного, чувствуя жгучую дрожь, пробиравшую изнутри, а затем, закрыв глаза, прыгнула вниз.       Морская вода, нежная и прохладная, обняла ее, успокаивая боль, и вытолкнула на поверхность. Мирабель легла на воду, закрыв глаза. Внизу все щипало и горело, и из ее глаза скатилась слезинка. Море вскипело, рассекаемое хвостами и щупальцами ее семьи, и Мирабель открыла глаза.       — Ох, моя бедная девочка, — Хульета обняла ее, гладя по голове, пока отец и дядя Феликс скручивая щупальца, косились на замок. Дядя Бруно, подплыв ближе, сплел из своих щупалец что-то наподобие кресла, и Мирабель, благодарно кивнув, опустилась на него. В глазах тетушки Пепы сверкали молнии.       — Они поплатятся, дорогая, — пообещала она голосом, в котором ревела буря. Волны вспенились, пропуская владычицу Альму. Бабушка провела ладонью по щеке Мирабель, а затем перевела взгляд на замок.       — Пятьдесят лет назад мы заключили сделку с царством людей, — нараспев сказала она. — Они не трогают нас, а мы не трогаем их. Этой ночью договор был нарушен.       — Смерть, — прошипели в один голос ее сестры и кузина.       — Смерть, — согласился кузен Камило, и даже малыш Антонио, грозно потряс своими еще маленькими щупальцами.       — Подождите, — сказал дядя Бруно, вскинув руку. — Замок слишком высоко, а стены его крепки. Мне было видение — через две недели принц отправится в море, чтобы привезти невесту. Тогда мы и свершим нашу месть.       Хульета, не обращая внимания на слова семьи, подала Мирабель зелье в раковине наутилуса, и стоило отпить его, как жгучая боль внутри стихла. До рассвета Мирабель оставалась в море, в кругу своей семьи, и рана на ее сердце вскипала ядом. Ее любовь была уничтожена, растоптана и унижена.       — Есть средство вернуть тебе твои очаровательный хвостик и голос, — тихо шепнула мама, перебирая ее волосы, и Мирабель с надеждой вскинула голову, глядя на нее. — Может, ты уже и не сможешь петь, как твои сестры и Долорес, но хотя бы сумеешь с нами говорить.       Через две недели она поднялась на борт корабля, следуя за принцем Энрике. День был солнечным и ясным, и все твердили, что это добрый знак… Вот только стоило кораблю отчалить, как взвыл ветер. Тетушка Пепа выпустила шторм. Грозовые тучи осыпали их градом и молниями, ветер рвал паруса, сгибая мачты, а волны швыряли корабль, словно ореховую скорлупку. Раздался треск, и в пелене дождя и хмари Мирабель разглядела черные щупальца — это был дядя Бруно.       — Мы все умрем! Спасайтесь! — кричали матросы, а принц Энрике стоял посреди палубы, растерянный и испуганный. Волна перехлестнула через фальшборт, швыряя на палубу обрывки водорослей и обломок раковины с острым краем, и Мирабель, улыбнувшись, подхватила его, изящно наклонившись. Ее не пугала качка, напротив — она скользила по мокрым доскам, не теряя равновесия. Дойдя до Энрике, она легко коснулась его плеча, поворачивая к себе.       — Что такое, найде… — принц замер, чувствуя прижавшуюся к груди раковину. Мирабель улыбнулась, глядя ему в глаза, и беззвучно шевельнула губами.       «Больно только в первый раз, потом уже хорошо. Не упрямься, раздвинь ножки»       Раковина пробила кожу, выпуская каплю крови, и Мирабель радостно шевельнула вновь обретенным хвостом. Затрещали доски корабля, сминаемые щупальцами папы, дяди Феликса и дяди Бруно. На прибрежных камнях Мирабель заметила горящий пламенем хвост тетушки Пепы и почти услышала ее хриплую песнь штормов. Они тонули — но для Мирабель не было лучше дома, чем на дне морском.       — Поцелуй меня, и не плачь. Все пройдет, — хрипло прошептала она, глядя в глаза Энрике и оскалилась.       Шторм бушевал целую неделю, превращая замок с прилегавшим к нему поселением в руины. Люди в конце концов покинули это место, назвав его проклятым — рыба ушла из этих вод, а саму бухту затянули ядовитые водоросли и заполонили полупрозрачные медузы. Никто в здравом уме не совался туда, где однажды плакала русалка.       С той поры прошло немало десятилетий, но бывалые морские волки не уставали передавать мудрость безусым юнгам:       — Бойся русалок, поющих в лунные ночи, но пуще всего бойся русалки, что не поет. За ней всегда следует кракен, и коль повстречаешь ты ее — то считай, что ты уже мертвец.