19. Общий язык

Принц Фингон Отважный, старший сын и наследник верховного короля голодрим, с громким «Фффру» выплюнул вишневую косточку. Она вошла в светлые воды Иврина шагах в двадцати от берега. — Изрядный выстрел, — похвалил Маблунг Тяжёлая Длань. — Годы тренировок, — скромно улыбнулся Фингон. — Но у нас в Амане снаряд рос чуть крупнее, приходится переучиваться. Для Маблунга белериандская вишня была привычной, и он не собирался отказываться от преимущества. Придирчиво выбрав ягоду из бумажного свертка, он взял ее в рот и не торопясь стал вылущивать из сочной мякоти косточку. Маблунг с Фингоном устроились на берегу подальше от шатров, суеты, от волнующегося перед завтрашним большим выступлением Даэрона, чтобы поговорить спокойно о пограничной страже, орочьих повадках и хороших луках. Луки лежали поодаль. Маблунг уже пробовал стрелять из голодримского. Под его руку он оказался легковат, но сделан был превосходно. Потом они перешли на вишню. Тогда-то дракон и явился. Сыновья Феанора (только двое старших из какого-то бессчетного их числа) прибыли недавно, и Маблунг не успел еще как следует свести с ними знакомство. Зато о волшебном создании, которое лорд Маэдрос забрал с собой из Ангбандского плена, Маблунг был наслышан, да и повидать уже успел не раз, хоть и издали. Похож дракон был всего-то на ящерицу, хоть и очень большую, упитанную и длиннохвостую. Когда принцесса Аредель не без труда взяла его на руки (и чмокнула в нос!), кончик хвоста не доставал до земли всего на ладонь. Маблунг, однако, чувствовал, что под серебряной чешуей скрывалась особая сила, а в умных глазах светился отнюдь не животный разум. Впрочем, пока вел себя дракон точь-в-точь как ласковая и балованная кошка. Он свободно разгуливал по всей праздничной долине и подходил то к одним эльдар, то к другим, оглядывал их и иногда разрешал себя погладить. Теперь, похоже, настала очередь Маблунга. Дракон, потершись мимоходом о сапоги Фингона, остановился перед дориатским послом и принялся его разглядывать. Маблунг тихонько сплюнул косточку в траву, надеясь, что не нарушает этим драконий этикет. Фингон, пряча в голосе смех, представил гостей друг другу: — Это Маблунг Тяжелая Длань, Страж Дориата, Первый военачальник короля Элу Тингола и, главное, очень хороший эльда. А это… как это на синдарине будет? Ясноглазый! Величайший из драконов, Первое сокровище Химринга и Самая Храбрая Ящерка. Маблунг протянул открытую ладонь: так всегда знакомятся с четвероногими. Дракон принялся внимательно обнюхивать пальцы, даже зажмурился. Воздух из его ноздрей шел сухой и горячий. — А как этого достойного змея зовут на квенья? Маблунг уже неплохо знал язык голодрим, но никогда не упускал случай поучиться еще. — Henducalima. Hendu — глаза, calima, calina — яркий, светлый, ясный. Видишь, какие глазки у него? Будто понимая речь (хотя почему «будто»? Не ящерица же это, в самом деле), дракон открыл глаза и глянул на Маблунга. Фингон продолжил: — Но это — длинное имя для больших случаев. В обычной жизни он Яся, Ясенька, Ясноглазка… верно я применил ваши уменьшительные суффиксы? — Верно, да только не очень подходят к этому созданию уменьшительные суффиксы. Очень уж он крупный. — Что ты! Он ведь был с ладонь, не считая хвоста… Ну и потом, суффиксы не уменьшительные, а уменьшительно-ласкательные. Дракон чуть наклонил голову. Маблунг догадался, что значит это предложение, и погладил загривок, украшенный рогатым гребнем. — А на квенья как он ласково зовется? — На квенья — Calincë. — Калинкэ? — Калинкэ! А еще — Малинкэ! — Что?! — Málo — друг, málincë — дружочек. И знал бы ты, какой он верный друг! Ящер довольно зажмурился. Фингон быстро наклонился и пощекотал ему бока. — Дружок-Пирожок! — пробормотал он в самую серебряную шкурку. Из ноздрей дракона вырвался дымок. Запахло костром. Фингон распрямился. — А вообще, нельзя жить с нами, голодрим, и носить всего одно имя! Это и неприлично даже! Маблунг рассмеялся. Ящер со множеством имен поставил ему на колено когтистую лапку. Потом вторую. Маблунг прогладил подставленную спину с обеих сторон. Фингон довольно кивнул. — Я не сомневался, что ты ему понравишься. А он разборчивый. Даэрона вот отверг. Чуть за палец не укусил. — Болеет за брата хозяина. — Нет-нет, у него какие-то свои оценки в голове. Ящер ловко подтянулся и забрался Маблунгу на колени, только кончик хвоста остался на фингоновом сапоге. Оказался дракон тяжелым, будто на самом деле из серебра отлитым. Но чешуйки были гладкими и теплыми, как фарфоровый чайник. — Какие же еще имена он носит? Лицо Фингона сделалось задумчивым, как у сказителя перед длинной повестью. — Прежде всего, он Огонек, Огонечек. Моя племянница Среброножка так его зовет, да и много кто еще. — Наринкэ? — попробовал Маблунг перевести на квенья. — Точно! Дракон в подтверждение выдохнул в воздух язычок пламени, не больше огонька свечи, и поерзал на коленях Маблунга, умащиваясь удобнее. — Еще он немножко Сорока. Блестящее любит. Кирдан ему вчера подарил жемчужину, и Яся таскал ее в зубах, пока не сжег нечаянно. Очень расстроился! Но Кирдан новую подарил. А кое для кого он Смоляное Брюшко. Я потом расскажу эту историю, Маэдрос мне о ней в подробностях писал! А лорд Карантир зовет его Длиннохвостым Чудовищем, — да, тебя, Ясенька, и это далеко не худшее, что он мог придумать! — потому что однажды прищемил этот самый хвост крышкой ларца. — Ну вот, Фингон, ты выдал посланцу Элу Тингола все самые личные тайны принцев голодрим! Это подошел лорд Маэдрос, с улыбкой оглядывая их компанию. — Не все! Я еще не сказал, как Ясю зовут близнецы! — и сразу исправился, сообщив Маблунгу: — Золотце Cеребряное! Дракон тут же стек с колен. Маблунг моргнуть не успел, как увесистая ящерица очутилась на высоченном лорде — видно, это был привычный для обоих маневр. Маэдрос подставил правую руку, и Ясноглазка устроился на сгибе локтя, голову положил на плечо (левое плечо!), а хвост обернул вокруг запястья тремя серебряными кольцами. Теперь, без спешки и суеты первых приветствий, Маблунг рассмотрел, что глаза у Маэдроса такие же ясные, как у его Калинкэ. А на шее, как уходящее под рубашку ожерелье, лежит еле заметная сетка почти сошедших шрамов. Маэдрос кивнул, будто Маблунг задал вопрос. — Да, мы с ним оба из Ангбанда. Об этом синдар думали всякое. Можно ли им доверять? Можно ли принести из Железной крепости что-то, кроме слома, трещины, изъяна, искажения? Кроме ненависти и непримиримости? Желания отомстить? Желания уберечь?.. Две пары ясных глаз глядели на Маблунга в спокойном ожидании. — Полагаю, не худшее место, чтобы обрести друга, — сказал Маблунг. Маэдрос кивнул и сел на траву между Маблунгом и Фингоном. — Для этого никакое место не худшее, — отозвался Фингон и протянул руку, чтобы погладить серебристый драконий бочок. — Но если бы кто-то спросил меня, я бы предпочел всех своих друзей заводить за стрельбой вишневыми косточками. Только кто бы у меня спрашивал… — Фингон тряхнул головой и толкнул Маэдроса локтем: — Кстати, Руссандол, ты ведь когда-то плевался вишней дальше всех. Покажешь Маблунгу? Меня он только что переиграл! Лорд Маэдрос охотно согласился. Но показать никому ничего не удалось: дракон шипел и сжигал все косточки на лету.