14. Мастерица

Это всё было так странно! Даже руки пришлось уговаривать не торопиться и не дрожать во время работы, выкраивая детали для наплечника и наручей. Может быть, всё — слишком — хорошо? Кано Майтимо вернулся, хоть и замученный до полусмерти, но живой и даже целый. Финдекано вольно ездит к нему, выздоравливающему, с северного берега озера Митрим, и теперь нет такого воина из дома Феанаро, кто заступил бы ему дорогу. Северный берег выдохнул свою вражду, она больше не звенит в воздухе и руки северян больше не тянутся к оружию… Хотя поднимать на них глаза всё ещё тяжело. …Но, но, но. Маленькая морготова тварь, о которой говорят всё больше. И вот теперь этот заказ… Мираэвэн работала, чертила, кроила, пропитывала кожу смесью масел и воска, укладывала кожу под пресс, сшивала слои кожаного наплечника, а внутри звенело, звенело… Она не выдержала. Накалила шило в огне, по прежней привычке обращаясь к Ауле с просьбой о защите. И стала чертить — с внутренней стороны, конечно, чтобы не испортить работу, — слова защиты от огня и тьмы. Огонь отражу я, От злобы темной Щитом укрою. Такие слова начертила она с обратной стороны наплечника. И пусть это только кожа, зато это лучшее, что у нее есть, сказала себе Мираэвен. Проколола шилом палец. Мазнула по словам, делясь с ними жизненной силой. Для наручей она сложила другие строки: Уберегу я Сильные руки, От боли старой, От ноющих шрамов, От новых ударов, И пламени явного. Когда кано Туркафинвэ проездом забежал в ее мастерскую за заказом, исколотые пальцы Мираэвэн еще болели. А на его плече… Она едва поверила своим глазам. Ящерица, казалось, была выкована из чистого серебра — и притом была живой! Кое-где серебро чешуи словно бы тронула чернь, а глаза ее блестели, как драгоценные камни мастеров Тириона. ­— Пшшшфффссссс! — сказала ящерка, скользнула вниз по рукаву Туркафинвэ и пустилась обнюхивать наплечник. — А ну стой! — приказал Туркафинвэ, когда Мираэвэн, сама не сознавая, потянулась к молотку. — Что тебе наговорили? — Что тварь мелкая за вами увязалась из Ангамандо, а Финдекано по своей доброте ее не прибил, — созналась она. — Чушь! Глупость! Лай пустой! — Туркафинвэ зафыркал, как злой кот. — Живое он создание. Портили его там, да он порче не поддался. Видишь, даже чешуей посветлел с тех пор, как Майтимо его впервые увидел, сперва-то он был черненым серебром, а как при нем остался — светлеть начал! А как взял в руки Туркафинвэ ее работу — засмеялся. — Ох и сил же ты туда положила, мастерица! Кажется, брось ее в огонь, не сгорит… Боялась за него? — Дурного боялась, — созналась она нехотя. Туркафинвэ снял хитроплетеное серебряное кольцо с листьями и каплями зелено-золотых златокамней, положил на стол. — Еще сделай три таких защиты, мастерица. Мне и Рыжим. Зла от Ясноглазки этой нет, а вот с когтями у него всё хорошо, и огнем дышать умеет, нам наплечники тоже пригодятся. Смотри-ка! Расположился маленький ангбандский ящер прямо на наплечнике, уцепился когтями за тиснение, распластался, словно было ему там хорошо и удобно. Вытерла пот с лица Мираэвен и поняла, как беспокоилась все эти дни. Достала мерный шнурок. — Повернись-ка, кано Туркафинвэ, — сказала она, — дай, померяю тебя.