4. Различие

— Да шевелись ты уже!.. Но дракончик не шелохнулся. Он замечательно научился высчитывать миги — потому что эти, кто всё совал ему блестящее, ужасно были медленные. И он обычно успевал отдёрнуть хвост. Или уклониться, если его, как сейчас, хотели подпихнуть носком сапога. Фу! Он вцепился бы в ответ, но уже знал, что сапоги были невкусные. И рот так широко открыть нелегко. Итак, в два-три мига до потасовки дракончик пытался думать. Ему опять совали золотые крошки. Ну ладно, ну не совсем крошки. Ну, крупинки. — Неси в гнездо, кому говорю! — Да этот вечно вялый. Может, он сдох уже? Эй, ты! Вот тут надо отдёрнуть хвост. Этот их крупный золотой песок какой-то был не тот. В нём не хотелось рыть нору. Хотелось… а хотелось… — Слышь, мелочь! Да он издевается! Ну да! А вы как думали. Дракончик был всё-таки маленький, меньше остальных, и он легко проскользнул даже между прутьев. Пусть сами сидят в своём золотом песке! А он сейчас… а он… Вот эта мысль терялась в голове, гасла, как огонёк на нижних уровнях, а он хотел её донести. Как бы… сам до себя? Он не хотел сейчас возиться в золотом. Оно вообще не его собственное. Им только дразнят. Но он бы хотел… Вон то блестящее Сокровище в нечестной клетке — он вчера протянул ладонь, и на этой ладони, совсем чуть-чуть дрожащей, поднёс дракончика к щеке. И потёрся. Ещё закрыл глаза. И сидел так. Так вот что. Это — лучше их песка. И лучше цветных камней, хотя камни и хочется прижать к себе и обхватить всем телом. Но то Сокровище даже и стискивать не надо было. Оно какое-то… какое-то… А дальше он уже прибежал. — О, это ты, дитя? Иди, иди сюда.