Часть 3

Каблучки самовольной помощницы полиции давным-давно простучали по приемной, а Тарас Петрович все смотрел на захлопнувшуюся за девушкой дверь. Ну что за морок одолевает его с недавних пор! Вот и сейчас: хотелось не препираться с ней, а сжать ее охапку, запечатать этот насмешливый говорливый рот поцелуем, как несколько дней назад на катке, в сугробе – и, вполне возможно, снова схлопотать по физиономии. Ну и ничего, можно и схлопотать, не страшно. Страшно, что рассердится она или обидится, и не увидит он больше Анастасию Андреевну. Пристав встал, прогоняя наваждение, и вышел в приемную, где Перетрухин делился впечатлениями о своем неудачном «свидании» с филером, попутно честя его географический кретинизм на все лады. В то время как Перетрухин морозил уши, ожидая своего агента на Кадетской линии, тот, по его страстному уверению, мерз в ожидании начальства в Кадетском переулке. - А скажи-ка мне, Филимон, вот если бы ты города не знал, а извозчику назвал первое, что в голову пришло, ты бы какой адрес назвал? - Не могу знать, Тарас Петрович. Как царь вольную всем дал, так мой батя и потопал в столицу, тут я и родился, все закоулки, все Глухие переулки знаю. А их раньше почитай десятка два было, не меньше. - А я кроме Невского да Сенной площади, где папаша мой однажды свой гуталин расторговывал, и не знал раньше Петербурга. – задумчиво сказал Смолокуров и засобирался. У него родилось предположение, которое ему не терпелось проверить. ******** Пока Настя препиралась в участке с Тарасом Петровичем, снег закончился и редкий петербургский гость - солнце – соизволил порадовать своим визитом северную столицу. Девственные сугробы, еще не потревоженные ногами пешеходов и копытами лошадей, сверкали и переливались, затмевая своим сиянием праздничную красоту витрин, убранных к Рождеству. Кажется, 12 лет назад столицу так не украшали к празднику, а каждый магазин не пытался превзойти соседа в новогоднем убранстве, попыталась вспомнить Настя. Многое в России оказалось не таким, как было в детстве, но было ли оно иным раньше или это было только ее фантазии – кто же теперь ей скажет. Но ей здесь нравилось. Нравился город, и этот скрипящий под каблуками ботинок снег, и мороз, на котором, кажется, чувствуешь все острее. И терпкий запах ели, которую протащили мимо мужики. И аромат свежемолотых кофейных зерен и свежей сдобы из приоткрывшей двери кондитерской. И поцелуй, когда замерзшие сухие губы прижимаются к твоим, согревая щеки горячим дыханием… Глупости это! Просто пристав Смолокуров был крайне разозлен из-за того, что она помешала полиции, и так сорвал на ней свой гнев. – размышляла Настя. - Как там писал Йозеф Брейер о психической нервной энергии, когда сильное нервное напряжение влияет на гормоны и сексуальность… Тарас Петрович и affectus – вот уж смешно. – девушка прижала ладошку ко рту, скрывая набежавшую улыбку. Прямолинейный, как железная дорога между Москвой и Петербургом, и такой же надежный Тарас Петрович менее всего походил на иллюстрацию скандальной теории модного австрийского психиатра. Глупости это, - повторила про себя Анастасия, улыбаясь своим мыслям. – Если он ее поцеловал, то потому, что хотел поцеловать. Она чувствовала, что нравится ему, и это было приятно. На этом размышления о приятностях жизни в России пришлось прервать – она подошла к дому, где утром непутевая мать забыла младенца в пролетке. Хотя Настя и пеняла приставу за то, что он отказался повторно искать господ Верещагиных по этому адресу, мысленно она признала его правоту. Если дворник категорически заявил, что таких жильцов тут никогда не было, вряд ли они появятся здесь сейчас, чтобы сделать ей приятное. Но ведь кто-нибудь мог видеть эту даму, когда она покидала пролетку, мог обратить внимание на странности в ее поведении… Если уж из извозчика свидетель никудышный, надо найти свидетеля хорошего. Ардашникова огляделась. Малый проспект Васильевского острова был оживлен в это время дня: спешили по своим делам пешеходы, сновали пролетки, торговцы выкрикивали на разные голоса, расхваливая свой товар. Внимание девушки привлек подросток, продававший немудрящую снедь и глазевший во все глаза по сторонам. - Скажи, любезный, давно ты тут стоишь? -обратилась она к нему. - Да с заутрени, барышня. - А не видел ли ты чего-нибудь необычного этим утром? - Как же! Студента лошадь сбила, да так, что он в сугроб упал, а потом его еще и извозчик заругал. А нечего под лошадь лезть, сам виноват. - с готовностью ответил паренек, широко улыбаясь. Настя опасалась, что столько яркое и драматическое событие затмило собой все остальные происшествия этого дня, и все же решила уточнить. – Нет, студент меня не интересует, не видел ли ты странной барыни с ребенком? - Даже не знаю, барышня… С барыней тут одной была история, да только без ребенка она была. Одна была. - Что ты видел. – Настя в нетерпении чуть не приплясывала на месте. - Барыня приехала на извозчике, а за ней следом еще экипаж ехал. Как они остановились, из другого экипажа вышел господин, барыню из ее экипажа вытащил за руку, и чемодан ее тоже с собой забрал. Барыня ругалась, я слов не слышал, но видно было, что сильно она недовольная им была, но только шла за господином этим, села в его экипаж, и они уехали. Да только разве это странно, муж с женой поругался, дела же житейские - Ты господина этого сможешь описать? Молодой он был или старый? Высокий, низкий? - Не старый. – паренек задумался. – Но и не молодой. Рослый такой, солидный. В шубе он был. Шуба у него богатая. Черная такая. - Ступай в полицейский участок Васильевского острова и расскажи, что ты видел, и господина этого опиши. - Настя достала мелочь и протянула ему. – А это тебе за труды и на пряники для господ полицейских. - И что теперь подскажет вам ваш опыт, Тарас Петрович? – улыбнулась она, оглядываясь по сторонам в поисках нового потенциального свидетеля. Свидетеля похищения. ******** Петербург город богатый, ни в чем не знает недостатка, вот только в названиях улиц экономия проявилась. Прав Перетрухин, одних Глухих переулков еще лет 30 назад было больше двух десятков в Петербурге, с десяток только на Васильевском острове набиралось, пока городские умы не озаботились и не наделили каждый из этих переулков своим именем. Вот и Малый проспект на Васильевском острове, куда извозчик привез дамочку, имел полного «тезку» на Петербургской стороне. И разве не могло так случиться, что дамочка не очень хорошо представляла, куда ей надо, или извозчик напутал, и ждут ее и ее младенца господа Верещагины на Малом проспекте Петербургской стороны? – рассуждал Тарас Петрович. Удача была на его стороне. Дворник подтвердил, что проживают тут такие на втором этаже, и мадам Верещагина дома будут-с. Горничная проводила его в богато убранную, но немного старомодную гостиную, обставленную добротной мебелью. - Пристав Смолокуров. – представился он седой даме, поднявшей ему навстречу. - Анна Николаевна. Чем обязаны вашему визиту? - Сегодня утром к вам ехала молодая дама с ребенком… - Тарас Петрович замешкался, подбирая слова для объяснения. Кто его знает, что за дамочка, и с какой целью в этот дом ехала? Может, и вовсе незаконное дитя, рожденное от мужа хозяйки этой гостиной, на пороге им оставить. Но отступать некуда. - Катя! Что с ней случилось? – испуганно прервала его Анна Николаевна. – Да не молчите же! Предположение подтвердилось: эта дама ехала в гости, и ее тут ждали. Но зачем она оставила ребенка и куда пропала сама? Теперь Тарас Петрович окончательно запутался.