Часть 6. кто-то, кого он знал

Пока у кого-то внутри идет война, мы наслаждаемся своим покоем. Иногда Макс забывал, что другим людям тоже может быть больно. Такова природа человека: зачем тебе думать о проблемах других, если сам утопаешь в проблемах с головой? Особенно если ты чертов мизантроп, социопат и прочие Максовы вторые имена. Но, столкнувшись с чужой болью, понимаешь, что все мы, в общем-то, похожи. Все мы машины из плоти и крови, у которых иногда ломаются запчасти. Макс видел отпечаток старой боли в глазах Дэвида. Видел что-то похороненное глубоко внутри в изогнутых печалью светлых бровях и мечтательно-меланхоличной улыбке. Макс понимал, что Дэвида надо как-то подбодрить, сказать лживые слова о том, что все образуется и прочее. Но в то же время Макс чувствовал ревность к бывшей девушке Дэвида и злился на чувства, которые Дэвид испытывал не к нему. Макс знал, что счастье это не про него и не для него, поэтому с мрачным триумфом радовался чужим потерям. (Так не доставайся ты, глупое счастье, никому). Макс вспоминал себя подростком (будто это было так давно), когда он ходил по краю между «убить себя» и «убить всех вокруг» и думал о том, что в это время Дэвид был с кем-то счастлив. Пока Макс ломал себя, Дэвид с ней строил ненавистное Максу счастье. «Почему ты меня не спас, Дэвид? Почему не нашел меня, не догадался, что я гнию, растворяюсь, Дэвид, почему ты был счастлив?» Мысли Макса, такие жалкие и изворотливые, извивались в мозгу. Они были подобны личинкам в разлагающемся теле, но только, промашка, Макс был еще жив. «Скажи, что ты никогда не любил ее, полюби меня, п-о-ж-а-л-у-й-с-т-а. Я могу быть хорошим, правда однажды я сломаю и тебя». — Ма-а-акс, прие-о-о-м, — Дэвид помахал рукой перед остекленевшим взглядом Макса. Черви в голове настороженно замерли. Только Дэвид, кажется, мог их контролировать. — А, да, прости, задумался, — отозвался Макс. Ему казалось, будто это был не его голос. — О чем же? — спросил Дэвид. — Ты так много думаешь о чем-то. Хочешь со мной поделиться? «Дэвид, я, кажется, люблю тебя, но моя любовь основана на желании обладать и делать больно, ты можешь мне с этим помочь? (потому что — не могу)». — Да, фигня, не важно, — отмахнулся Макс. — Хочу завтра вещи забрать из дома. — Отвезти тебя? У меня все равно завтра выходной. — Да, давай, — пожал плечами Макс, будто делал Дэвиду одолжение. Дэвид сделал уже, наверно, шагов сто к Максу, пока Макс стоял на месте. Страх отказа, чувство неполноценности не позволяют ему шелохнуться, держат в железных кулаках. Макс не знал, как отплатить Дэвиду. Дэвид, наверно, и не ожидал ответных действий от Макса, он же альтруист, жертвенник, агнец, черт его дери, божий. — Дэвид, эм, — начал Макс. Неуверенный шаг вперед, — у меня есть два билета на выставку. Хочешь пойти со мной? Макс стоял с нечитаемым выражением лица, пока его чувства дробили кости. Пока тахикардия убивала сердце и разрывала артерии. Он сглотнул слюну, и этот звук показался ему оглушительным. — С удовольствием, Макс! Улыбка-выстрел. Убит. Похороны под смех Дэвида. На могильной плите «Пожалуйста, полюби меня…» «…а лучше беги».

***

Утро. Свет солнца заливал кухню. Дэвид все-таки сварил Максу кофе. — Это чо такое? — возмущенно спросил Макс. — Латте, — коротко ответил Дэвид. — А что не так? — «Латте» — это не кофе, — злобно ответил Макс. — Кто вообще придумал в кофе лить молоко? Это ебанное богохульство. — Ма-акс, — протянул Дэвид. — Не матерись. — Латте, блять, — пробурчал Макс, но пить продолжил. — Кофесодержащий продукт, да и только. Сам Дэвид кофе не пил, посасывал свой травяной чай прямо с самого утра, что безмерно удивляло Макса. Макс без утреннего кофе был бы похож на оживший труп даже больше, чем сейчас. Пока он спал, Дэвид успел сделать утреннюю зарядку, выпить подозрительный зеленый смузи и, кажется, помедитировать. Сейчас Дэвид, слишком свежий для утра, готовил завтрак, пока растрепанный и сонный Макс сидел на стуле, уставившись в телефон. — Макс, ты какой желток любишь: жидкий или твердый? — спросил Дэвид под звук скворчащей на сковороде яичницы. — Давай жидкий, — отозвался Макс, сидя в телефоне. Периодически от отрывал взгляд от телефона и пялился на спину Дэвида. Дэвид стоял такой красивый, в длинной футболке и штанах с елочками, с ободком на голове, оголяющим белый лоб. «Могу ли я остаться здесь подольше?» — спрашивал у себя Макс. Дэвид заботливый, Дэвид теплый и светлый, рядом с Дэвидом мир кажется не таким ужасным местом. Дэвид готовит Максу, варит ему «латте», спрашивает, все ли в порядке. — Макс, можешь, пожалуйста, порезать овощи? Дэвид рисует улыбку на яичнице Макса. На лице Макса тоже появляется улыбка. Внутри распускаются цветы, наверняка пустоцветы или сорняки. Может, Дэвид однажды сделает из них венок. На большее они ведь не годятся, эти цветы. — А почему на тебе лица нет? — спросил Макс и взял кетчуп. На яичнице Дэвида он нарисовал нахмуренные брови с глазами бусинками и перевернутую улыбку. — Это автопортрет? — спросил Дэвид. — Если я съем ее, тебе станет лучше? Дэвид неожиданно серьезно посмотрел на Макса. Макс усмехнулся. — Кто знает. Гербарий, наверно, тоже может сделать, да?

***

Тремор пропахших сигаретным дымом пожелтевших пальцев. Боль в висках и глазницах. Макс сильно потер глаза, стремясь избавиться от нее как он наваждения. Под веками взрывались фейерверки. Макса ломало без никотина. Находясь у Дэвида, он успел только пару раз покурить. Для того чтобы получить свою дозу никотина, Максу приходилось выходить на улицу. У себя дома он выкуривал всю свою норму не выходя из комнаты, поэтому сейчас Макс испытывал самую настоящую ломку. Пока Дэвид заводил машину, Макс, наконец, нашел подходящий момент, чтобы покурить. «Так и бросить можно», — подумал он. Максу было слишком лень выходить на улицу, просто чтобы наполнить свои легкие табачным дымом. Из-за этого он чувствовал себя даже нервнее, чем обычно. В таком состоянии он очень легко мог сорваться на Дэвида Закончив свой ритуал, Макс пошел к машине. Дэвид зачем-то взял в термосе свой фирменный отвар и периодически похлебывал его, сидя на водительском кресле. Пару раз даже предложил Максу, на что получил красноречивое «нет». Дэвид вел аккуратно. Это заставило Макса вспомнить о том, как он в первый раз сел за руль без прав. И, конечно же, это было в лагере, когда они с Нилом и Никки пытались угнать автобус. Чувство ностальгии теплым клубочком завозилось в душе Макса. Он помнит теплый ветер от открытого окна, пролетающие мимо ели, безумный смех Никки и плач Нила. Помнит едва не плачущего Дэвида с красными щеками и носом, когда его отчитывал полицейский. Хоть они тогда чуть не отправились все втроём на тот свет, это было действительно весело. Следующий раз произошел, когда на стремной вечеринке у знакомого Макса случился передоз и все люди были слишком пьяны, обкурены и накачаны, чтобы везти его в больницу. Никто даже не думал о том, чтобы вызвать скорую домой, потому что каждый угол той чертовой квартиры был набит наркотой разного вида. Макс помнит, как у него тряслись руки, как он несколько раз чуть не попал в аварию и как материл всех вокруг себя. Парень на заднем сиденье не шевелился. На его одежде была рвота и пена. Макс боялся, что тот уже давно умер. Зайдя в больницу, Макс как умалишенный стал кричать. Он уже даже не помнит, что. Парня забрали, и Макс сразу же свалил, чтобы к нему и к его расширенным каннабисом зрачкам не было вопросом. На следующий день Макс узнал, что парень действительно умер. После этого он перестал ходить на такие вечеринки. С того момента он больше никогда не садился за руль. — Макс, — позвал его Дэвида. Макс оторвал взгляд от пейзажа за окном. — Тебе помочь забрать вещи? — Не, у меня их не так много. Большую часть содержимого комнаты Макса составляли написанные им картины. Они были развешаны по стенам настолько плотно, что голых стен практически не было видно. Картины отражали душевное состояние Максы в разные периоды. Когда Макс приехал из лагеря, он нарисовал портрет Дэвида. Эта картина выбивалась из мрачных картин Макса, поэтому он спрятал ее. Периодически вспоминая о ней, Макса находил ее и вновь оказывался в лагере. Запах еловых иголок, прохладный ветер около озера, блеск рыжих волос Дэвида на солнце и его травянистые глаза. Максу было стыдно за эти чувства. За чувства мимолетного счастья и влюбленности, которая не вязалась с его темным образом. Макс окружил себя черно-красными картинами, чтобы не забывать, кем он является. Абстрактные изображения, через которые он пытался передать собственные чувства: отчаяние, ненависть, злость, желание уничтожить себя и все вокруг. Макс поднимался по знакомой лестнице. Он знал, что родителей сегодня не будет дома. Снова захотелось курить. Открыв дверь, он почувствовал запах дома. Как бы то ни было, это был дом Макс. Несмотря на все воспоминания, крики и боль, которые впитали эти стены, Макс считает это место родным. В его комнате было как всегда темно. Солнечный свет едва просачивался сквозь щель между черными шторами. Пахло табачным дымом и спертым воздухом. Макс подошел к окну и открыл его. Раскрыл шторы. Стал виден бардак, который оставил Макс после себя: немытые кружки, пара грязных тарелок, заляпанные в краске кисти, недописанная картина. На душе у него было так же. Он собрал грязную посуду и помыл ее. Вернулся в комнату и снял все картины. Касание к каждой из них пробуждали в Максе воспоминания. Все они были плохие. Достал из шкафа единственную картину, которая напоминала о чем-то светлом, и повесил на пустую стену. Дэвид смотрел с портрета в уставшие глаза Макса. Макс думал о том, что Дэвид близко, сидит внизу в машине и пьет свой травяной чай. Дэвид ждет Макса. Макс поставил снятые картины в угол и стал собирать вещи. Закинул в рюкзак пару толстовок, футболок, трусов и носков. Взял графический планшет, скетчбук и карандаши. Забрал карту, которую умудрился забыть в прошлый раз. Еще раз бросив взгляд на портрет, Макс тихо сказал: — Скоро увидимся. Закрыл дверь и ушел. Это было прощание. — Все забрал? — спросил Дэвид, когда Макс сел рядом с ним, сжимая в руках наполненный рюкзак. — Да, — ответил Макс. — Больше меня здесь ничего не держит. — Ну, поехали тогда, — улыбнулся Дэвид. «В новую жизнь», — подумал Макс и посмотрел к окно. Ладонь закрывала ответную улыбку.

***

— Тормозни здесь, — сказал Макс. — Давай зайдем в одно место. Невыносимо хотелось кофе, поэтому Макс решил зайти в кофейню, в которой готовили самый крепкий эспрессо. Там он познакомился со своей бывшей. Она готовила шикарный кофе, жаль, что закончилось все крайне хуёво (с Максом по-другому быть не может). Зато Макс нашел место, где он в одиночестве мог насладиться кофе. — Куда мы идем, Макс? У Макса болела голова и сильно хотелось спать, хоть он и выпил с утра кофе. Видимо, латте его не берет. — Идем поднимать уровень кофеина в крови. — Макс, тебе не кажется, что тебе надо меньше пить кофе? — спросил Дэвид, еле поспевая за быстрым шагом Макса. — Не кажется, — злобно ответил Макс, — без кофе я впаду в ебучую спячку, Дэвид. Или поубиваю всех вокруг. Дэвид, видимо, оценил состояние Макса и понял, что лучше его сейчас не трогать. В кофейне было малолюдно. Макс направился к кассе, за которой стояла молодая девушка бариста. — Дэвид, ты будешь что-нибудь? — Нет, спасибо, Макс, — улыбнулся Дэвид в ответ. В момент, когда Макс готов уже был произнести: «Эспрессо, пожалуйста», дверь с надписью «Только для персонала» открылась и показалась ярко-рыжая копна кудрявых волос. «Пиздец», — подумал Макс. Стоило его глазам встретиться с темно-карими омутами рыжеволосой девушки, как с ее лица пропала улыбка. Сначала ее выражение лица стало удивленным, потом злым, а потом вновь появилась вымученно вежливая улыбка. — Здравствуйте, что будете заказывать? — произнесли темно-сливовые губы девушки. Голос ее был настолько натянут от напряжения и, наверное, злости, что готов был в любой момент сорваться. «Эспрессо и твой номер», — сказал ей Макс около года назад. Девушка тогда засмеялась, приготовила ему вкуснейший кофе и оставила номер на стакане со следом-поцелуем от черной помады. Стоило напарнице рыжеволосой скрыться за дверью, как ее искаженные улыбкой губы выпрямились в тонкую полосу. — Эспрессо и мой номер? — с сарказмом спросила девушка. — Привет, Максвелл. — Давно не виделись, Джессика, — ответит он, не особо пытаясь скрыть раздражение. С Джесс у них все очень стремительно закрутилось. Это было похоже на торнадо, засосавшее их обоих. Через неделю после знакомства на губах Макса появился отпечаток черных губ Джесс, одежда, разбросанная по квартире Джесс, голая бледная Джесс в его комнате, окруженная его мрачными творениями, фиолето-желтые лепестки на белой усеянной веснушками шее. Джесс без предупреждения залезла в жизнь Макса и заполнила собой всё. — А что твой партнер будет? — Джессика с интересом смотрела на Дэвида, который не мог найти себе от неловкости места. — Он ничего не будет, — отрезал Макс. — Ты начнешь выполнять свою работу, Джессика? Или тебе платят за твой пустой треп? — Какие мы ворчливые, — передразнила его девушка, но все же отвернулась и принялась за готовку кофе. В Максе все кипело от раздражения. Он смотрел на ненавистные рыжие собранные в хвост волосы и думал, что когда-то они ему нравились. Как он в них зарывался пальцами, как смеялась Джесс. «Макс, я так лысой останусь!» Ему нравилась молочная, покрытая веснушками кожа Джессики. Как пахли ее темные и прямые от воды волосы, когда она выходила из душа. Как она играла на гитаре и пела, пока он рисовал ее призрачный образ акварелью. Как они крепко держались за руки, когда решились сделать парный пирсинг: у Макса — в правой брови, у Джесс — в левой. Максу нравилась Джессика, но он ее не любил. «Ты не умеешь любить!» Крик и слезы Джессики. «Ты использовал меня!» Удар в лицо. Остался синяк. «Твою пустоту никто не в силах заполнить.» Глаза в глаза. Темная радужка в окружении лопнувших капилляров. Сбитое от слез дыхание. «Чувства других никогда не заставят что-то чувствовать тебя, Макс.» Горькая усмешка. «Мне тебя жаль. Я не представляю, как можно жить, когда у тебя нет сердца.» «Я тебя ненавижу. Лучше бы я тебя никогда не встречала.» Макс до сих пор помнил красное от слез, крика и злости лицо девушки. Как в конце она уже не могла даже говорить из-за сорванного голоса. Соседи стучали в дверь. На дворе была ночь. Джессика убежала, вытирая лицо, и навсегда исчезла из жизни Макса. У Макса остались ее гитара и песня, которую Джесс ему написала. У Джессики остались психологическая травма и страх вновь кого-то полюбить. — Твой эспрессо, — поставила на стойку Джессика. — И ягодный чай для твоего друга. За счет заведения. Дэвид удивленно посмотрел на протянутую со стаканом руку девушку. Он растерянно посмотрел на Макса, а потом вновь на хитро улыбающуюся ему Джесс. Дэвид взял чай, и в этом момент девушка коснулась его пальцев и сказала: — Ты выглядишь слишком хорошим для него. Ты знаешь, что здесь, — она коснулась рукой области сердце, — у него пустота? Джессика с улыбкой посмотрела на Макса, поглаживая ладонь Дэвида. — Беги от него, милый. Если станет скучно, позвони — я оставила тебе номер на стаканчике. Девушка подмигнула Дэвиду. — Дэвид, выйди, пожалуйста. Макс весь контроль направил на то, чтобы его голос не дрожал. Злость заливала глаза красной краской. — Спасибо за чай, Джессика, — растерянно улыбнулся ее Дэвид. — Хорошего дня! — Тебе тоже, милый. Джессика продолжала смотреть на уходящего Дэвида. Макс хотел вырвать ее лисьи глаза. — Что за хуйню ты творишь? — сквозь зубы спросил Макс. Джессика наконец удостоила его взглядом, в котором пылал огонь отвращения и ненависти. Макс будто в зеркало глядел. — Спасаю очевидно хорошего парня от тебя, чертова черная дыра, — выплюнула Джесс. — Мы не вместе. Да тебя это вообще ебать не должно! — Но ты явно хочешь, чтобы вы были, — Джессика приблизилась к нему. Взгляд ее был направлен на стоящего на улице Дэвида. — Ты не заслуживаешь хороших людей. Ты явно не заслуживаешь его. Да ты даже любить не умеешь! А все равно зачем-то влезаешь в отношения, которые кончаются из-за тебя, а человек, которого ты использовал, чтобы восполнить недостаток любви, остается опустошенным и сломленным! Тебе вообще с людьми нельзя взаимодействовать, ты любые отношения портишь! Джессика отдалилась. — Я надеюсь, он поймет, какое ты чудовище, Максвелл. — Заткнись нахуй, — сжимая край стойки, произнес Макс. Джессика снова улыбнулась. — Это же его портрет ты хранишь в шкафу? Макс застыл. В глазах появился страх. Он боялся, что Дэвид узнает о его чувствах. Пожалуйста, не сейчас, не здесь, не при таких условиях. — Представляешь, только сейчас это поняла, — со смехом произнесла девушка. — Неужели все время ты пытался найти ему замену? Это так жалко. Неужели наш бессердечный Макс умеет хоть что-то чувствовать? Макс молчал. Из головы исчезли все мысли. Он думал только о том, что Джессика может рассказать Дэвиду всё. — Вот бы рассказать ему о том, как много людей ты использовал, чтобы найти кого-то, похожего на него. — Только попробуй, — Макс понизил тон голоса. — Неужели тебе недостаточно своих проблем? Макс схватил ее и надавил на сгиб руки. На лицо Джессики упала тень боли, искривляя темные губы и изгибая рыжие брови. — Все еще торчишь, кто бы сомневался, — усмехнулся Макс. — Думаешь, мне нужны советы наркоманки? Желание сломать хрупкую рук одолевало его, на коленях молило сжимать сильнее. Чужая рука казалось тонкой веткой — надави еще немного и услышишь звонкий хруст. Страх и боль в темных глазах напротив ощущались отдушиной. Макс чувствовал себя монстром. Потому что он был им. Потому что каждое утро видел глаза зверя, но думал, что может скрыть их, прикинувшись человеком. Потому что именно звери живут по принципу лучшая защита — это нападение. — Давай, продолжай давить сильнее, — со злостью сказала Джессика и приблизилась к его лицу. — Пусть он все увидит. Макс отпустил руку и испуганно обернулся. Дэвид стоял к ним спиной. — Продолжай носить свою овечью шкуру, Макс, но блеск твоих клыков ничто не скроет. Ты умеешь делать только больно людям, которые тебя любят. Сейчас ты это снова доказал. В глазах девушки засияли слезинки. То ли от боли, то ли от обиды, то ли из-за потраченного рядом с Максом времени. Темные губы ее подрагивали. — Если ты любишь, то исчезни из его жизни, — дрожащим хриплым голосом произнесла Джесс. — Иначе на земле станет на еще одного сломанного человека больше. Макс забрал трясущейся рукой кофе и быстро удалился. Он чувствовал следящие за ним некогда дорогие глаза девушки, которая его любила. Но которую не любил он. Макс думал о том, что, как ни пытайся убежать от прошлого, оно все равно настигнет тебя и ты предстанешь перед судом за все свои грехи. У всех действий есть последствия. У каждого слова есть цена, которую ты рано или поздно будешь обязан заплатить. Сейчас прошлое не просто постучало в дверь. Оно выбило дверь и повалило. Оно заговорило мыслями Макса и царапало правдой. Затопило слезами всех тех, кем Макс пытался заткнуть свою потребность быть любимым. Он знал, что заслужил это, но дышать нечем. В этот раз он ни у кого не попросит помощи. «Макс, тони быстрее, пока ты не забрал на дно больше людей.» Он машинально поднес к сжатым губам стакан. «Для тебя я варю самый вкусный кофе», — раздался веселый голос Джессики в голове. Образ ненакрашенной Джесс в длинной футболке, с туркой в руке и растрепанным пушистым пучком пронесся перед глазами Макса. В воспоминаниях он тянется к опухшим от поцелуев губам, пока между пальцев дотлевает сигарета. Макс обернулся. Джессики уже не было за кассой. «Потому что я люблю тебя, Макс.» Полный стакан полетел в мусорку.