Часть 11

- Тарас, я заканчиваю, подожди пару минут. – приветствовал пристава Родион Романович. Смолокуров опустился на стул и прикрыл глаза – бессонная ночь давала о себе знать. Тишина во владениях доктора Карпенко контрастировала с вечным гомоном полицейского участка и нарушалась лишь тихим позвякиванием склянок в руках Родиона Романовича. - Устал? – Тарас Петрович открыл глаза и встряхнулся. - Есть немного. - Кому праздники, а кому лишняя работа. – философски заметил Карпенко. - Ты, смотрю, тоже праздновать собрался. –Смолокуров кивнул на бутылку вишневой наливки и стакан, стоявшие на прозекторском столе. - Это Тарас, эксперимент, по методе уважаемой нашей Анастасии Андреевны, а вовсе не то, что ты подумал. Поучаствуешь? - Родион Романович, давай позже. Что там экспертиза твоя показала? - А это любопытно, - усмехнулся Карпенко. – Причина отравления Елистратова – травки. Бессмертник, морозник, донник и кое-какие еще. Но дозировка такая, что не только здоровяка-купца, а медведя могла убить. - Ты уверен? - Без сомнений. Dosis facit venenum, то есть, что в малых дозах – лекарство, то в больших дозах – яд. - То есть, он сам мог ошибиться в дозировке? Карпенко отрицательно покачал головой. – Концентрация слишком высокая, чтобы говорить о несчастном случае. - Но тогда, получается, его все же отравили. - Вот это мы сейчас и проверим с помощью эксперимента. - Карпенко плеснул в стакан вишневую наливку, добавил туда несколько капель мутной жидкости из пробирки и протянул Смолокурову. Тот с опаской посмотрел на доктора. – Пей, тебе даже полезно будет. В такой концентрации травы не опасны, наоборот: выводят желчь, чистят кровь. Тарас Петрович сделал глоток и тут же скривился. – Что за дрянь ты сготовил! - Что и требовалось доказать. – Довольно усмехнулся Родион Романович. - У этого травяного настоя настолько специфический вкус, что даже сладкая наливка не способна замаскировать горечь. Елистратов просто не стал бы пить эту смесь. А других напитков или еды, в которые можно было бы добавить яд, на столе не было. - И как же он отравился? - Не знаю. Возможно, его ввели в заблуждение по поводу дозировки. И тебе предстоит выяснить, вольно или невольно этот некто обманул Елистратова. Или он все же хотел покончить с жизнью, Тарас Петрович. **** - Как на вас шито, ваше благородие! – восхитился приказчик, поправляя на Смолокурове маскарадное платье, обозначенное как «Костюм боярина». Тарас Петрович и сам себе понравился, когда обрядился в красный, богато шитый золотом парчовый кафтан до колен и такую же шапку, отороченную по краю мехом. Кафтан на диво ладно сидел на нем, подчеркивая ширину плеч и талию, а шапка, чуть сдвинутая набок, да русый вихор, выбившийся из-под нее, придавали ему ухарский вид. - И сколько ж такая красота стоит? - Да всего 120 рубликов. – угодливо ответил приказчик. - Ох ты ж… - Тарас отдал шапку продавцу и стал стягивать кафтан. Было б хоть за дело, а за безделицу расстаться с суммой, превышающей два его месячных жалования, было никак невозможно. - А вот со скидкой большой есть замечательный костюм Вакулы. По точным лекалам платья, пошитого для премьеры «Ночи перед Рождеством» в Мариинском театре. – похвастался приказчик. – Хозяин весь комплект костюмов пошил для маскарадов, думал, после премьеры большой интерес к ним будет. Кто ж знать мог, что опера господина Римского-Корсакова провалится в этот раз.* За «Вакулу» торговцы маскарадным платьем просили уже почти по-божески, вот только Тарас Петрович прикинул, что похожими шароварами он всегда может разжиться практически даром у малороссов, что держат торговлю на Сенной. - А женское платье у вас водится? – полюбопытствовал Смолокуров. - Хотите с вашей дамой парные костюмы приобрести? – догадался приказчик. – Сейчас парные костюмы модны. Дамское платье у нас с соседнего входа. Пойдемте. В царстве кружев, шелков и ленточек Тарас Петрович почувствовал себя неуютно, как тот слон в посудной лавке. Здесь даже пахло как-то по особому, приятно пахло. - Вот костюм Оксаны, парный к Вакуле. – не терял надежды приказчик. Тарас Петрович лишь скользнул взглядом по копии народного платья, разве что из шелка, да расшитого жемчугом и цветами и замер около другого наряда. - Костюм Сильфиды, - подсказал торговец. Костюм Сильфиды представлял собой тунику в греческом стиле. Полупрозрачная легчайшая ткань держалась на плечах манекена на двух завязках, так чтобы выставить на всеобщее обозрение шею, плечи и руки дамы, которая решится это надеть. Широкий пояс, чтобы подчеркнуть талию и струящаяся, разлетающаяся от малейшего движения юбка длиной до середины икры дополняли картину. - Славно, что Анастасия Андреевна такое непотребство не носит, - решил пристав, с трудом избавляясь от завлекательной картинки, нарисованной воображением, с барышней Ардашниковой в образе Сильфиды. – Этак другие ее в подобном виде рассматривать будут. Да и простудиться так недолго. - Подумаю я еще, братец. А пока пойду. - Разговор с приказчиком подкинул Смолокурову идею, где можно позаимствовать приличный костюм на маскарад. * Премьера оперы «Римского-Корсакова «Ночь перед Рождеством», состоялась в ноябре 1895 года. Но спектакль, действительно, очень быстро был снят с репертуара. Сейчас сложно поверить, но волшебную рождественскую историю едва удалось вообще протащить на сцену Маринки. Закавыка была в том, что одну из арий исполняла царица, в которой без труда угадывалась Екатерина-2. А царских особ из Романовых на сцене выводить запрещалось. В итоге проблему женской обуви Вакуле пришлось решать со Светлейшим князем Потемкиным. Злоключения спектакля на этом не закончились. Уже после премьеры нашлись критики и рецензенты, которые заметили в сказке «оскорбление чувств верующих», если пользоваться современной терминологией. Так, одна из претензий была следующая: не должны звезды в святую ночь танцевать на сцене в неглиже.