10. Чуткость

Такого зверя Келегорм ещё не видел! Конечно, он мчался увидеть Майтимо, а вести о том, что вместе с братом негодник Финдекано привез ещё какое-то диковинное существо, и что оно им помогло, — это были пустяки. И потому сперва он примчался обнимать брата, жуткого, подобного остову, обтянутому кожей, покрытого шрамами сплошь, и обнимать-то его надо было бережно, как птенца в ладони держать. Бережно и твердо, чтобы понял, что дома. И стыдно было перед ним ужасно. Перед ними всеми, Ноло и его детьми, а особенно перед Финдекано, негодяем и сумасшедшим, который сделал то, о чем не подумали они сами, строя планы штурма Ангбанда и споря с Маглором... И всё это мешалось в нем, бурлило и то слезы вышибало из глаз, пока он брата обнимал и держал, то в злость кидало. То даже в просьбы простить их и его самого. И потому он — это он-то! — не сразу даже заметил, кто там возле брата шуршит и прячется. А потом вдруг увидел, и его толкнуло тревогой. Оно цепко держалось за неровно обрезанные и встопорщенные волосы Майтимо, и казалось бы просто ящеркой, если бы... Если бы не было видом сплошь как недочерненое серебро, и глаза, как драгоценные камни-капельки. И с этими выступающими, очерченными ноздрями, и с выростами на голове, грозящими потом стать грозными шипами или рогами. Он вдруг даже увидел это ясно — смеющегося Майтимо, снова с роскошной медной гривой, и большущую серебряную голову, больше уже самого брата, ластящуюся к нему, осторожно, чтобы не задеть шипами. Моргнул удивлённо — видение пропало. Осталось лишь чувство, что с братом теперь всё будет хорошо. А сейчас Майтимо держался за его руки своими сухими костистыми пальцами, не отпуская. И повторял: — Всё вы правильно сделали. — Всё будет хорошо, — сказал Келегорм, прерывая и свои самотерзания. Да что он творит? Льет на брата свой стыд, когда тот едва сидит! А ящерка в его волосах вдруг зашипела предостерегающе. — Всё, всё, — сказал Келегорм, встряхиваясь внутри и обнимая брата снова, осторожно и бережно, — прекращаю глупости говорить. Всё будет хорошо теперь. На ноги встанешь, гриву отрастишь лучше прежней, сил станет — через край. И ящерка твоя подрастет всем на зависть. Как ты в черном логове такую красоту ясноглазую нашел? — Это он меня нашел... Они долго так сидели, на кровати в обнимку, и Келегорм покачивал брата, чувствуя, как тот перекошен и постоянно напряжен, и мурлыкал ему что-то успокаивающее, и напевал на птичьем, заглаживая свою глупость и слабость. И блестящие глаза ящерки следили за ним неотрывно, уже не укоризненно, а с любопытством. И когда Майтимо немного отпустило, и он в полудрёме откинулся на подушки, Келегорм не удержал своего любопытства. — И что же ты у нас такое? — спросил он вслух, протягивая руку к странной ящерке. Дал себя обнюхать, как положено. Провел пальцами под челюстью и вдоль шейки. Ого, подумал он. Под этой шкуркой бродила сила, не то, чтобы недобрая, а своя собственная, настороженная, внимательная, напряжённая. Глазки сверкали грозно: ящерка словно готовилась к неприятностям. — Какой ты пуганый, ясноглазка, — пробормотал Келегорм, держа ноющую и напряжённую руку брата в своей левой руке, а кончиками пальцев правой продолжая гладить странную ящерку. Скоро он поймал себя на том, что успокаивающе гладит обоих, снова бормоча что-то успокоительное и почти бессвязное. И вот Майтимо уже закрывает глаза и погружается в дремоту… — Иди же сюда, — сказал Келегорм, осторожно выпутывая когти создания из волос брата. Подхватил его осторожно обеими руками, под грудь и под задние лапы. — Дай посмотреть на тебя, храбрый маленький сторож. Знаешь, у меня тоже есть сторож, но его сюда в этот раз не пустили. Я вас потом познакомлю… Ящерка вздрогнула, когда ее поднимали. А потом успокоилась в его ладонях. Обхватила лапками пальцы, обнюхала снова. Дала погладить спинку. Нежного брюшка Келегорм трогать не стал. Всё же он хорошо знал, как обращаться с напуганными детёнышами. А теперь некоторое время придется так себя вести и с братом. И с его беглой ящеркой тоже.