Мирабель и Крысиный король (Щелкунчик-АУ, Бруно/Мирабель, Антонио)

      Мирабель любила свои дни рождения не только из-за подарков — по правде сказать, они были лишь приятным, но совсем не обязательным дополнением к самому главному: визиту дядюшки Бруно. Бруно Мадригаль был старым другом семьи — порой он, со странной и немного печальной улыбкой говорил, что знает ее маму, Хульету Рохас, столько же, сколько себя помнит.       В пять лет он подарил ей чудесную куклу, хорошенькую, как принцесса, и тут же придумал сказку о Принцессе Альме, которую заколдовала злая ведьма, превратив ее в восковую статую. В десять лет он принес ей самый настоящий кукольный театр, и весь оставшийся вечер они разыгрывали сказку о прекрасном Принце Педро, который расколдовал Принцессу Альму, снова сделав ее человеком. Мирабель берегла его подарки, убирала игрушки в коробки, и лишь иногда, в минуты, когда ей было грустно, поднимала крышки и осторожно брала их в руки, представляя, что так она может поговорить с дядюшкой.       Сегодня ей исполнялось пятнадцать, и праздник обещался быть грандиозным. Все друзья и родственники с папиной стороны собрались в их доме, расхваливая Мирабель. Даже ее старшая сестра Исабелла была с ней мила и ласкова, хотя обычно напоминала колючий кактус. Мирабель подарили чудесное пышное платье, и папа, придерживая ее за руку, помог переобуться из обычных сандалий в изящные туфельки, подчеркивая, что она стала взрослой. Она танцевала со своими кузенами и с их друзьями в окружении пятнадцати свечей, но ее взгляд то и дело устремлялся к двери — не раздастся ли знакомый голос?.. А вдруг в этом году дядюшка Бруно не приедет?! И когда она услышала его шаги, то бросилась к дверям, словно у нее за спиной распахнулись крылья.       — Дядюшка! — Мирабель бросилась ему на шею, и Бруно покачнулся, опираясь на стену.       — Ох, Мирабель, Марипосита, ты меня так точно уронишь однажды, — сказал он, улыбаясь и придерживая ее за плечи. Отстранившись, он окинул ее взглядом и изобразил поклон. — Вы прекрасны, ваше высочество.       — Спасибо, — Мирабель рассмеялась, смущенно наклонив голову. Конечно, в ее возрасте уже нельзя так себя вести, но что тут сделать? — Я рада, что ты пришел, дядюшка Бруно. Без тебя праздник и не праздник совсем.       — Неужели я мог пропустить твое пятнадцатилетие, чудесная? — спросил дядя Бруно, протягивая ей небольшую коробочку, как и всегда перевязанную зеленой лентой. — А теперь идем, я хочу поприветствовать сеньора и сеньору Рохас.       Мирабель, не отпуская его локоть, прошла в патио. Мама лишь покачала головой с мягкой укоризной во взгляде, и, широко улыбнувшись, подошла к Бруно вместе с папой, Агустином Рохасом. Мирабель с неохотой отпустила Бруно, понимая, что у взрослых свои разговоры. Луиза тут же шагнула к ней, и заговорщицки шепнула:       — Что он тебе подарил на этот год?       — Ты уже не ребенок… Может, там серьги? Или ожерелье? — предположила ее кузина Беатриче, приобняв Мирабель за плечи.       — А вдруг кольцо? — ахнула еще одна кузина, Мария, прижав руки к груди. — Ой, а вдруг он предложит тебе выйти за него замуж, это же ужас!       — Почему ужас? — возмутилась Мирабель, стискивая коробку в моментально вспотевших пальцах. Нет, конечно, она не думала о замужестве с дядюшкой Бруно. Совершенно никогда не задумывалась. Нет, нет и еще раз нет. Просто почему-то стало за него обидно из-за этих слов Марии.       — Он же такой… старый! Ему почти сорок лет! — с придыханием прошептала Мария, распахнув круглые, словно у куклы, глаза.       — Хватит уже глупости говорить, — с легким пренебрежением сказала Исабелла, отгоняя кузин. — Не будет сеньор Бруно предлагать свои руку и сердце… ей. А теперь, Мирабель, хватит тянуть, открывай скорее!       Мирабель сердито фыркнула, бросая на сестру нелюбезный взгляд. Да уж, ненадолго хватило Исабеллу, вот уже и вернулась к постоянным уколам. На секунду захотелось показать язык этой Сеньорите Совершенство, которая уже трижды отвергала предложения руки и сердца, и открыть подарок Бруно у себя в комнате… но родственная любовь победила.       Мирабель восхищенно ахнула, когда увидела новую игрушку от дядюшки Бруно. Это был мальчик, вырезанный из темного дерева, и одетый в милую желтую рубашку и светлые штанишки. В руках мальчик держал ярко-раскрашенного тукана, у которого открывался и закрывался клюв. Сестры и кузины поахали, и разошлись, возвращаясь к танцам и закускам, а Мирабель осталась сидеть на диване, разглядывая подарок. Она погладила мальчика по голове, дотронулась до птичьего клюва, восхищаясь тем, как легко он двигается.       — О, я вижу, ты уже познакомилась с малышом Щелкунчиком, — раздался голос Бруно, и Мирабель кивнула.       — Он прекрасен, дядя Бруно. Как и все твои игрушки!       — Спасибо, спасибо, Марипосита, — дядя Бруно сел рядом. Мирабель привычно прижалась к нему, забираясь под руку. — Милая… мне очень жаль, что придется огорчить тебя в этот день, но это — последняя игрушка, которую я тебе дарю.       — Что? Почему, дядюшка? — Мирабель расстроено обернулась к нему.       — Ты уже взрослая девушка, а взрослым девушкам не дарят детские вещи. Им дарят украшения и духи, а я, — дядя Бруно смущенно улыбнулся, разводя руками. — Не разбираюсь ни в том, ни в другом.       — Это все ерунда, — Мирабель, успокоившись, прижалась щекой к его темно-зеленому пиджаку. — Я думала, что больше не увижусь с тобой…       Она замолчала, прикусив язык, и Бруно не стал ее расспрашивать — лишь слегка сжал пальцы на плече.       — Знаешь историю этого малыша? — спросил он, и Мирабель покачала головой. Да, конечно, она уже взрослая… но разве можно отказаться от сказки, которую для нее придумал Бруно? — Помнишь Принцессу Альму и Принца Педро?       — Это их сын? — предположила Мирабель, усадив Щелкунчика — руки и ноги у него тоже сгибались — к себе на колени. Бруно негромко рассмеялся.       — О, нет. Он их внук. Принц и принцесса поженились, и стали королем и королевой волшебной страны. Правили они мудро и долго, и однажды родились у них дети: Лета, Пепа и… и еще сын.       — А как его звали? — тут же спросила Мирабель, и Бруно небрежно махнул рукой.       — Ах, в этой истории он совсем не важен. Важно то, что однажды, принцесса Пепа встретила чудесного молодого человека по имени Феликс. И когда король и королева дали согласие на брак, они поженились, и родилось у них трое детей: старшая дочь, Долорес, средний сын Камило и младший — Антонио.       — Это Камило? Или Антонио? — Мирабель даже подпрыгнула на диване от нетерпения, и дядя Бруно рассмеялся.       — Верно, это Антонио. Он очень любил животных, и представляешь, — голос у дядюшки понизился до шепота, и Мирабель наклонила к нему голову. — Он даже мог с ними разговаривать!       Она улыбнулась, разглядывая его лицо так близко — добрые, хоть и печальные зеленые глаза, мелкие веснушки на смуглой коже, еле заметные морщинки у глаз, черные волосы с серебристыми проблесками… «Глупая эта Мария! Он совсем не старый» — мелькнуло в голове, и Мирабель, смутившись, отвернулась, снова разглядывая Щелкунчика… нет, Антонио.       — А что было с принцессой Летой и безымянным принцем? — спросила она, и Бруно задумчиво потер подбородок.       — Принцесса Лета вышла замуж за человека из другого мира — совсем-совсем не волшебного, и решила жить с ним, — Бруно, вздохнув, убрал руку с ее плеча. — А что до принца… Он жил уединенно в своих владениях — ведь король и королева мудро разделили королевство между своими детьми. Но однажды…       Дядюшка Бруно замолчал, и Мирабель непонимающе дотронулась до его руки.       — Дядя Бруно? Ты еще не придумал, что будет дальше?       — К сожалению, я знаю, чем закончится эта сказка. Но она слишком мрачная. Не хочу портить тебе настроение в праздник, — он слабо улыбнулся краем рта, взяв Антонио на руки.       — Расскажи, пожалуйста! — Мирабель молитвенно сложила ладони под подбородком. — Я очень люблю твои сказки. Даже если они… немного страшные, — она улыбнулась, чтобы ненароком не задеть его чувства, и дядя Бруно усмехнулся.       — Ну что ж… Однажды, в один ужасный день, в королевстве появилась злая ведьма. Жестокая, завистливая и коварная, она превращала жителей волшебной страны в уродливых созданий, големов, подвластных ее воле. Король и королева пытались ее остановить, но увы, их доброта их и погубила. Ведьма притворилась, что сдается, и в тот миг, когда ее привели на королевский суд, произнесла заклинание. Страшное, жуткое заклинание, но король и королева в последний миг использовали свое волшебство, отдав жизни, чтобы спасти других… И все, кто был во дворце, превратились в кукол.       Мирабель вздрогнула, чувствуя холодок, пробежавший по спине. Дядя Бруно выглядел таким… печальным, рассказывая эту сказку, что она на мгновение пожалела, что заставила его продолжить историю.       — Все-все? — переспросила она. Там, за их спинами, играла музыка, слышались песни и веселые возгласы, но до Мирабель они доносились слабо, словно из другого конца дома.       — Почти все. Принц… ах, да, я забыл сказать, что трое детей короля Педро и королевы Альмы, обладали чудом — волшебными дарами. Пепа могла управлять погодой, Лета могла исцелить любую рану, а… сын мог видеть будущее. И вот, он предвидел чем все закончится. Он пытался остановить, предупредить… но никто к нему не прислушался. Как всегда, — дядюшка неожиданно раскашлялся. — И вот он спас из дворца несколько кукол и спрятал в своем королевстве.       — Значит, это — принц Антонио? — Мирабель ахнула. Ей пришлось напомнить себе, что все это лишь сказка… хоть и немного мрачная. Бруно кивнул ей.       — Все верно. Он — настоящий принц. Так что, береги его, Марипосита.       — Глаз с него не спущу, — пообещала Мирабель. Жутковатый холод уже прошел и она вскочила на ноги, осторожно пристроив Антонио на диване, чтобы он не упал. — Дядюшка, ты еще не танцевал со мной! Пойдем?       — С каждым годом мне все сложнее угнаться за тобой, Мирабель, — он поднялся с дивана, протягивая ей руку. — Надеюсь, ты простишь мне мою неуклюжесть…       — Дядюшка, время над тобой не властно, — искренне ответила Мирабель. И это было правдой, он совсем не менялся за прошедшие годы. Бруно, рассмеявшись, увлек ее в танец.       После вальса — Мирабель бы с радостью протанцевала с дядюшкой до конца вечера, но правила приличия были жестоки и неумолимы — два танца подряд с одним и тем же кавалером дозволялись только помолвленным, а три танца могли принадлежать только супругам, — она вернулась к дивану и сердито вскрикнула: ее кузен Карлос схватил принца-Щелкунчика, и пытался раскроить орех макадамию.       — Что ты де… — она не успела договорить, как раздался треск — и яркий клюв тукана сломался. — Ты! Ты сломал моего щелкунчика!       — Ой, подумаешь, — буркнул Карлос, отбросив щелкунчика на диван. — Все равно ты уже слишком взрослая, чтобы играть с куклами. А этот еще и страшненький…       — Уходи! — Мирабель толкнула его в плечо и подхватила игрушку. Бедный Антонио казался таким грустным… а еще Карлос умудрился порвать ему рубашку! — Бедненький мой… Ничего, сейчас я все исправлю.       Не выпуская Антонио из рук, Мирабель поднялась в свою спальню и достала вышивальный набор. Пара ловких стежков — и рубашка была как новенькая! Мирабель даже не удержалась, и вышила ему маленький цветочек, и расстроено потрогала шатающийся птичий клюв. Наверное, дядюшка будет очень огорчен, если она прямо сейчас подойдет к нему, с просьбой починить игрушку — и это после того, как она пообещала беречь его подарок! Но делать нечего.       К счастью, дядя Бруно не огорчился, а быстро вернул клюв тукана на место, заодно объясняя ей устройство, чтобы она могла и сама его починить — Мирабель рассеянно слушала его, заворожено следя за движениями пальцев. Свечи понемногу прогорали, гости расходились, и Мирабель то и дело поглядывала на стрелки часов: ах, если бы можно было остановить время, чтобы дядя Бруно задержался еще хотя бы на часок-другой… Бруно, словно чувствуя ее настроение, не торопился покидать их дом. Они так и сидели рядом на диване, следя за тем, как один за другим гаснут огоньки праздничных свечей. Мирабель и сама не заметила, как задремала, положив голову ему на плечо, и проснулась лишь от шороха, раздавшегося откуда-то снизу.       — Что?.. Дядя Бруно? — Мирабель вскинулась, протирая глаза и сдвинув очки в сторону. В доме было темно, а дяди Бруно, разумеется уже не было — видимо, он не стал ее будить, осторожно уложив на диван, так, что она даже не почувствовала того сквозь сон. Снова шорох, а затем звук, словно что-то маленькое и юркое пробежало по полу… Мирабель испуганно поджала ноги и услышала глухой стук, как будто что-то упало. Она услышала тихое попискивание и новый топоток крохотных лапок, шуршание… Глаза привыкли к темноте, и она разглядела двух… или трех крыс, тащивших куда-то ее щелкунчика-Антонио.       — Нет! Не смейте! — Мирабель, забыв про страх, спрыгнула с дивана, бросаясь в погоню, но крысы были слишком быстрыми. Она помчались через все патио, направляясь к высокому, до пола зеркалу, и Мирабель почти обрадовалась, что сможет их догнать, как вдруг они… пробежали сквозь стекло. Она едва успела замедлить бег, чтобы не врезаться в зеркало, и остановилась, испуганно глядя на свое отражение, которое вдруг пошло рябью — вместо нее теперь в зеркале отразился дядя Бруно. Только выглядел он очень странно — в длинном плаще, странном камзоле, на поясе у него висели причудливые песочные часы, слабо светившиеся зеленым. Он кивнул ей и протянул руку, поманив к себе. Мирабель недоверчиво коснулась зеркала, чувствуя слабую прохладу и легкое сопротивление, словно она дотронулась до поверхности озера. Дядя Бруно продолжал стоять с протянутой рукой, и Мирабель, решившись, шагнула сквозь зеркало. Короткое, захватывающее дух ощущение холода — и она оказалась с другой стороны, а дядя Бруно пропал. Мирабель огляделась и поняла, что это место не похоже на отражение ее дома. Она стояла посреди тропического леса, в кронах деревьев перекрикивались ночные птицы, остро пахли странные цветы, которых Мирабель раньше не видела. Она обернулась — зеркало пропало. И как же ей вернуться домой?! А где же Антонио? Где дядя Бруно?!       — Кто-нибудь? Ау? — неуверенно позвала она и услышала детский голосок: «Я тут!» Захлопали крылья, и на ветку рядом с ней опустился пестрый тукан. Он защелкал клювом, глядя на нее поочередно то правым, то левым глазом, и перепорхнул на другую ветку, поглядывая на нее, словно зовя за собой. Мирабель осторожно двинулась за ним и ахнула, когда тукан слетел в руки к маленькому, лет пяти, мальчику. Он обернулся, и в лунном свете Мирабель поняла две вещи: это был ее щелкунчик-Антонио, и… он был деревянным. Она видела сочленения на пальцах и коленях, видела нарисованные глаза и раскрашенный рот… Мирабель отступила на шаг, чувствуя, как стучит сердце в груди, но деревянный мальчик улыбнулся ей.       — Привет! Это я, Антонио. А ты — Мирабель, да? — она слабо кивнула, пытаясь справиться с желанием не то завизжать, не то просто убежать, куда глаза глядят. Антонио, заметив это, осторожно протянул ей деревянную руку. — Не бойся, пожалуйста.       — Я не… — Мирабель осеклась, когда трава зашелестела, выпуская полчища крыс. Смутно вспомнив, что они могут погрызть дерево, Мирабель одним прыжком оказалась возле Антонио, досадуя на себя, что у нее нет даже подходящей палки, чтобы их отогнать. — Кыш! Не трогайте его!       — Все в порядке, они добрые, — успокоил ее Антонио, и присев на корточки — Мирабель вздрогнула, услышав сухое щелканье шарниров, — опустил ладонь к земле. Одна крыса тут же обнюхала его пальцы, что-то пища, и Антонио погладил ее. — Они просто рады, что король вернулся.       — Это ты король? — спросила Мирабель, недоверчиво косясь на прибывающих крыс, и Антонио покачал головой.       — Нет, это… — крысы неожиданно вскинули мордочки, как по команде, глядя на заросли, из которых вышел дядя Бруно, и Антонио радостно закончил. — Это он!       Антонио, подпрыгнув на месте, подбежал к дяде Бруно и тот быстро опустился на колени, подхватывая и крепко обнимая игрушечного мальчика.       — Привет, малыш. Как же я по тебе скучал, — Бруно улыбнулся ему, и Антонио кивнул.       — Я тоже по тебе скучал, дядя Бруно. И по маме и папе… — из нарисованного глаза выкатилась живая слезинка, и Мирабель поняла, что у нее кружится голова. На подкашивающихся ногах она подошла к крепкому дереву и привалилась к нему плечом. Дядя Бруно опустил Антонио на землю и обернулся к ней, неловко потирая руки.       — Да, Мирабель. Кажется, я должен кое-что тебе объяснить…       — Ты король? — ляпнула она, разглядывая крыс, забравшихся к нему на плечи, и дядя Бруно покачал головой.       — Нет, совсем нет, я просто…       — Но это не так, — серьезно возразил Антонио, взяв его за руку. — После смерти бабушки и дедушки, ты, моя мама и тетя Лета становитесь новыми королем и королевами. Но моя мама… — голос у него дрогнул. — Моя мама тоже превратилась в куклу, а тетя Лета…       — Она нас не помнит, — со вздохом закончил за него Бруно, и снова взглянул на Мирабель. — Понимаешь, принцесса… то есть, уже королева Лета это твоя мама, Хульета. Моя сестра.       Мирабель очень хотелось упасть в обморок, как всем тем томным девицам из сентиментальных романов, но вместо этого она только хлопала ресницами, чувствуя себя глупой, как пробка. Получается, все сказки, которые ей рассказывал дядюшка, кстати, он действительно ее дядюшка, так что вполне понятно, почему он не попросил ее руки и сердца, и вряд ли когда-нибудь попросит… Мирабель помотала головой, пытаясь вытрясти из нее совсем лишние мысли. Выходит, это и не сказки вовсе? И, стоп, если ее мама — королева, то она теперь — принцесса?! То есть, и ее сестры тоже принцессы, разумеется. Мирабель подумала, что Исабелле такая роль подойдет идеально — кажется, ее старшая сестра была создана для того, чтобы восседать на троне, с милой улыбкой принимая всеобщее восхищение…       — … и нам нужна твоя помощь, — закончил дядя Бруно, и Мирабель спохватилась, что ничего не услышала, погрузившись в свои мысли. — Мирабель?       — Прости, я… я все пропустила, — пробормотала она. Бруно понимающе кивнул, делая шаг в ее сторону с такой осторожностью, словно она могла удрать в лес.       — Так как твоя мама умеет исцелять, — повторил Бруно, аккуратно снимая со своей головы крысу и пересаживая ее на плечо привычным, отработанным за тысячу раз движением. — То я надеялся, что она сможет нам помочь, но… ничего не вышло. Раньше ее еда могла вылечить любую болезнь, даже волшебную, но похоже, Лета лишилась своего дара вместе с памятью об этом мире.       — Но… я точно так не смогу, — ответила Мирабель, покачав головой. Если бы она могла исцелять едой — это было бы слишком прекрасно. Бруно кивнул.       — Так — не можешь. Но ты умеешь кое-что другое, — он указал на Антонио, который помахал ей деревянной рукой.       — Я ожил, — радостно сказал он, натянув рубашку с вышитым цветочком. — Ты зашила мою одежду, и я вдруг понял, что могу видеть, и слышать. А потом прибежали крысы дядюшки Бруно и я им сказал, что оживаю — вот они и отвели меня сюда.       Мирабель недоверчиво уставилась сначала на Антонио, а затем — на собственные руки. Это из-за нее? Дядя Бруно, помявшись, протянул ей ладонь и Мирабель, после недолгих колебаний, приняла ее. Бруно подвел ее к выходу из зарослей и указал на небо.       — Сегодня — волшебная ночь, — негромко сказал он, и Мирабель взглянула на неправдоподобно-огромную луну, висевшую в небе. Луна неожиданно подмигнула ей, и Мирабель стиснула ладонь дяди Бруно — у здешней луны было лицо. — Видишь эти звезды? Я предвидел, что этот день настанет. Сегодня проклятие ведьмы может быть снято, но нам нужна твоя помощь, Мирабель.       Она взглянула в лицо дяде Бруно — непривычно-серьезное и строгое, и нерешительно кивнула.       — Я должна буду делать… что? — спросила Мирабель. Антонио подошел к ней и тоже робко обхватил вторую ладонь деревянными пальцами.       — Я думаю, если ты вышьешь одежду жителя, обращенного в куклу, он станет таким же, как Антонио. То есть, почти оживет… прости, малыш.       — Все в порядке, это лучше, чем быть просто игрушкой, — Антонио храбро улыбнулся. — Только… Мирабель, а можно ты начнешь с моей мамы? Пожалуйста…       Она бы не смогла отказать ему — может, ее новоявленный кузен и был деревянной игрушкой, но он плакал настоящими слезами, и его голос был голосом маленького пятилетнего мальчика, который лишился родителей. Мирабель без колебаний наклонилась и поцеловала его в гладкую, пахнущую сандалом щеку.       — Конечно, мой принц.       — Ты ведь тоже принцесса, — улыбнулся Антонио и обнял ее. — Спасибо!       — Тогда, нам нужно двигаться к моему королевству. Ведьма туда так и не добралась — на наше счастье, она боится крыс, а ее големы слишком неповоротливы, чтобы их поймать, — Бруно приободрившись, приглашающе взмахнул рукой.       Путешествие выдалось действительно странным — Мирабель с трудом удержалась от визга, когда сотни, если не тысячи крыс облепили ее, накрывая с головой, а затем двинулись… куда-то. Ей даже не нужно было двигаться — крысы несли ее на себе, словно серо-бурая река. Ощущение маленьких лапок по всему телу тоже не добавляло радости, и Мирабель крепко зажмурилась, борясь с легкой дурнотой. Неожиданно движение остановилась, и, приоткрыв один глаз, она убедилась, что крысы отпустили ее, оставив лежать на песке. Мирабель села и потрясла головой, чуть не смахнув очки с носа. Дядя Бруно уже был на ногах, как и Антонио, и Мирабель быстро поднялась, с огорчением глядя на слегка испачканное платье. Ну и ладно, стыдно жалеть одежду, когда тут такое происходит!       Отряхнув платье, Мирабель огляделась и еле слышно ахнула: если началось их путешествие в настоящем тропическом лесу, то теперь они словно перенеслись в пустыню. Все та же глазастая Луна освещала бескрайние пески, похожие на застывшие в вечности волны. Вдалеке виднелся замок, похожий на одинокую скалу средь песочного моря, а вокруг них копошились крысы.       — Идем? — спросил дядюшка Бруно, протягивая ей руку, и Мирабель кивнула. Во второй руке Бруно держал ладошку Антонио, и вот так, втроем (не считая полчища крыс, разумеется) они двинулись к замку.       — Големы не могут пройти здесь, — вполголоса сказал Бруно, придерживая ее за талию, пока Мирабель пыталась вытряхнуть песок из туфелек. — Так что и от него есть польза.       — Я не жалуюсь, — торопливо сказала Мирабель, чувствуя слабый ветерок, приятно обдувавший вспыхнувшие щеки. Наконец, они добрались до его замка, и Мирабель с ужасом уставилась на высокую лестницу, вившуюся вокруг скалы и ведущую к воротам. Антонио, засмеявшись, бодро заскакал по каменным ступеням, а Мирабель уже спустя один пролет разулась — может, в туфлях и было удобно танцевать, но вот карабкаться наверх лучше босиком.       Пройдя через высокие ворота, украшенные резьбой, Мирабель оказалась в главном зале, на дальнем конце которого возвышался трон, смутно похожий на трехглавую крысу, а на полу… Она вздрогнула — неподвижно лежавшие куклы выглядели пугающе в царящем вокруг полумраке. Антонио вдруг жалобно вскрикнул, бросаясь к мягкой игрушке — ягуару с полуоторванной головой.       — Парс!       — Прости, малыш, — с искренним сожалением сказал Бруно, садясь на корточки рядом с ним. — Мне жаль, что так вышло…       — Но Мирабель ведь все исправит, правда? — Антонио с мольбой взглянул на нее, и тут Мирабель спохватилась, что у нее при себе нет ни ниток, ни иголки — будь это обычный день, она бы взяла с собой свою сумочку для рукоделия, но в праздник… Что-то ткнулось в ногу и, опустив взгляд, Мирабель еле удержалась от визга — перед ней сидела крыса, держа в зубах ремешок кожаной сумки.       — Это же… швейный набор дедушки, — прошептал Антонио, благоговейно глядя на сумку, и Мирабель с сомнением взглянула на Бруно.       — А я точно могу?..       — Конечно. Ты — его внучка. И пусть отец никогда тебя не видел, я не думаю, что он был бы против, — дядя Бруно ободряюще кивнул ей, и Мирабель, решившись, откинула клапан. Катушки с нитками, несколько отрезков ткани для заплаток, и целый набор игл в кожаном футляре… и даже крохотные ножницы и крючок для распарывания вышивки. Она на мгновение задержалась, проводя кончиками пальцев по теплой коже. Каким он был, ее дедушка Педро, мудрый король этой страны?.. Отбросив праздные размышления, Мирабель решительно вытащила иголку и продела нитку в ушко — дядя Бруно хлопнул в ладоши, и светильники на стенах разгорелись, прогоняя полумрак. Она аккуратно пришила голову игрушечного ягуара к телу, и с сомнением протянула его Антонио.       — Я не думаю… — Мирабель замолчала, потому что игрушечный ягуар вдруг потянулся, спрыгнул на пол, и начал расти, превращаясь в… почти настоящего зверя. В пуговичных глазах блеснула зеленая искра, и он с любопытством принюхался, опуская голову к полу, и Антонио торопливо обхватил его за шею.       — Нет-нет! Не трогай крыс! Они — подданные дяди Бруно, — ягуар издал тяжелый вздох и послушно лег на пол — только разноцветный хвост дергался, совсем как у живого кота. Мирабель недоверчиво переводила взгляд с иголки в своих руках на ожившую игрушку.       — Это сделала я? — шепотом уточнила она, и Антонио и Бруно одновременно кивнули. Антонио, погладив ягуара по голове, метнулся к лежащим у трона игрушкам и вскоре вернулся, неся красивую куклу в желтом платье.       — Мирабель, это моя мама, пожалуйста…       — Конечно, — Мирабель бережно подхватила ее, разглядывая красивое, хоть и неживое лицо и гладкие рыжие волосы. На платье были изображены молнии и тучи, и Мирабель, помедлив, взяла катушку с синими нитками. С одной стороны, вышивать такие мелкие детали было быстрее, а с другой — как же сложно… Она поморгала, закончив одну капельку под тучей, и принялась за другую, не обращая внимания на легкую резь в глазах. И еще одна — три дождевые капли замерли под тучей, и кукла начала меняться. Вот она уже ростом с пятилетнего ребенка, а вот — со взрослого человека… Кукла распахнула глаза и Антонио с радостным визгом: «Мамочка!» бросился ей на шею.       Мирабель вернула иголку в футляр, глядя на них. В голове мелькнула мысль, что так она провозится очень долго — и вдруг дома обнаружат, что их младшая дочь пропала?.. Она встревожено обернулась к Бруно, и тот, словно мог мысли читать, успокоил ее:       — Время в нашем мире и в твоем различается. Ты сможешь вернуться в ту же секунду, как попала сюда. К тому же… видишь эти часы? — он указал на песочные часы, свисавшие с его пояса. — Я могу ненадолго замедлить время, чтобы ты успела оживить кукол до того, как волшебная ночь закончится.       — Спасибо, дядя, — Мирабель с благодарностью кивнула ему, и рыжеволосая женщина-кукла, перестав обнимать и причитать над Антонио, вспомнила про них.       — Бруно… Ты был прав, — сказала она, и Бруно прижал ладонь к сердцу.       — Прости, что-что ты сказала?       — А в чем дело? Крысы уши отгрызли? — моментально фыркнула женщина, поднимаясь на ноги и щелкая суставами. — Или они песком забились?       — Нет, просто, Пепита, ты так редко это говоришь…       — Ладно, я повторю. Ты был прав. Нужно было ее сжечь сразу, а не устраивать суд, — мрачно повторила Пепа, и перевела взгляд на Мирабель. — Ах, моя дорогая племянница… Дай хоть посмотрю на тебя!       Мирабель вздрогнула, когда по лицу пробежались деревянные пальцы. Королева Пепа ласково улыбнулась ей и крепко обняла.       — Так похожа на нашу Лету, правда, Брунито?       — Верно, — дядюшка коротко улыбнулся им и отвернулся, подбирая еще одну куклу. — Мирабель? Если ты не устала…       — Все в порядке, — Мирабель чувствовала себя действительно странно — она могла оживлять игрушки, Бруно оказался ее настоящим дядей, она прошла через зеркало в волшебный мир, где на небе улыбалась Луна, крысы могли переносить людей из тропического леса в пустыню… и, черт возьми, дядюшка Бруно был ее дядей! Она взяла куклу — темнокожего крепкого мужчину, в пару стежков добавила ему молнию на нагрудном кармане — и уже вскоре смотрела, как ее королева-тетушка обнимается со своим мужем (при этом раздавался стук, словно кто-то стучал палками по дереву), а вокруг них танцует счастливый Антонио. Она перевела взгляд на дядю Бруно и слабо улыбнулась.       — Теперь время для твоей королевы?..       — Э… ее нет, — отозвался Бруно, растерянно глядя на нее. Мирабель испуганно округлила глаза, и он поспешил добавить. — Нет, ее вообще нет. И не было. У меня нет жены.       — Почему? — Мирабель не успела остановить свой слишком болтливый язык — или, возможно, она не хотела его останавливать, и дядя Бруно криво усмехнулся, красноречиво обведя рукой свои владения.       — Знаешь, жить среди песка и крыс мало кому захочется.       Мирабель сдержалась, и не стала кивать — все-таки, она была воспитанной девушкой, и вежливо возразила:       — Ну, у тебя тут очень… живописно. И крысы… не такие противные, как я думала, — одна из крыс на ее слова возмущенно пискнула и поднялась на задние лапки, потрясая в воздухе кулачком, и дядя Бруно быстро схватил ее, пряча за пазухой. Феликс — еще один ее дядя, и, по совместительству, король-консорт ее тетушки, — указывал на те игрушки, которые стоило оживлять, пробормотав, что у них тут битва, а не королевский бал намечается, и Мирабель послушно занималась вышивкой. В какой-то момент глазам стало больно, и она ненадолго остановилась, снимая очки и прижимая ладонь к лицу.       — Если ты чувствуешь, что больше не можешь, то хватит и этих, — вполголоса сказал дядюшка Бруно, присаживаясь рядом с ней. Мирабель помотала головой, случайно стукнувшись о его плечо.       — А что вы будете делать потом? — спросила она, смаргивая навернувшиеся от усталости слезы.       — Сразимся с ведьмой. Когда она умрет, ее колдовство рассеется, — ответил дядя Бруно, и вполголоса добавил. — Во всяком случае, я видел это.       — А ты правда умеешь предсказывать будущее? — спросила Мирабель, оборачиваясь к нему, и Бруно кивнул.       — Чистая правда. Только… извини, я сейчас не могу тебе показать, это забирает слишком много сил. А мне еще вести мою крысиную армию на королевский дворец, — он потер затылок, не выглядя слишком уж увлеченным грядущей битвой. — Мирабель, я серьезно. Нам хватит и этих воинов. А ты возвращайся домой.       — Почему? — возмутилась Мирабель и прикусила язык, когда Бруно остро взглянул на нее.       — Потому что ты можешь пострадать в бою. И я себе не прощу, если с тобой, моей племянницей, что-то случится.       Мирабель примолкла. Она все еще не могла поверить, что это не сказочный сон, порожденный ее собственным воображением, но… она уже уколола себя иголкой, и ей было больно — даже капля крови выступила. И все-таки, уходить не хотелось.       — Я должна остаться, — наконец, медленно произнесла Мирабель. — Я ведь здесь… ну, как дочь моей мамы, а она — еще одна королева этого мира?       — Девочка — прошу прощения, принцесса Мирабель, — дело говорит, — закивал Феликс. — Она здесь — как истинная наследница своей матери, ее величества Леты.       — К тому же, три — волшебное число, Бруно, ты и сам знаешь, — поддакнула Пепа. — А что до «пострадать»… мы же не отправим ее скакать во главе нашего отряда с саблей наголо?       — Ну что же, — дядя Бруно легко поднялся на ноги и склонился в галантном поклоне. — Ваше высочество, для меня будет честью идти в бой плечом к плечу с вами.       Он весело подмигнул ей, и Мирабель, смутившись, скомкано пробормотала: «Спасибо», ругая саму себя за косноязычие.       — Жаль, переодеться не во что, — заметила тетушка Пепа, оглядывая свое платье. — Все таки, швыряться молниями и призывать ливни в шелках…       — Ох, ну прости, Пепита, я не догадался забрать еще твою гардеробную комнату, когда спасал нашу семью от сумасшедшей ведьмы, — отозвался Бруно, и они с сестрой принялись переругиваться — правда, судя по их улыбкам, не всерьез. Мирабель задумалась о том, что несмотря на легкую несхожесть — тетушка Пепа была рыжеволосой и бледнокожей, а Бруно (дядюшка, черт возьми, он ее дядюшка!) — смуглым и черноволосым, они действительно выглядели братом и сестрой. Может, дело было в интонациях, или жестах, но чувствовалось, что это одна семья.       В конце концов, их армия оживших игрушек была готова, и Мирабель, подув на гудевшие от усталости пальцы, спрятала футляр с иголками в кожаную сумку, которую повесила себе на плечо. Лошадей для конников было решено оживлять уже выбравшись из владений Бруно — все-таки, коням по песку двигаться сложнее, чем людям (игрушкам), и зря выматывать зверей, даже и ненастоящих, не хотелось.       — Все готовы? — спросил Бруно, подходя к вратам, и Феликс кашлянул, привлекая его внимание.       — Осталась одна маленькая деталь, — сказал он, добродушно улыбаясь, и Мирабель, обернувшись, увидела крыс, тащивших три короны. Дядя Бруно со вздохом надел черную корону с острыми зубцами, похожими на крысиные мордочки, и инкрустированную изумрудами, тетушка Пепа горделиво выпрямилась, поправляя золотую, украшенную топазами, корону молний на своей голове, а Мирабель растерянно уставилась на серебряную корону с лунными камнями, которую перед ней держали крысы.       — Это не мое, — на всякий случай сказала она, но крысы только запищали, словно возражая.       — Ну, фактически, она твоя, — заметил дядя Феликс. — Только… ох, мы же ее не короновали!       — Да, давайте еще отца Флореса оживим, пока он все молитвы прочитает, не то, что ночь, а неделя пройдет, — возмутилась тетушка Пепа, подбоченившись. — Бруно! Ты король — так и коронуй ее, и вперед, на бой.       — Ты старше! — возмутился он, но, услышав разъяренное шипение, махнул рукой. — Хорошо… Так, наверное, обойдемся без молитв, литургии и…       — Бруно! Хватит тянуть кота за… усы, — тетушка Пепа нахмурилась, и за стенами замка громыхнул гром.       — Тебе нужно будет встать на колени, — шепнул Бруно, и Мирабель без колебаний опустилась на пол — вряд ли ее платье будет выглядеть еще хуже, чем сейчас. — Здесь я представляю вам Мирабель Рохас, урожденную Мадригаль, законную дочь королевы Леты, и ее наследницу. Да будет правление ее справедливым и долгим, как и ее жизнь. Да здравствует королева Мирабель!       Он осторожно опустил на ее голову корону, и Мирабель на секунду задержала дыхание — показалось, что этот хрупкий с виду обруч сейчас упадет на пол, или наоборот, вспыхнет на ней, потому что произошла какая-то ошибка… Но нет. Корона почти не ощущалась на голове, и Мирабель осторожно выпрямилась, с помощью дяди Бруно поднимаясь на ноги.       Крысы вновь перенесли их из пустыни к границе тропического леса, и пока прибывали все новые и новые игрушечные солдаты, Мирабель оживляла лошадей — те, хоть и были деревянными, но вполне себе живо фыркали и всхрапывали, переступая с ноги на ногу. Мирабель отвлеклась на секунду, глядя на тетю Пепу, которая подняла руку к небу и… из сгустившихся в небе облаков ей в ладонь упал меч, похожий на молнию, сияющий так, что даже глазам было больно.       — Брунито, а где твой клинок, м? — усмехнулась тетушка, любовно проводя пальцами по горевшему живым огнем лезвию.       — Везде, — мрачно отозвался Бруно и, вытянув руку, чуть шевельнул пальцами. Мирабель, забыв про деревянную лошадку в руках, разинув рот смотрела, как к нему бросились девять крыс. Они крепко переплелись между собой, а их хвосты неожиданно стали расти и расти, становясь длиннее и шире… пока, наконец, в руке у дяди Бруно не оказался меч. Рукоять и гарда выглядели, как крысы, тесно прижавшихся друг к другу, переплетаясь лапками и мордочками, а их хвосты стали лезвием, по которому пробежал отблеск улыбчивой Луны.       — Крысиный король, — негромко произнес Бруно, на секунду поднимая взгляд на Мирабель, и та потрясенно кивнула. Хорошо, пусть он ее дядя, но она же может им любоваться, как родственница? Ведь может, да?..       Маленькая, но гордая армия уже собралась выступать, когда Мирабель сообразила, что у нее нет никакого оружия.       — Лета никогда ни с кем не сражалась, — ответила тетя Пепа. — Она предпочитала… не лечить врагов, если такие находились.       — Да и тебе нет смысла быть в авангарде, — заметил Бруно, забираясь на коня — тот звонко цокнул копытом о камень при виде крыс. — Тихо, тихо…       Мирабель кивнула, забираясь на своего скакуна. Сидеть в мужском седле было очень сложно, да еще и платье, которое, кажется, уже было готово пасть смертью храбрых, задралось, показывая колени — дядя Феликс, стыдливо кашлянув, отстегнул свой плащ и предложил ей. А вот тетушка Пепа, совсем не смущаясь открытых ног, воздела меч к небу, которое стремительно заволакивало тучами.       — За Энканто! — воскликнула она, и Бруно отозвался:       — За короля и королеву!       — Ура, — вполголоса добавила Мирабель, и они пустились вскачь. Очень скоро ей пришлось крепко схватиться за поводья — потому что лошади, оттолкнувшись от земли, взмыли в воздух. Она увидела лукавую улыбку тетушки Пепы и поняла, что это ее проделки.       — Верно. Моя Пепита призвала ветер, чтобы перенести нас к столице, — подтвердил дядя Феликс и послал жене во всех смыслах воздушный поцелуй. — Что за женщина, ах, что за женщина…       Лететь по воздуху было гораздо удобней, чем передвигаться внутри крысиной стаи. Лошади и вовсе вели себя так, словно для них это было обычным делом — парить в небесах, почти задевая круглолицую Луну, которая добродушно улыбалась им из-за кружевных облаков. Мирабель, у которой поначалу захватывало дух от высоты, осторожно приблизилась к дяде Бруно, летевшего во главе их отряда, наравне с тетушкой Пепой.       — Дядя Бруно, — неуверенно окликнула она, и Бруно обернулся к ней. — А… я, наверное, чего-то не понимаю, но почему ты Крысиный король? Ты ведь видишь будущее, разве не так?       — Так, — Бруно тепло улыбнулся ей. — Это старая история… Нам тогда было лет пятнадцать, и к родителям обратились жители Южного королевства — того самого, что теперь считается моим, — их осадили крысы. Пепита и Лета, конечно, отказались разбираться с их бедами, потому что, — дядя Бруно хитро прищурился и театрально-громким шепотом сказал: — Они боялись крыс.       — Бруно! — громыхнул голос тети Пепы, и Мирабель, не сдержавшись, захихикала в ладонь. Дядя Бруно кивнул ей с той же улыбкой.       — Я отправился туда, и понял, в чем дело. Знаешь, что такое «крысиный король» на самом деле? Это несколько крыс, которые так тесно сплелись хвостами, что могут существовать только вместе. И разум у них тоже становится один на всех, только в несколько раз острее. Такой «крысиный король» может управлять всей стаей, а то и несколькими, если их вожаки сдаются.       — И ты убил его? — спросила Мирабель, стискивая поводья в похолодевших пальцах. Дядя Бруно покачал головой.       — Я не люблю убивать… хотя иногда и приходится, — добавил он, глянув вниз. — Нет, я просто расплел их хвосты — и «крысиный король» исчез. Крысы снова стали обычными… Вот только через пару недель к нам во дворец заявилась крысиная делегация, которая заявила, что вожаки всех пяти стай единогласно избрали меня новым королем.       — Так что наш Брунито надел корону раньше всех нас, — закончила тетя Пепа, подъехав ближе.       — Угу, и кое-кто мне постоянно подкидывал бумажных крыс в кровать, — проворчал Бруно, обменявшись с сестрой веселыми взглядами. Мирабель с облегчением рассмеялась, правда, всю легкость как ветром сдуло, когда тетя Пепа взмахнула своим сияющим мечом, указывая вниз.       — Снижаемся! Мы уже на месте.       Копыта звонко цокнули о мощеную дорогу, ведущую в город, окруженный высокой и крепкой крепостной стеной. Мирабель поежилась, глядя на высокие ворота, выглядевшие неприступными. Когда они приблизились, Мирабель разглядела три символа на них: песочные часы, ступку с пестиком и пучков трав и солнце, полускрытое грозовой тучей. Бруно и Пепа, спешившись, подошли к воротам и коснулись створок — два символа засветились зеленым и желтым, но третий оставался темным, и Бруно, обернувшись, взглянул на Мирабель.       — Ты бы не могла?..       Неуверенно кивнув, Мирабель с помощью дяди Феликса сполза вниз — ноги совсем онемели от непривычного седла, — и подошла к ним, дотрагиваясь до ворот — третий символ, ступка с пестиком, слабо загорелся бледным голубым светом.       — Именем короля Педро и королевы Альмы, — торжественно произнесла Пепа, и Бруно закончил:       — Да здравствует семья Мадригаль!       Ворота дрогнули, и створки медленно разошлись в стороны. Бруно строго взглянул на Мирабель и Антонио, сидевшего верхом на Парсе.       — Не лезьте в город, хорошо? Там опасно, а я не хочу рисковать вашими жизнями. Когда все закончится — только тогда и приходите ко дворцу.       — Ладно, дядя Бруно, — Антонио надулся, но не стал спорить, а Мирабель и подавно не стала возражать… хоть в глубине души ей и было немного обидно. Тетя Пепа встряхнула мечом, с которого посыпались ослепительные искры, и шагнула в открытые ворота, следом за ней отправился Бруно, а дядя Феликс, расправив плечи, повел за собой кавалерию.       — Ну вот… терпеть не могу быть маленьким, — Антонио спрыгнул со своего ягуара, и тот утешительно лизнул его тряпичным языком в щеку. — Вечно все самое интересное для этих взрослых.       — А я вот не думаю, что от меня там была бы польза, — вздохнула Мирабель, погладив своего коня по гладкой морде. — У меня и оружия-то нет…       — А видела, какой у моей мамы меч красивый? — тут же спросил Антонио. — Правда она у меня грозная?       — Правда, — улыбнулась Мирабель, и услышала неприятный, липкий звук, словно где-то упал ком грязи.       — У дяди Бруно меч тоже красивый, — продолжал рассуждать Антонио, пиная камушки. — Но он не любит им пользоваться. А вот интересно. Если бы мама и дядя решили подраться, ну, понарошку, кто бы кого заборол?       Еще одно липкое шлепанье, и Мирабель попятилась, глядя на существо, ползущее по дороге в их сторону. Оно напоминало земляной комок с двумя изогнутыми, ломкими лапами, покрытыми множеством шевелящихся отростков. Парс, вскинув голову, глухо зарычал, и Антонио, испуганно пискнув, вскочил на ягуара.       — Мирабель, это големы ведьмы! — она обернулась и увидела еще пару комков грязи, выраставших прямо из земли. Ее конь, издав почти человеческий визг, взвился свечкой и отпрыгнул в сторону, попав копытом прямо в середину кома. Миг — и вместо него появился еще один голем, выпроставший костлявые лапы в их сторону. Мирабель попятилась, стараясь закрыть собой Антонио и Парса — в рыке ягуара слышались растерянность и страх. Сумка, висевшая у нее на плече, вдруг потяжелела, дернулась — и у Мирабель теперь оказались ножны, в которых поблескивала рукоять меча. Она вытащила клинок без раздумий — тонкий и длинный, он больше походил на рапиру… или швейную иглу — она увидела ушко на самом кончике лезвия, и для пробы ткнула им в один из комков. Раздался влажный хлопок, словно лопнул пузырь на торфяном болоте, и вместо уродливого голема на землю упала деревянная лошадка.       — Ты можешь их расколдовывать! — радостно завопил Антонио, и Мирабель, вздрогнув, пропустила момент, когда когтистая, похожая на высохшую сучковатую ветвь, лапа почти ухватила ее за ногу. Она отшатнулась и, потеряв равновесие, упала, больно ударившись спиной о землю, лишь по счастливой случайности не выпустив свою рапиру. Голем подполз ближе, и Мирабель, заорав от страха, ткнула его рапирой в земляное тело. Еще один хлопок, и на землю упала игрушечная капибара, перепачканная в грязи. Мирабель вскочила на ноги, лихорадочно озираясь и, не дожидаясь удара, сама бросилась в атаку, превратив еще двух големов в лужи липкой и вонючей грязи, растекшейся на мощеной дорожке.       — Так, тут оставаться опасно, — дрожащим голосом пробормотала она, поочередно вытирая вспотевшие ладони о платье, и Антонио, кивнув, подвинулся, хлопнув Парса по спине.       — Надо добраться до моего папы. Садись сюда. Не бойся, Парс выдержит! — ягуар взрыкнул, кивая головой, и Мирабель, решив не стесняться Антонио, задрала подол платья и плюхнулась на спину игрушечного ягуара. Тот басовито зарычал и пустился бежать длинными, мягкими скачками, перепрыгивая через куски кукол — Мирабель старалась не смотреть по сторонам, но оторванные деревянные головы и разбитые глиняные тела выглядели действительно жутко в свете бесстрастно улыбавшейся с небосвода Луны.       Уже скоро они услышали шум битвы — громко ржали игрушечные кони, свистели сабли солдатиков, и над всем этим реял зычный крик дяди Феликса: «В атаку! За короля и королеву! За Энканто!» Парс, пошевелив плюшевыми ушами, потрусил на его голос, и вскоре Мирабель и Антонио увидели знакомую фигуру. Дядя Феликс непонимающе нахмурился, и Антонио торопливо затараторил:       — На нас напали, там была целая куча големов, сто, нет, тысяча! А Мирабель их всех вжух-вжух!..       — Там было четыре голема, они вылезли из-под зем…земли, — Мирабель почти свалилась с Парса, чувствуя липкую слабость, расползшуюся по телу. Руки противно затряслись, а горло словно петлей стянуло. Только сейчас она сообразила, что это действительно не сон, и если бы голем ее схватил — она бы стала точно такой же земляной кучкой с костлявыми лапами…       Дядя Феликс встревожено покачал головой и, бросив Антонио, чтобы он сидел на месте и никуда не убегал, обернулся к Мирабель.       — Ваше высо… величество, спасибо, что снова спасли моего сына, — произнес он прижав ладонь к груди. — Мы продвигаемся вперед, Бруно и Пепита уже почти добрались до королевского дворца, где засела ведьма…       Раздался стук копыт — к ним примчался один из кукольных солдатиков.       — Армия големов не сдается, — крикнул он, еще не доехав до Феликса. — Король и королева отрезаны от наших сил, с ними небольшой отряд, нужно подкрепление!       Мирабель, разом ощутив прилив сил, вскинула почти умоляющий взгляд на Феликса.       — Ваше величество, вы должны оставаться здесь, в тылу! — воскликнул дядя Феликс и обернулся к всаднику, который еле сдерживал гарцующего коня. — Трубите общий сбор, мы двигаемся ко дворцу на помощь Пепите!       Мирабель, встряхнув головой, перевела взгляд на Антонио и тот, подмигнув ей, спрыгнул с Парса, хлопнув его по спине. В один миг она вскочила на ягуара, который, громко заревев, помчался по извилистой улочке. Мирабель лишь через пару секунд сообразила, что понятия не имеет, где здесь дворец, но, к счастью, ягуар разбирался в городе лучше нее самой. На бегу она успела ткнуть своей рапирой в еще одного голема, протянувшего когтистые лапы к ним из переулка, и Парс благодарно рыкнул. Очень скоро они выбрались на площадь перед дворцом — правда, времени любоваться видами у Мирабель не было. Она увидела вспышки молний и коленями тронула Парса, направляя ее к целой стае големов, окруживших знакомые фигуры.       Тетя Пепа и дядя Бруно стояли спина к спине, отбиваясь от земляных големов. Меч тетушки Пепы разбрасывал колючие искрящиеся молнии, бьющий сразу по нескольким целям, а меч дяди Бруно извивался, как настоящий крысиный хвост, рассекая големов по кругу. Мирабель с боем прорвалась к ним, коля своей рапирой неповоротливых големов и следя, чтобы никто не коснулся Парса или ее саму.       — Вот наша девочка, — выдохнула тетя Пепа, и ее меч выпустил еще один молниевый разряд.       — Дядя Феликс уже в пути! — крикнула Мирабель, и Бруно резко дернул ее к себе за спину, отрезая протянувшуюся к ней лапу голема.       — Разговоры потом!       Медленно, шаг за шагом, они поднимались по мраморным ступенями, стараясь не поскользнуться на лужах грязи, остающихся после убитых големов. Несколько раз вместо земли на мрамор падали игрушки, благодаря клинку Мирабель, и это только усложняло движение — не было ничего проще, чем споткнуться о куклу-пастушку или игрушечную овечку. Парс, оказавшись куда сообразительней, успел удрать из постепенно сужавшегося кольца големов и забраться на дерево, откуда грозно ревел, не то пытаясь устрашить противника, не то подбодрить союзников. К рычанию ягуара скоро добавилось конское ржание и звуки труб, и тетушка Пепа просияла улыбкой:       — Это Феликс!       Конница, вооруженная пиками, врезалась в големов сзади, оставляя после себя кляксы грязи, и Бруно, добежав до последней ступени, толкнул двери, ведущие во дворец.       — К ведьме не лезь, — он задержал Мирабель, дернувшуюся к дверям, и первым вошел в замок. Тетя Пепа, на секунду задержавшись, кивнула ей, размазывая капли грязи по своему лбу.       — Он прав, эта старая карга очень опасна.       Мирабель вошла последней, задержавшись, чтобы убедиться, что конница под предводительством дяди Феликса (Антонио сидел впереди него, громким улюлюканьем подбадривая солдат) отвлекла големов. В тронном зале тоже были големы, хоть и гораздо меньше, чем на улице, и Мирабель заколола еще парочку. Краем глаза она видела дядю Бруно, продвигавшегося к ведьме, которая мерзко хихикала, сидя на облепленном грязью троне.       — Фу-ты, ну-ты, сам крысиный король пожаловал! Ой, боюсь, ай, сдаюсь! Неужели ты обидишь старую женщину? — она молитвенно сложила руки на груди, заливаясь дребезжащим смехом, и Бруно оскалился, почти как крыса.       — И еще как!       Его меч, свистнув, вгрызся в ее тело, и ведьма вскрикнула, разом теряя свою веселость. Тетя Пепа, ахнув, крикнула: «Бруно, уходи!», но костлявая, медленно деревенеющая рука ведьмы вцепилась в его предплечье.       — С крысами водился — крысой и обратился! — прохрипела ведьма и безвольно свалилась на пол. Мирабель попятилась: она была не человеком — обычный деревянный болванчик, как у портного: ровное, гладкое дерево вместо лица негнущиеся руки и ноги… Услышав крик, Мирабель вскинула голову, чтобы заметить, как дядю Бруно выгнуло дугой. Кости с хрустом перекраивались, ломаясь и срастаясь заново под кожей, сквозь которую пробилась шерсть, лицо вытянулось, становясь длинной крысиной мордой. Щелкнули кривые зубы, — и возле трона замерла гигантская, с человека, крыса, злобно ощерившаяся на них. Ахнула тетя Пепа, и по воздуху вдруг прокатилась золотая волна. Оставшиеся големы расползлись на полу вонючими лужами, а тетя Пепа недоверчиво разглядывала свои живые, человеческие руки.       — Ах ты старая, гнусная карга! — вдруг выкрикнула она, и рубанула мечом по деревянному болванчику — так, что дерево треснуло и обуглилось. Постояв так, тетя Пепа выронила меч и расплакалась. Мирабель непонимающе взглянула на нее и на дядю Бруно, который юркнул в самый дальний угол тронного зала. Раздался топот маленьких лапок, и в тронный зал ворвались крысы — они целеустремленно, огибая Мирабель, как камень, ринулись к Бруно и расселись вокруг него, что-то наперебой пища.       — Мама, мама, я снова человек! И папа тоже! — во дворец вбежал Антонио и растерянно остановился, глядя на плачущую королеву.       — Пепита, любовь моя? — дядя Феликс, подхватив сына на руки, приблизился к ним. — В чем дело?       — Эта… мерзкая ведьма, — тетя Пепа отерла слезы с лица и кивнула в угол. — Она успела сказать предсмертное проклятие.       Дядя Феликс выругался, тут же хлопнув себя по губам, и Мирабель, прочистив горло, робко спросила:       — А… что это значит? Вы ведь все расколдовались, почему Бру… дядя Бруно теперь крыса?       — Проклятие, — тетя Пепа совсем неаристократично высморкалась в платок, который ей дал дядя Феликс. — Последнее проклятие, сказанное ведьмой в миг смерти, не исчезнет просто так. Его можно либо перенести на кого-то, но это лишь временное средство, через десять лет оно вернется и убьет своего истинного носителя, либо… Но это вряд ли случится.       Шмыгнув носом, она решительно выпрямилась и огляделась, а затем хлопнула в ладоши.       — Паласито! Ты с нами?       Мирабель только икнула, увидев распахнувшиеся ставни окон. Балки застучали, а разноцветная мозаика на полу пришла в движение. Тетя Пепа слабо улыбнулась, опускаясь на корточки и погладив пол.       — Паласито, ты сможешь прибраться здесь? — дворец еле ощутимо задрожал, и Мирабель, разинув рот, смотрела, как он начал выталкивать прочь кучки грязи и обломки игрушек. Тетя Пепа, окончательно взяв себя в руки, зашагала к углу, где так и сидел Бруно, и ласково позвала:       — Братец? Иди-ка сюда, к нам! — крыс злобно щелкнул клыками, стоило ей протянуть руку, и Пепа на мгновение отшатнулась… а потом быстро схватила его за ухо. — Ты что еще вздумал, а?! На родную сестру зубами клацать? Да я тебе усы напомажу и завью, а на шею надену кружевной воротник с мельничный жернов! И бантик на хвост нацеплю. Бархатный. Розового цвета, — мстительно добавила она, и дядя Бруно, пискнув что-то себе под нос, неохотно вылез из угла. Мирабель невольно сделала шаг назад. Она и обычных крыс побаивалась, а тут… но тетя Пепа смотрела на своего окрысевшего брата с прежней нежностью.       — Ничего, Брунито, не расстраивайся. Мы тебя и таким будем любить, — утешительно сказала она, похлопав его по лапе, и дядя Бруно сердито уставился на нее, пощелкивая зубами.       Волшебный живой дворец очень быстро навел порядок в своих стенах, а выглянув наружу, Мирабель поняла, что все бывшие игрушки уже снова стали людьми. Бледная Луна, позевывая, медленно опускалась к горизонту, прикрывшись облаком, и Мирабель, спохватившись, обернулась к тете Пепе, которая что-то втолковывала ничего не понимающим жителям.       — Тетя Пепа? — она робко дотронулась до ее локтя. — А… мне, наверное, нужно вернуться домой, да?       — Ох, верно… — Пепа запнулась, потирая лоб и с надеждой обернулась к Бруно, который жался в тени за дверью. — Брунито? Разве ей не пора возвращаться?       Мирабель все-таки вздрогнула, когда к ним подошла гигантская крыса, и что-то запищала. Антонио, почесывая живого ягуара за ушком, «перевел»:       — Дядя Бруно говорит, что Мирабель можно будет отправить домой завтра на закате. Или сегодня на закате, если она хочет, — при этих словах крыса обернулась к ней, и Мирабель поняла, что у зверя остались человеческие глаза. Бруно шевельнул ухом, отворачиваясь от нее, и Мирабель на подкашивающихся ногах добрела до лестницы, где бессильно плюхнулась на ступеньку. День рождения определенно удался, да так, что и врагу не пожелаешь.       Чтобы отдохнуть и немного прийти в себя после непростой ночи, ее проводили в бывшие покои ее мамы, когда она еще была принцессой Летой. Мирабель с восхищением разглядывала светлые обои, украшенные голубыми цветами, широкие окна, выходившие в сад, заглянула в шкаф, где все еще висели платья… и остановилась, взглянув на свое отражение в зеркале на туалетном столике. Она выглядела как маленькая девочка, тайком пробравшаяся в комнату мамы, и нацепившая на себя ее украшения, изображая взрослых. Подняв руки, Мирабель сняла серебряную корону и положила ее на столик, а затем села на мягкую кровать, все еще неуловимо пахнувшую лавандой. Это было не ее место. Это ее мама должна была надеть эту корону и плечом к плечу с братом и сестрой отбивать королевство у ведьмы. Если бы мама была здесь — она бы наверняка вылечила дядю Бруно.       Дядю Бруно…       Мирабель осторожно сняла очки, пристроив их рядом на светло-голубом покрывале, и спрятала лицо в ладонях. Если он просто был ее дядей, было бы легче, в конце концов, и в истории находились примеры — да что далеко ходить, инфанта Бенедита в Бразилии вышла замуж за своего племянника, Хосе, а три года назад все только и говорили, что о браке виконта Лосано с его родной племянницей… Так нет же. Дядя Бруно был королем, а королю нужна настоящая королева: красивая, мудрая и справедливая правительница, а не… она. Всего лишь уставшая пятнадцатилетняя девчонка в перепачканном и порванном платье, надевшая мамину корону.       Она так и уснула, не раздеваясь, и утром — хотя, если верить солнечным лучам, уже было ближе к полудню, — чуть не уронила очки с кровати, неловко повернувшись на перине. Вошедшая горничная помогла ей переодеться старое мамино платье, и Мирабель спустилась в столовую, остро чувствуя себя самозванкой, явившейся в чужой дом. Тетя Пепа приветливо кивнула ей, не отвлекаясь от беседы с дядей Бруно — вид гигантской крысы в зеленом плаще, чинно восседающей у стола и державшей в лапках арепу размером с суповую тарелку будило лучше, чем холодная вода в тазу для умывания, — пригласила за стол, где уже сидел Антонио, переводивший писк и щелканье дяди Бруно на человеческий язык.       — Земли Бруно почти не пострадали от големов и ведьмы, — пояснила тетя Пепа, отпивая кофе, пока Бруно деликатно обгрызал арепу, стараясь не уронить ни кусочка. — Но все равно придется закупать зерно у соседней страны… Хорошо, что король Каспиан отличается мудростью и добрым сердцем.       Мирабель неуверенно кивнула, принимаясь за завтрак. Дядя Бруно очень быстро сбежал из-за стола, и тетя Пепа проводила его грустным взглядом.       — Вот говорили ему: «Женись, дурень», так нет… все ждал великой любви, как у наших родителей, — непонятно вздохнула она, допивая кофе и переводя взгляд на Мирабель. — Хотелось бы мне устроить тебе прогулку по нашим королевствам — ты бы видела, как парят воздушные замки в небе, соединенные радужными мостами, как сверкают фонтаны из льда и живого дождя… Но пока, увы, все в грязи и в мусоре.       — А… тетя Пепа, — Мирабель кашлянула, глядя, как стулья сами собой отодвигаются от стола, чтобы на них сели дядя Феликс и еще двое детей — девочка на вид была ровесницей Мирабель, а мальчик выглядел на пару лет младше. — Ваш дворец что, живой?       — Ну да. Это Паласито, — тетя Пепа ласково улыбнулась, когда дворец постучал ставнями. — Его создал наш отец. Кстати, меч, который ты вчера держала в руках, тоже принадлежал ему, королю Педро. Папа любил говорить, что в минуты отчаяния и горя он всегда придет на помощь. Так, самое время познакомить тебя с нашими детьми: это Долорес, а этот безобразник, который и пяти минут не может посидеть спокойно — Камило, — тетя Пепа шутливо погрозила мальчику пальцем, и тот мигом изобразил из себя святую невинность — так, что Мирабель даже рассмеялась.       Ее новые кузен и кузина были неплохими людьми, хоть поначалу и было неловко с ними говорить — все-таки, они были принцессой и принцем, а Мирабель, как ни старалась, не чувствовал себя особой королевских кровей. Но узнав, что этой ночью их кузина сражалась вместе с мамой и дядей, и Долорес, и Камило сами начали говорить с легкой робостью. К счастью, Антонио быстро разбил всю неловкость, предложив поиграть в саду вместе с Парсом и своим туканом Пико.       Через пару часов Мирабель, устав от беготни по зарослям в попытке поймать либо хитрого Камило, либо юркого Антонио, вернулась во дворец. Всюду кипела работа, а одеревеневшее тело ведьмы, как она узнала из расспросов, сожгли еще на рассвете, причем отец Флорес, здешний священник, читал молитвы до тех пор, пока не погас последний уголек. Мирабель без дела слонялась по просторным залам, шарахаясь в сторону от горничных, которые при виде нее делали книксен и почтительно называли ее «величеством», пока не забрела в самое дальнее крыло. Из-под ног порскнули крысы, и Мирабель, еле удержавшись от визга, несмело двинулась за ними. Дядя Бруно сидел в небольшой комнате и сосредоточенно грыз ровные поленья — Мирабель со странным, щемящим чувством увидела на них королевское клеймо; судя по всему, тетя Пепа позаботилась о том, чтобы ему было обо что точить зубы. Завидев Мирабель, дядя Бруно быстро отодвинул полено в сторону и вопросительно пискнул, приподняв уши.       — Извини, я тебя не понимаю, — отозвалась Мирабель, и, перебарывая страх и отторжение, попыталась его рассмотреть. Длинные усы, шевелящийся нос, тоскливые человеческие глаза на крысиной морде, гладкая черная шерсть… и пугающе похожие на руки лапки с острыми когтями. И хвост. Длинный и невыносимо противный. Мирабель содрогнулась, и дядя Бруно, словно смутившись, попятился в угол. — Прости.       Дядя Бруно развел лапками вполне по-человечески, мол, сам понимаю, что не красавец, и, опустив голову, рассеянно почесал себя за ухом.       — Интересно, а моя мама бы смогла тебе помочь? — спросила она, садясь на оторванную спинку кресла. Бруно, помедлив, покачал головой, и — Мирабель слабо улыбнулась, — изобразил вполне понятную пантомиму, что такие проклятия даже волшебная еда не снимет. — И что же теперь ты будешь делать?       Дядя Бруно, вздохнув, обвел лапкой сидевших на полу крыс и махнул в сторону стены.       — Уйдешь в свое королевство? — уточнила Мирабель, и он кивнул, сворачиваясь в клубочек и поджимая хвост. Помедлив, Мирабель поднялась на ноги, и, крепко стиснув зубы, протянула руку и погладила его по спине. Шерсть у него оказалась мягкой и гладкой, как у собаки или кошки. В принципе, даже приятная, если не думать о том, кого именно она гладит. До слуха донеслось слабое щелканье крысиных зубов, и она отдернула ладонь, испуганно глядя на дядю Бруно — тот, явно смутившись, прикрыл морду лапками. Мирабель раздосадовано вздохнула, садясь прямо на пол. — Неужели тебя вообще никак нельзя расколдовать обратно?!       Он покачал головой, и, слабо пискнув, слегка толкнул ее ладонь носом — Мирабель, невесело улыбнувшись, снова начала его гладить, почесывая за ушком.       — Знаешь… а я бы, наверное, смогла привыкнуть к твоему виду. То есть… ты ведь все еще мой дядюшка, даже несмотря на эту шерсть, зубы, и… и хвост, — чуть дрогнувшим голосом закончила она. Бруно вздохнул, отодвигаясь от нее, но Мирабель остановила его, положив ладонь на шею. — Жаль, что мне придется вернуться в свой мир… и ты ведь уже вряд ли приедешь ко мне на день рождения, правда?       Бруно кивнул, глядя в пол, и Мирабель шмыгнула носом.       — Я всегда ждала свои дни рождения только потому что знала, что ты приедешь. Мне даже не игрушки, не подарки были нужны, а… — она обреченно махнула рукой, после чего с неожиданной для самой себя злостью закончила: — А Мария вообще дура!       — Писк? — дядя Бруно непонимающе уставился на нее, и Мирабель, потихоньку распаляясь, вскочила на ноги, меряя комнатушку шагами — крыски предусмотрительно разбежались по углам, а особо сообразительные забрались на спину к дяде Бруно.       — Она почему-то решила, что ты мне подаришь кольцо и будешь просить у родителей мои руку и сердце… ха! Но этого ведь бы никогда не случилось, потому что ты оказался не просто другом нашей семьи, ты оказался моим дядей! Настоящим дядей! И королем в придачу, а короли не женятся на таких, как я! А теперь я еще тебя и не увижу больше, потому что эта дурацкая ведьма тебя прокляла, и… и… и как же это все бесит! — рявкнула она, и дядя Бруно нервно втянул голову в плечи, прижимая уши. — А я бы сказала тебе «Да»!       Круто развернувшись на пятках, Мирабель обхватила крысиную морду и, зажмурившись, поцеловала его. Не было ни грома, ни ангельского пения, ни вспышки света — просто в один миг она целовала крысу, а уже в следующий поняла, что целует человека. И что под ладонями у нее не крысиная шерсть, а чуть покалывающая щетина. Распахнув глаза, она столкнулась с растерянным и ничего не понимающим взглядом дяди Бруно, и отшатнулась, испуганно прижимая пальцы к губам.       — Что… — сипло произнес Бруно и, вздрогнув, уставился на свои руки. Мирабель, не дожидаясь вопроса, выскочила из комнаты, не разбирая дороги. Скрипнула дверца, приоткрываясь сама собой, и Мирабель нырнула в очередную галерею. Паласито сдвинул портьеру в сторону, и она спряталась за ней, давясь истерическим плачем. Задребезжал горшок с раскидистым растением, который Паласито придвинул, укрывая Мирабель, и она, съехав спиной по стене, наконец-то от души разревелась.       Мирабель не знала, сколько она так просидела, только звук шагов, раздавшийся в коридоре, заставил ее замереть, и быть тихой как мышка.       — Бруно, если ты перевел проклятие на другого, лучше скажи сразу, я тебя укокошу своими руками! — услышала она взвинченный голос тети Пепы. — Точно нет? А… Нет, стой! Стой, я кому говорю! Есть только два способа снять такое проклятие, и если это не перенос, то почему ты нам не сказал, что нашел любовь своей жизни?!       — Пепа, — Мирабель даже вздрогнула, услышав глухой и тяжелый голос дяди Бруно. — Если ты мне сестра, если ты меня любишь… то пожалуйста, ради всего святого, именем наших родителей, поклянись, что ты никогда не заговоришь со мной на эту тему. Никогда.       — Но… — в голосе тети Пепы звучала растерянность. — А что мы им скажем? Все видели, что с тобой сделало предсмертное проклятие…       — Скажи, что это Чудо нашей семьи, — голоса постепенно затихали, как и звуки шагов. — Магия семьи Мадригаль крепка.       — Как и наши напитки, — тетя Пепа издала нервный смешок и их беседу скрыла хлопнувшая дверь. Мирабель, отмерев, застонала, стукнувшись головой в стену. Нет, не будет она ждать следующего вечера, а уйдет домой сегодня же. Хватит с нее этого мира, этих чудес и проклятий, которые разрушаются от поцелуя…       Выждав еще пару минут для верности, она вылезла из-за портьеры, и с независимым видом двинулась по коридору, мельком поглядывая на висевшие картины. В основном это были портреты — ее бабушка и дедушка, их дети, маленькие Долорес, Камило и Антонио… Увлекшись, она дошла до самого конца галереи, где висел огромный, на всю стену, портрет семьи — даже ее мама там была. Мирабель задержала взгляд на свече, которую держали бабушка и дедушка, и вздрогнула от неожиданности, когда за спиной раздался голос тети Пепы:       — Это та самая свеча, что папа подарил маме в день свадьбы. Она до сих пор горит.       — Правда? — Мирабель живо обернулась к ней, и тетя Пепа кивнула.       — Да. Наше Чудо… наша магия, ее нам даровала эта свеча. Кстати, — преувеличенно бодрым тоном добавила она. — Ты представляешь, Бруно снова человек!       — Неужели! — Мирабель притворно ахнула, надеясь, что не переигрывает. — Это тоже сделало Чудо нашей семьи?       — Д-да. Разумеется, это Чудо нашей семьи, — более уверенным голосом закончила тетя Пепа. — Завтра днем мы устроим небольшой праздник для всего города…       — Тетя Пепа, — перебивать королеву, наверное, было действительно невежливо, но она не обиделась, и Мирабель продолжила. — Я бы хотела вернуться домой. Сегодня, если еще не поздно.       — О, конечно, дорогая, — тетя Пепа, мягко улыбнувшись, обняла ее. — Жаль, что ты попала к нам в такое… непростое, скажем так, время.       Мирабель кивнула, обнимая тетушку в ответ и пряча горящее от недавних слез лицо на ее плече.        О решении Мирабель тетя Пепа объявила за обедом, и над столом ненадолго повисла тишина. Антонио, конечно, расстроился, но Мирабель убедила его что всегда будет помнить об отважном принце, который дружил с ягуаром, и он, повеселев, пообещал что тоже всегда будет ее помнить. Когда заходящее солнце окрасило крыши Энканто алым, тетя Пепа ненадолго скрылась в одном из коридоров, а вернулась, держа в руке свечу, горевшую ясным, золотым светом. Прерывисто вздохнув, она подошла к стене, и негромко произнесла:        — Паласито? Нам нужна дверь.        Мирабель только ахнула, когда на стене проступил светящийся прямоугольный силуэт, и тетя Пепа, улыбнувшись, приглашающе повела в воздухе рукой.        — Прошу. Теперь ты можешь вернуться домой.        Мирабель попрощалась с тетей Пепой и дядей Феликсом, с кузеном Камило и кузиной Долорес… и запнулась, глядя в пол перед дядей Бруно.       — Спасибо, что показал мне этот мир, — наконец, выдавила она, и Бруно кивнул, глядя в стену.       — Это тебе спасибо. Без тебя я… мы бы не справились.       Мирабель, с трудом сглотнув пересохшим горлом, отвернулась, глядя на светящуюся дверь. Задержав дыхание, она дотронулась до ручки и провернула ее — дверь распахнулась, и она увидела свой дом. Мирабель помедлив, обернулась — Бруно смотрел на нее, но стоило их взглядам пересечься, как он тут же отвернулся. Сжав зубы, она смело шагнула вперед…       …и, открыв глаза, поняла, что лежит в своей кровати. Снизу доносились голоса родителей и сестер, и Мирабель, сев, потрясла головой. Это было взаправду — или сном? Ее платье, пережившее поездку в крысиной стае, сражение с земляными големами и полет на лошади в ночном небе, чистое и абсолютно целое, висело на спинке стула, и Мирабель, опустив голову, уставилась на ночную рубашку. Может, это действительно был всего лишь долгий сон… И если так, то, наверное, стоит взглянуть правде в глаза: она влюблена в дядюшку Бруно.       Дверь в ее комнату скрипнула, пропуская улыбавшуюся маму.       — Доброе утро, маленькая соня, — приветливо сказала она. — Ты вчера уснула на диване, и нам с твоим папой пришлось перенести тебя в спальню и переодеть, как в детстве.       — Спасибо, мама, — Мирабель потянулась и спрыгнула на пол, стукнув босыми пятками о половицы. — Мам, а ты ведь королева.       — Ой, правда? — рассмеялась Хульета. — Ну, тогда мои дочери — принцессы, а ты — самая настоящая Спящая Красавица. Спускайся, милая, завтрак уже готов, и у нас много дел.       Дождавшись, пока за мамой закроется дверь, Мирабель нырнула за ширму, переодеваясь в обычную одежду и возвращаясь к их обычной жизни. Пусть это лишь сон, но когда в следующем году дядюшка Бруно придет на ее праздник…       Но он не пришел.

***

      К своему восемнадцатилетию Мирабель пыталась убедить себя, что ей пора прекратить верить в сказки, чудеса и любовь. Ее старшие сестры вышли замуж, причем, самой первой под венец упорхнула Луиза — оно и понятно. Ее средняя сестра обладала кротким нравом, была трудолюбива и старательна, и свадьба у нее была хоть и скромной, но красивой. Следом и Исабелла покинула родительский дом, а вот Мирабель на все деликатные попытки ее с кем-то познакомить, только поправляла очки, вежливо улыбалась и качала головой. И не то, чтобы она на что-то надеялась, просто… Просто иногда она находила следы от крысиных лапок у зеркала, а на ее восемнадцатый день рождения кто-то (хвостатый, маленький и очень сообразительный) оставил у нее возле кровати цветок на слегка обгрызенном стебле. И это была единственная причина, по которой Мирабель в глубине души все еще продолжала верить в чудеса.       Приближалось Рождество, когда мама, сияя улыбкой, сообщила, что в этом году их вновь посетит «дядюшка Бруно», да еще и не один, а с сестрой и ее супругом и детьми. Мирабель от таких новостей впервые действительно чуть не лишилась чувств. Теперь, будучи уже по-настоящему взрослой девушкой, она понимала, как неприлично себя повела — мало того, что призналась в своих чувствах, да так… экспрессивно, так еще и поцеловала. Сама. Взрослого мужчину, короля, хоть и волшебной страны. Нет, с другой стороны — она его расколдовала, но все равно, было стыдно за свою глупость.       В день Сочельника погода точно сошла с ума: за окном то светило солнце, то лил мелкий дождь, подсвечивая небо радугой, а один раз и вовсе пошел снег, что само по себе было чудом, которое папа списал на «погодные аномалии» После полудня перед их домом остановился экипаж, из которого выбрался дядя Феликс, подавший руку сестре, Долорес, Камило и… Бруно. Мирабель, следившая за ними из окна, отшатнулась, чувствуя, как сердце провалилось куда-то в желудок, и с огорчением призналась самой себе, что никуда ее влюбленность не делась, равно как и вера в чудо.       — Бруно, признайтесь, вы точно чернокнижник и знаете секрет вечной молодости, — рассмеялась мама, глядя на них. — Вам до сих пор не дать больше сорока лет, а мне ведь уже за пятьдесят.       — Сеньора, вы к себе несправедливы, вы так же молоды и прекрасны, как и всегда, — ответил дядя Бруно, но тут его в сторону сдвинула тетушка Пепа.       — Здравствуйте, сеньора Хульета… Брат так много про вас рассказывал, что вы мне… просто как родная, — тетя Пепа часто заморгала. — Извините, я такая эмоциональная…       — Да, и погода тоже, — заметил Агустин, глянув за дверь — на улице начался слепой дождь. — Проходите, прошу, рад знакомству…       Мирабель с трудом подавила первый и самый жгучий порыв — бросится к Бруно на шею так же, как и раньше. Нет, что позволительно маленьким девочкам, уже не пристало взрослым девушкам, и потому она ограничилась вежливым кивком.       — Дядя Бруно.       — Мирабель, — он чуть склонился, проходя следом за семьей в гостиную.       — Как ваше морское путешествие? — спросил папа, и дядя Феликс взмахнул рукой.       — О, это было потрясающе. Очень рад, что мы, наконец, добрались до Колумбии, очень, очень живописная страна!       Беседа текла своим чередом, правда, говорили в основном тетя Пепа и дядя Феликс. Бруно молчал, изредка бросая задумчивые взгляды на Хульету, а Мирабель занималась тем, что дергала вышивку на подоле платья, пытаясь хоть чем-то занять руки.       — Бруно упоминал, что у вас прекрасная библиотека! — наконец, произнесла тетя Пепа. — Я просто… сгораю от нетерпения ее увидеть! Вы бы не могли?..       Тетя Пепа и дядя Феликс проворно увели родителей в библиотеку, да так, что те и опомниться не успели, а Мирабель осталась сидеть в гостиной вместе с Бруно. Неловкость, повисшая в воздухе, была почти осязаемой, и Мирабель, слегка прочистив горло, светским тоном спросила:       — И как дела в… Энканто?       — Спасибо, очень хорошо, — тем же ровным голосом ответил Бруно, гипнотизируя взглядом плетеную циновку на полу. — Год выдался урожайным, торговля потихоньку налаживается… Все хорошо.       — Это хорошо, — Мирабель кивнула, пытаясь найти хоть какую-то тему для разговора. — А… тебя можно поздравить с обретением королевы?       — Нет. Все еще нет. Кто-то, и мне кажется, что это дело рук моего племянника Камило, распустил слухи, что проклятие было снято не до конца, и теперь по ночам я превращаюсь в гигантскую крысу и охочусь на невинных жителей, — в голосе Бруно прорезалось мрачное веселье, и Мирабель сдавленно хихикнула, прикрывая рот ладонью. — А ты? Твои сестры, я так понимаю, уже вышли замуж?       — Да, и обе счастливы в браке, — Мирабель выпрямилась, разглядывая потолок. — Я пока не спешу с замужеством.       — Верно, да, такие решения не принимаются скоропалительно… — Бруно вдруг решительно поднялся с низкого диванчика и встал, заложив руки за спину. — Мирабель, ты знаешь, кто я. Знаешь, кто ты. И я пойму, если ты скажешь «нет», но все-таки, я бы очень хотел, чтобы ты стала моей невестой, а позже — женой. Да, мои подданные — это не только люди, но и крысы, в моих владениях есть пустыня — но за ней простирается живописная и плодородная долина, мой замок слишком пустой и там кишат крысы…       — Дядя Бруно, ты меня сейчас что, пытаешься убедить, или наоборот, отговорить от этого брака? — Мирабель кусала губы, чтобы не рассмеяться, и Бруно дернул плечом.       — Я пытаюсь показать тебе и плюсы, и минусы. Отец Флорес… согласился освятить наш союз, если ты согласишься, но если нет — я пойму и не буду…       Мирабель помнила, что приличные девушки на такие предложения должны отвечать кротким: «Мне нужно подумать», и только после долгих бесед с родителями давать ответ. Но в данный момент ей было совершенно наплевать на приличия, и она, вскочив с диванчика, бросилась на шею к Бруно. Как он однажды и предрекал, она его все-таки уронила — и свалилась следом.       — Бруно? Ты цел? — дрожащим голосом уточнила Мирабель, робко приоткрыв один глаз. Бруно лежал под ней с видом великомученика, которого вознесли в рай посреди пытки.       — Частично. Локоть, кажется, не сгибается, но это ерунда, — наконец, ответил он. — Это было «да»?       — Да. То есть, «да», во всех смыслах! — Мирабель рассмеялась и Бруно быстро поцеловал ее в уголок рта.       — Извини. Не по правилам, — пробормотал он, и снова ее поцеловал. И еще раз. И…       — Дядя Бруно, — пробормотала Мирабель, с трудом заставив себя оторваться от его губ. — А… твоя рука, что ты сейчас ей пытаешься сделать?       — Я пытаюсь достать кольцо, — отозвался Бруно, активно шевелясь под ней. — Чтобы придать этому безобразию хотя бы легкий оттенок пристойности.       — А! Извини, я сейчас, — Мирабель, даже не задумавшись, села и замерла. Почему-то вспомнился полет в ночном небе, но тогда она сидела верхом на коне, пусть и игрушечном, а сейчас… Бруно медленно обвел ее взглядом — непривычно темным, непривычно хищным, и она непроизвольно сжала коленями его бока, чувствуя, как гулко стучит сердце в груди. Бруно сел, так, что их лица оказались на одном уровне, и Мирабель ощутила его ладони на талии… после чего он быстро пересадил ее на пол и, выдохнув, прижал ладонь ко лбу.       — Так. А вот теперь, хоть и стыдно в этом признаваться, мне нужна помощь Пепиты, — глухо сказал он. — Ты бы не могла ее сюда позвать… пожалуйста?       — Ага, — голос, почему-то осип, и Мирабель пришлось откашляться. Когда она поднялась с пола, то поняла, что колени трясутся, как от лихорадки, и вообще в доме слишком жарко.       Из библиотеки доносились голоса, и Мирабель, держась за стену, заглянула внутрь — дядя Феликс рассказывал о чем-то ее маме и папе, а тетя Пепа с улыбкой кивала, не учавствуя в общей беседе.       — Тетя Пепа! — громким шепотом позвала ее Мирабель. Она не услышала, а вот Долорес- да. Обернувшись, она кивнула и ткнула свою матушку локтем. Тетя Пепа быстро взглянула на Мирабель и с легкой улыбкой извинилась, сообщив, что пройдет «освежиться». Дождавшись маминого кивка, тетя Пепа выскользнула из библиотеки и смерила Мирабель насмешливым взглядом.       — Я надеюсь, предложение он хоть успел сделать? — протянула она, чуть шевельнув ладонью, и Мирабель ощутила прохладный ветерок, остудивший горящие щеки.       — Ага. То есть, да.       — Ладно, уже хорошо. Ты иди пока, посиди, — тетя Пепа, покачивая головой, скрылась в гостиной, а Мирабель мышкой проскользнула в библиотеке, чинно присаживаясь на диван рядом с Долорес и Камило.       Дядя Бруно и тетя Пепа вернулись через пару минут, и Мирабель заметила еще не растаявшие снежинки у него на голове.       — Хульета, Агустин… я должен с вами поговорить. Я прошу руки вашей дочери, — решительно произнес Бруно. Неизвестно, что именно их убедило: искренность, сквозившая в каждом его слове, или сама Мирабель, которая встала рядом с ним, крепко вцепившись в руку, а может, то, что тетя Пепа и дядя Феликс эти полчаса на два голоса расписывали, какой Бруно отличный человек… но все-таки родители согласились.