— 19 —

      Заброшенный и убитый проклятьем город Рейтвин встретил отряд голодными тенями. Чары пикси, которую Гейл выпустил на волю, защищали от смертельного проклятья, и, чтобы не привлечь внимание культистов, отряд брёл в темноте, среди кромешных ужасов. Дорога до Рейтвина вышла опасной, трудной и потому длинной: твари тьмы нападали несколько раз, к Лунным Башням отряд подошёл весьма потрёпанным и уставшим.       Город (или то, что от города осталось) переливался мертвенным сиянием, струящимся из расколотой земли. Сияние подсвечивало очертания домов, но никто не мог поручиться за то, что видел дальше вытянутой руки. Лив пыталась определить, где может быть Дом исцеления, который упоминал друид, но Астарион велел не расходиться после того, как какие-то твари попытались утащить членов отряда во тьму. Одно было ясно: ни факелы, ни даже фонарь или колокольчик пикси не помогут найти нужный путь. Тьма здесь живая, злая и вечно голодная. Раньше Лив взывала бы к защите Элистреи, но сейчас… Она не хотела думать о том, насколько уже опорочила себя перед Девой Танца. Из-за вампира. А он уверенно шёл через тьму. Осторожно, но уверенно. Прислушивался, присматривался, он как-то научился распознавать близость теней. На него все равнялись. На него все положились. А Лив вроде и старалась не думать о нежностях утра: о том, как они обнялись перед уходом из лагеря арфистов, как смотрели друг на друга, как держались за руки, но этот момент остался ярким и согревающим воспоминанием в её сердце. Чем-то, что отодвинуло свет богини.       Все молчали, словно проклятье могло вытащить силы вместе со словами. Тени уж точно вылезали не только на звук живого голоса, но будто бы чуяли тепло смертных… После очередного сражения с ними, отряд наконец увидел свет во тьме. Совсем непохожий на тот, что защищал прибежище арфистов, мягкий и будто живой. Лунные Башни — внушительного вида крепость — оказалась защищена от проклятья мощными лунными фонарями. Они освещали мост, ведущий к воротам, и светили холодно, блёкло, мёртво. Лив не хотела представлять, сколько пикси страдает внутри: зачарованные фонари горели, вытягивая магию из этих вредных жителей страны фей.       В Лунные Башни отряд пропустили без проблем. Приняли за Верных. Стража велела предстать перед взором капитана Зарелл: в главном зале как раз должен был начаться суд над гоблинами, провалившими какую-то важную миссию. Новость плохая, ведь неизвестно, что эти гоблины могли знать о случившемся в роще друидов. Лив наивно полагала, что все мелкие твари полегли в бою, тогда как выходит, что часть из них трусливо сбежала. Оказавшись внутри, Лив скривилась. Крепость выглядела запущенной и неухоженной. Как недавно поднятый зомби. И пахла примерно так же: сладковатый мерзостный запашок смерти ударил в нос сразу же. Чего ещё ожидать от некромантского притона… Впрочем, упыри попались на глаза только снаружи. Пока что…       Минтара заранее скрыла свою внешность заклинанием… просто приняв облик неизвестной дроу. Словно любой другой вид стал бы для неё несмываемым позором. Она держалась позади отряда — по первому этажу летал магический глаз, попадаться которому не стоило. Лив отметила, что Минтару прикрывала от него Карлах. Что ж, за тифлингшей можно было спрятать и весь отряд, если бы все выстроились в ряд…       Гоблинов, судя по воплям, быстро казнили прямо в зале. Астарион решил дождаться, когда суд кончится и двери откроются. Никто не горел желанием вот так сразу попасться на глазу генералу Торму.       Карлах нетерпеливо разминала плечи и горела ярче обычного. Похоже, нервничала. Лаэзель еле слышно сопела, на неё напряжённо посматривала Шедоухарт, будто опасалась, что гитка вот-вот кинется шинковать врагов мечом. Гейл рассматривал старые гобелены, непринуждённо заложив руки за спину и перемещаясь на пару шагов то в одну сторону, то в другую. Минтара следила за дверьми главного зала и на лбу у неё подрагивала жилка. Астарион же широко улыбался, словно ему даже нравился царивший вокруг бедлам. Этого Лив никак не понимала.       А потом двери в главный зал открылись. Пока стражники отскрёбывали от пола гоблинов, Астарион пошёл на второй этаж говорить с Зарелл — и взял с собой Шедоухарт, Гейла и Минтару, а остальным мысленно велел быть наготове в случае чего, но на рожон специально не лезть. А заодно выяснить, нет ли чего полезного у местного торговца.       Лив почувствовала укол обиды, что Астарион позвал с собой Минтару, а не её. Лив хотела пойти с ним. Всегда быть той, кого он берёт с собой.       — Ох, солдат, у тебя всё на лице написано, — хмыкнула рядом Карлах. — Соберись. Сейчас не время для ревности.       — Я не ревную, — огрызнулась Лив.       — Ты не доводишь поединки до конца, — выдала вдруг Лаэзель.       — Что?..       — Только пляшешь и пляшешь вокруг и чего-то ждёшь, — презрительно добавила гитка. — Упустишь так свой лакомый кусочек.       — Что? Ты говоришь, что мне надо вызвать эту паучиху на поединок?       — Э, нет, вряд ли… — попыталась вмешаться Карлах.       — У тебя кишка тонка. Поединок будет коротким, — уверенно заявила Лаэзель.       К щекам прилил жар. Ещё чего! Ничего подобного! Она не проиграет!       — Так, остыньте-ка лучше, — вздохнула тифлингша. — И пойдём потолкуем с тем волосатым уродцем. А то он слишком долго на меня пялится так, будто узнал и что-то сказать хочет. С чего бы? Ещё смотрите под ноги, как бы не вляпаться во что-нибудь.       Лив хотелось бы как можно быстрее покинуть это место. Предав его очистительному огню, но вдруг услышала, как один из стражников говорил о заключённых, ждущих своей участи в темнице. Тифлинги и гномы Железной руки! И похоже, что времени на их спасение осталось в обрез…       

***

      В Лунных Башнях, как говорят, в воздухе буквально витал запах страшных тайн. И если бы только он… запахи тлена, разложения, гниения смешивались с вонью живых — потом, грязью, дрянной кровью, подтухшей едой. Особой ноткой звучал запах крепкого алкоголя. И какой-то алхимической дряни напополам с кровью. Этот запах сильнее всего щекотал нос и неприятно, что о многом говорило вампиру.       В крепости смешались воедино экстаз одержимой приверженности культу и страх перед гневом генерала. Его тень накрыла всю крепость. Был ли он справедлив? Конечно же нет. Был ли опасен? Бесспорно. Астарион не стал спешить с тем, чтобы предстать перед его бессмертными очами. Лучше сперва выяснить, в какую точку на спине генерала можно воткнуть нож. А пока что Астарион получил разрешение сунуть свой нос в пару комнат в крепости.       Зарелл на него повелась. Предсказуемо. В других она вселяла страх и ужас, вампир же почувствовал обычное своё отвращение, как после короткого разговора с очередной своей жертвой. Вот такой типаж негодяев Астарион ненавидел особенно: грубая сила, гонор, власть над другими — и смертный уже мнит себя хищником, который имеет право подминать под себя других — слабых, трусливых и в чем-то невероятно привлекательных. Они любят причинять боль и подчинять, унижать, чтобы почувствовать свою мнимую силу. И легко ведутся на обещание удовольствия и возможности кого-то поставить на колени перед собой. Астарион никогда не давал им того, что они так хотели. Только дразнил, заманивал, обещая… и передавал Касадору на ужин. Хотя иногда приходилось всё же позволить прикоснуться к себе…       В этот раз всё прошло легко и гладко. Перед грубой и похотливой Зарелл он появился точно яркая ослепительная вспышка. Полуорчиха попыталась смять его ментальную защиту — он показал ей то, что она хотела увидеть. Как и Минтаре ранее. Дроу же осталась в его тени незамеченной.       Когда его небольшой отряд вошёл в кабинет некроманта Бальтазара, Минтара стала чётко объяснять, что из себя представлял этот тип и чего следовало опасаться в его кабинете кроме крови, артистично развешенных по шкафам кишок и вони. Ловушек. Астариону не составило труда их найти и обезвредить. Попутно вампир с любопытством следил за Гейлом, отметив про себя, что волшебник изменился с их встречи. Гейл больше не выглядел растерянным и перепуганным болваном, как тогда в роще друидов. Он осматривался со смесью брезгливого отвращения и профессионального интереса, отметил пару редких книг, аккуратно собрал алхимические ингредиенты, которые и отряду пригодятся, и распознал ещё несколько магических ловушек, которые Астарион оставил без внимания специально, чтобы оценить внимательность волшебника. Опасности и сражения, похоже, многому его научили. Отметил вампир и то, что держался волшебник довольно хладнокровно, что тоже хороший знак.       Жрица Шар хмурилась и прикрывала отряд магией, приглушая шаги. Её бедлам, царящий в крепости, будто бы вовсе не тревожил, но раздражал. Однако Астарион мог и полагался на её чутьё и рефлексы. В конце концов, они во владениях Шар…       Вычистив в покоях Бальтазара всё ценное и прихватив лунный фонарь, за которым их и отправила Зарелл, отряд нашёл потайную комнату и алтарь для зачарования. Алтарь привлёк внимание Гейла. Оказалось, что волшебник-пацифист способен зацепить даже Тёмное плетение и создать фонарь, подчиняющий тени. Любопытство боролось в нём со страхом перед наказанием Мистры, но с лёгкой помощью Шедоухарт и самого Астариона Гейл решил, что достаточно был послушным мальчиком одной стервы-богини. Вот и славно, собственная боевая тень им пригодится. В этой же лаборатории за потайной дверью отряд обнаружил сведения о Песне Ночи. И сразу же мысли всех сложились в общее предположение — чем или кем бы ни была эта Песня Ночи, она и является секретом бессмертия Кетерика. Её Зарелл назвала «реликвией» Торма. И спрятана она была в усыпальнице. Привлекала внимание строчка в записях некроманта о том, что «храм так просто реликвию не отдаст». Усыпальница, судя по чертежам, была грандиозным наземным строением, но явно хранила свои секреты под землёй. Особенно это упоминание некого храма встревожило Шедоухарт, и вампир прекрасно понял полёт её мысли. Ранее Кетерик служил Шар. Скелеты тёмных юстициаров встречались отряду повсюду на подступах к Рейтвину. Но Кетерик был побеждён, убит. А потом воскрес. И как-то это совсем не похоже на волю Шар, несмотря на проклятье, постигшее эти земли. Что касается храма, то скорее всего он был посвящён Шар. И она уж точно не обрадуется вторжению служителя Миркула. В том, что Бальтазар служил именно ему, а с ним скорее всего и сам Кетерик, Астарион тоже не сомневался.       — Возвращаемся, — коротко скомандовал он.       Он прогуляется по крепости чуть позже, в одиночку, а пока важно и дальше не вызывать подозрений.       Оставленных в общем зале воительниц на месте не оказалось… У вампира задёргалась бровь. Ну куда опять и во что они (или одна конкретная дроу) могли ввязаться?! Словно в ответ из-за соседней двери послышался рык и быстро оборвавшийся вскрик, наступила подозрительная тишина. Астарион рванулся туда и нашёл своих воительниц среди кучки гноллов и кастрюль с какой-то вонючей дрянью. Тут же валялось чьё-то тело.       — Ни на миг оставить нельзя! — возмутился он, закрыв за собой дверь на кухню.       Гноллы обернулись все как один и зарычали на него. Пока Лив на них не шикнула. Тогда стая прижала уши и отползла в угол кухни. Астарион удивлённо вскинул брови и посмотрел на Лив, потом на гноллов.       — Кто-то тут обзавёлся ручными псами, — хмыкнула Минтара, тоже с интересом уставившись на гноллов.       Лив подошла и требовательно схватила вампира под локоть.       — Гноллы это сейчас не важно. Я разузнала кое-что.       — В самом деле? Как ты сумела? — Астарион не мог не уколоть хоть немного. За это его ущипнули в ответ. — Ну не здесь, дорогая, не здесь, — преувеличенно томно протянул он.       «Внизу держат пойманных тифлингов и гномов Железной руки. Их должны отправить к Бальтазару».       «Что ж, он очень кстати потерялся. Но какой прок спасать пленников? На нас обрушится вся крепость».       «А ты сделай всё тихо, ты же мастер в этом», — выдала Лив.       Астарион скептически изогнул одну бровь. Вот же нахалка! Но если чем-то те пленники и ценны, так это формулой невероятно мощного пороха… на которую есть шанс наложить лапы.       «В любом случае, нетерпеливая ты моя радость, столь рискованный и сомнительный план требует подготовки».       «Мы уже спускались в тюрьму с Карлах. Она выглядела очень убедительно в роли Верной», — сообщила Лив и приоткрыла ему свой разум, показывая устройство нижнего яруса крепости.       На миг Астарион похолодел, но Карлах и правда отлично справилась с ролью громилы, нагрянувшей с проверкой. Две камеры с пленниками, с десяток охранников и начальница тюрьмы, которая должна стоить ещё десятка. И она наверняка отбирает всё самое ценное из поклажи пленников себе.       «Славно, но если ты забыла, вокруг проклятые земли, кишащие голодными тенями. И невидимое проклятье, которое превращает в нежить. Мало устроить побоище в крепости. Как мы выберемся отсюда?»       «Внизу есть выход на причал. Собирают груз во Врата Балдура».       «Предлагаешь захватить корабль, радость моя? Там будет достаточно охраны».       «По реке можно добраться в таверну арфистов. Хватит лодки».       «Слишком рискованно. Наша маскировка здесь важнее пленников. Тем более, я не заметил среди них никого, даже близко похожего на герцога Рейвенгарда, которого разыскивает Огненный Кулак».       «Мы должны найти и его».       Астарион тихо рассмеялся, обнял дроу за талию и повёл за собой.       Он размышлял о том, чтобы исследовать верхние ярусы в одиночку, однако стоило Лив накинуться на него со своим альтруистическим планом, как мысли вампира вернулись к тому, о чём он думал в пути и в таверне «Последний свет». Подле себя ему нужны те, на кого можно положиться. Кого можно выгодно и эффективно использовать. За кем спрятаться и кого бросить в бой. Но что такое надёжность? Она произрастает из связи, которую нужно сформировать. Лив смотрит на это… схожим образом. Хоть и поэтично. Связь — это нечто… почти сакральное, украшенное всякой блестящей мишурой. Для него это нить, за которую можно потянуть. Их цели разнятся, но Лив не нужно об этом знать. Если она будет верить, что их цели совпадают хоть в чём-то… то сама перед ним горы сроет. Вот это желание и нужно вырастить.       Правда, полить росток счастьем от спасения каких-то бесполезных неудачников слишком дорогая плата. Астарион думал об альтернативах, но как только они оказались в пустой комнате, наполовину затянутой паутиной, Лив притянула его к себе для поцелуя. Астарион улыбнулся ей в губы: столько желания и нетерпения было в её движении.       За время его охоты для Касадоры жертвы хватали и целовали его бессчётное число раз — это было то, что он позволял. Однако действия Лив не вызвали неприятных воспоминаний. Целовалась она пока не слишком умело, и он находил в этом нечто трогательное, естественное и… чистое. Астарион ответил на поцелуй, но отстранился первым, чтобы поддразнить дроу.       — Ох, какая страсть, хоть по бутылкам разливай, — раздалось тягучее и томное откуда-то сбоку.       Они обернулись на звук голоса одновременно и увидели дверной проём, а в нём дроу со склянкой в руке.       — Прошу прощения, что прерываю в столь сладкий момент, — хихикнула она, — но мне нужна паутина вон из того угла.       Они молча наблюдали, как дроу прошла через комнату и занялась паутиной, как и сказала. Набрала в склянку и пошла обратно в соседнюю комнату. Мимоходом дроу скользнула по Астариону заинтересованным взглядом густо подведённых алым глаз. Астарион и Лив переглянулись. Лив недовольно скривилась, потому Астарион был обязан побесить её ещё немного. Он прошёл в комнату за дроу со склянкой и наконец узнал, что это она была источником алхимической вони с примесью крови.       — Арай Облодра, торговка зельями и эликсирами крови, — чуть ли не с поклоном представилась она, с улыбкой повернувшись к вампиру. — Я могу создать уникальное зелье на основе крови. Единственная просьба — я оставлю излишек крови себе.       — Зачем? Ты вампир? — спросила Лив крайне недружелюбно.       Облодра рассмеялась.       — Ох нет. В отличие от твоего друга. Он ведь вампирское отродье? Поди не только целует, но и кусает? — мечтательно спросила Облодра.       — С чего такой интерес? — Лив вклинилась между ним и торговкой, словно та могла накинуться на Астариона.       О, она этого хотела, Астарион видел по глазам: они были полны пошлого интереса и сально блестели.       — Аха-ха, вижу, что он твой и ты ревностно его придерживаешь только для себя… — насмешливо ответила Облодра и снова облизала Астариона взглядом. И спросила уже его: — Как тебя зовут, отродье?       Ответить Астарион не успел. Лив двинула дроу — и с одного удара отправила в нокаут.       — Нечего говорить с кем-то с фамилией Облодра, — воинственно бросила Лив.       — Печально известны? — хмыкнул Астарион, пытаясь справиться с шоком.       — Ещё как, — буркнула Лив и искоса посмотрела на него, всё ещё недовольно и будто бы немного смущённо. — Пошли отсюда.       — А её бросить здесь? Чтобы она всех собак крепости на нас натравила, когда очухается?       — Не натравит… Наверно… Пошли уже. Я… кажется вывихнула запястье в момент удара…       — Адова сера, радость моя…       

***

      Лив всё ещё трясло от злости и негодования. Шедоухарт вылечила её руку, посмеявшись, что Лив — истинная дроу, то есть приверженец радикального насилия. Из-за чего Лив только поджала губы. Вовсе она не приверженец насилия, просто эта мензоберронзанская дрянь её выбесила: говорила об Астарионе как о вещи или товаре. Или игрушке, с которой страсть как хотелось поиграть, но мешал хозяин. Лив ненавидела поклонников Ллос и совсем не жалела, что отбила руку об такую тварь.       Отряд приютился в небольшой комнате, в которую сбросили всякий хлам вроде старой мебели. В полу красовался провал во мрак, а в нём переливался привычный уже туман проклятья. Все надеялись, что тени оттуда не полезут, но решили дежурить по очереди. Первой вызвалась Карлах. Пока Шедоухарт лечила Лив магией, Астарион сидел на ближайшем к ним комоде. Лив предчувствовала какой-то разговор и заведомо хотела втянуть шею в плечи. Ей казалось, что он точно её отчитает за выходку. А ещё скажет, что не будет спасать пленников. И она не знала, как его уговорить. Когда жрица ушла, Лив робко взглянула на вампира.       — Полегчало? — спросил он с острой улыбкой.       — Нет.       — Странно…       — Астарион, прошу… не надо… — поморщилась она. — Лучше обсудим пленников…       Он скривился и мотнул головой.       — Ты придумала, как именно их спасти?       — Нет, но… мы должны это сделать.       Он театрально фыркнул.       — Мне не нравится слово «должны». Когда должны денег или услугу — это я понимаю. Хорошо, если должны мне.       — Ну, они будут должны тебе, если спасёшь их, — огрызнулась Лив.       Он отмахнулся.       — Умоляю, радость моя. Сделай мне предложение получше.       Он так бессовестно улыбнулся, что Лив сначала бросило в жар, а потом в холод. Снова он это делает — играет с ней! Но одно она поняла сразу же.       — Ты знаешь, как вытащить их, — покивала она самой себе.       Улыбка превратилась в дьявольскую ухмылку, Вампир слез с комода и ничего не сказал.       — Теперь вынужден вас оставить ненадолго. Постарайтесь ничего не натворить, пока меня не будет.       — Куда ты? — всполошилась Лив и поднялась с табуретки.       — На охоту, конечно.       — Сейчас? Здесь? Ты можешь выпить мо…       Он приложил палец к губам, и Лив раздосадовано замолчала.       — Будь хорошей девочкой и не бей никому морду, пока я гуляю, — коротко рассмеялся он, погладил её по голове (за что тут же получил по заднице) и смылся прочь из комнаты.       Лив топнула ногой. Бесит её этот вампир! Ужасно бесит!       Где-то за спиной тихо рассмеялась Шедоухарт. Лив смущённо обернулась.       — Не думала, что это скажу, но приятно видеть хоть какую-то стабильность посреди полнейшей неопределённости, — улыбаясь, проговорила она. — У меня есть травяной чай. И одна булочка, которой я готова поделиться за пару сплетен. Что скажешь? Кажется, дела у вас идут неплохо.       Лив насупилась, но подошла и села на свободную табуретку рядом с Шедоухарт.       — А какая булочка?       — Сдобная.       Лив вздохнула.       — Кажется, мне стоит тебя поблагодарить за то, что у нас с тобой обошлось без ударов в челюсть, — продолжила веселиться жрица.       — Ты не такая, как та девица…       — Вот как?       — За тебя стоило бы Астариону вмазать.       Шедоухарт прыснула. И вытащила из походного мешка булочку, завёрнутую в салфетку. Разломила и отдала половинку Лив.       — Кто старое помянет, тому глаз вон. Вы смотритесь… интересно, — продолжила Шедоухарт.       Лив посмотрела на неё повнимательнее и заметила лёгкий румянец на щеках. Похоже, жрица немного выпила (или много…) и вела себя как любопытная подружка-сплетница. Что было для неё крайне нетипично.       — Что тебя тревожит? — прямо спросила Лив. — Не мы с Астарионом точно. И будто бы не Абсолют.       Шедоухарт покачала головой.       — Всякие тяжкие мысли. Не думай, я вовсе не пьяна, — хитро сощурившись, сказала жрица. — Просто… странным образом скучаю по непринуждённой атмосфере нашего старого лагеря. Эта крепость осквернена, — Шедоухарт поморщилась.       А потом она и вовсе замолчала. Лив подумала, что мысли жрицы унеслись к её служению Шар. Вот что беспокоило Шедоухарт на самом деле. На какой-то краткий миг Лив даже почувствовала что-то — отголосок её эмоций, но жрица быстро закрылась. Лив решила, что лучше сменить тему. И у неё давно уже крутились в голове кое какие вопросы, только она стеснялась их задать.       В этот раз уже Шедоухарт почувствовала через связь личинок дискомфорт Лив и хмыкнула себе под нос.       — Выкладывай уже свои любовные вопросы. Что там тебя беспокоит?       Лив помялась ещё немного, а потом всё же решилась спросить…       

***

      Тени — его стихия. Внутри Лунных Башен всё наконец вернулось на круги своя. Вампир не крался, а скользил в тенях мимо патрульных, пока не добрался до этажа с запертыми покоями. Одни принадлежали Кетерику и охранялись костяной собакой… которая тщательно его обнюхала и почему-то не напала. Даже хвостом вильнула. Чуть подумав, вампир применил заклинание «Разговор с животным» и узнал, что пахнет для неживого пса «приятно и знакомо», настолько, что животинке грустно. Осматривал покои генерала Астарион с оглядкой на пса, но тот свернулся костяным клубком на выцветшем, рваном половике и затих. Тогда Астарион покопался в письменном столе и шкафах. И узнал много любопытного. Кетерик переписывался с неким Горташем. Ранее это же имя упоминала Флоррик и собиралась запросить у этого лорда подкрепление. Что ж, подкрепления можно не ждать. И за похищением нынешнего правителя Врат Балдура стоит не кто-то, а этот Горташ. И он же вместе с Кетериком возглавляет культ Абсолют. По-настоящему. Кетерик служит Миркулу. И основание знака Абсолют странным образом похоже на треугольник Миркула. Ещё на нём есть череп и рука… что подозрительно соотносится со знаками Бейна и Баала, а все вместе эти трое изрядно наследили в истории. И были низвергнуты. Но даже у мёртвых богов слишком длинные руки.       Осознание ничего не упростило. Оставалось узнать, что такое «Абсолют» на самом деле — что за инструмент. Догадку недавно озвучивала Лаэзель. Старший мозг иллитидов. Такую тварь так просто себе на службу не поставить. И непонятно, как всё это связано с артефактом, который ищут абсолютисты и который оказался у Шедоухарт.       «Возможно, я могу ответить на часть твоих вопросов, — вдруг подал голос некто из снов. — Ты как никогда на верном пути. Ты задаёшься вопросом, где же старший мозг и как можно спрятать нечто настолько огромное? Опусти глаза к полу и представь, как крепость уходит вниз на множество ярусов, пока не упирается в бассейн с соляным раствором. Мозг прямо под тобой».       «Очаровательно…»       Астарион непроизвольно сглотнул. Швырнуть в сердце Абсолют Гейла уже не казалось такой плохой идеей. Вопрос, успеет ли сам вампир отбежать на достаточное расстояние?       Задерживаться в крепости не стоит. Но Лив не отстанет со своим желанием спасти пленников. Астарион скрипнул зубами и вскрыл дверь в соседнюю комнату. Её запустение будто бы коснулось меньше. Словно Кетерик часто сюда приходил и стоял перед стеной, на которой когда-то висел портрет, а сейчас осталась только потёртость на стене и гвоздики. В шкафах — женские селунитские одежды, серьги со знаком богини. Знакомый запах духов…       В мозгу щёлкнуло. Запах Изобель! Он здесь укрылся повсюду. Как воспоминание. Его же учуял от вампира пёс. Возможно, из-за магии. Но как это возможно? В записях Кетерика Астарион нашёл упоминание потерь. Жена и дочь. Изобель — дочь Кетерика? Поэтому он хотел, чтобы Маркус доставил её живой…       «Чем быстрее мы доберёмся до усыпальницы, тем лучше».       Астарион так же обследовал пристань. Защищена она плохо, есть свободные лодки. Удивляло Астариона, почему Кетерик ещё не разметал по брёвнышку «Последний свет» и арфистов: их защитный купол был отлично виден со смотровых площадок Лунных Башен. Возможно, прямо сейчас Кетерик стоял на самой вершине своей крепости и смотрел на место, где укрылась его дочь. И ничего не предпринимал. Ждал Маркуса? Тогда генерал слишком уж терпелив. И слишком горд, чтобы сунуться туда самолично. Сами арфисты ему не помеха — забери у них жрицу и щит, и они сами помрут. И Кетерик это сделает рано или поздно. Нет смысла туда возвращаться. Спасать пленников — тратить время. Роскошь. И глупость.       Когда Астарион вернулся к отряду, то с удивлением обнаружил, что все остались на своих местах. Никакого хаоса, огня и прочих неприятностей. Просто невероятно. Отряд сбился отдыхать в кучу, выставив часового. Но никто не отдыхал. Эта крепость давила, как занесённый над головой молоток. Постоянная угроза. Но дальше будет только хуже. Ерунда не смогла бы остановить могущественного некроманта, которым вне всяких сомнений был Бальтазар. А значит идти в усыпальницу Тормов не отдохнув и не подготовившись — очень плохая идея. Откровенно провальная.       Лив села на спальном мешке, когда Астарион подошёл к ней. Посверлила испытующим взглядом. Конечно, у неё на уме только пленники. Вампир опустился рядом и потянулся.       «Ну сейчас будет скандал…»       — Через четыре часа мы пойдём дальше. В усыпальницу Тормов. Отдыхайте, пока есть возможность.       — А пленники? — конечно же спросила Лив.       — Останутся пленниками. Слишком рискованно вытаскивать их. И падение таверны лишь вопрос времени. Нам нужно идти дальше. Узнать, как убить Кетерика. Убить. И опередить армию Абсолют по пути во Врата Балдура.       — Но… — заикнулась Лив, но её перебила Минтара.       — Бесполезно атаковать Кетерика, пока секрет его бессмертия не окажется у нас в руках.       — Мне не по душе оставлять пленников на растерзание культу, — начал было Гейл.       — На заражение личинками, ты хотел сказать, — вклинилась Шедоухарт.       — Мы могли бы сбежать вместе с бедолагами, стражников в темнице не так много. Главное первым делом эти летающие глаза грохнуть, — высказалась и Карлах. — И мы могли бы отдать им лунный фонарь.       — Я сказал, что мы не будем никого спасать! — чуть повысил голос Астарион, чувствуя злость напополам со страхом, что ещё пара слов — и всё выйдет из-под контроля. — Риск провала слишком высок. Нужно поберечь силы для того, что задержало Бальтазара в усыпальнице.       Все замолчали и отвернулись. Вампир был готов укусить любого, кто посмеет продолжить спор. Но никто не посмел. Потому что он был прав.       Лив посмотрела на него с горькой обидой и разочарованием, но не бросилась к двери, как он ожидал.       «Мы могли бы победить…» — мысленно передала она, обжигая обидой и злостью.       «Мы можем все там помереть! — рявкнул на неё вампир. — Прекрати уже витать в облаках, паладинша недоделанная!»       Вот теперь она попыталась встать и уйти, но Астарион дёрнул её за плащ и усадил обратно. Схватил сзади за шею и удержал на месте. Внутри у него кипел ледяной котёл. Ему надоело нянчиться. Но он не мог потерять лицо перед всеми. Он их лидер! И всё будет так, как он сказал, чёрт возьми!       Эмоции Лив стучали в него, как волны в волнорез. Праведный гнев, испуг из-за внезапного захвата, стыд, что она не смогла его переубедить, злость, что она не может справиться в одиночку, и где-то внутри этого клубка — понимание, что он прав. Но она ни за что с этим не согласится. Не признает. Пусть так. Пусть не признает, но она останется подле него!       Когда маленькая буря внутри неё поутихла, Лив оттолкнула его руку и демонстративно отодвинулась.       «И как тебя такую прямую, как бревно неотёсанное, только в путешествие отпустили? Сбежала скорее, а?»       Лив вздрогнула от его подкола, насупилась ещё больше и сгорбилась. Уши у неё красноречиво покраснели. Ну просто чудесно.       

***

      Лив свернулась калачиком на своём спальном месте, всё ещё ощущая холод его ладони на своей шее. Она почувствовала его раздражение, а движение и захват были похожи на укус. И Лив остановилась, подчинилась. Инстинктивно.       Теперь она пыталась погрузиться в транс, но мысли и эмоции отвлекали и не давали покоя. Ещё и Астарион упёрся спиной в её спину. Она лягнула его пару раз. Несильно. Но мстительно. Он никак не отреагировал.       Лив закрыла глаза, стараясь успокоиться. Но она слышала гнетущее молчание. Решение лидера многим не пришлось по душе, но никто не встал со словами «Так нельзя!», и это бесило больше всего. Так же Лив отчётливо понимала, что специально Астарион не станет искать Дом исцеления. Он не будет помогать Хальсину снять проклятье с этой несчастной земли. И это неправильно! Вдруг другого шанса не будет? Но у Лив нет нужных слов, кроме как «Это правильно!» или «Мы должны это сделать!», «Кто, если не мы?»       Но Астарион уже отмахнулся от неё. Он пройдёт насквозь, не задерживаясь. Лив это совершенно не нравится, но она чувствовала себя маленькой и беспомощной перед ним. Между ними всё время что-то меняется, а она, если уж признаться себе, не успевает за переменами, не успевает за желаниями, чувствами. И абсолютно ничего не понимает ни в себе, ни в нём.       Зато он понимает, как получать что-то от других.       Пару часов назад Лив робко расспрашивала Шедоухарт о всяких интимных вещах. Всегда ли больно? Что надо делать? Как вообще бывает? И как об этом говорить? Безумная ночь с вампиром осталась уже далеко позади. Как в тумане. Это нормально? Ему больше не хочется? Лив начинала краснеть и чувствовала, как мигом в теле копится жар от таких мыслей. Но и живот сводит от волнения, стоит представить повторение. А сейчас Лив снова не уверена, что оно того стоит. Что ей это надо. Она поцеловала его сегодня, потому что так захотелось, это был порыв и… что-то ещё. Не такое случайное, как ей хочется себя убедить. Она испытала удовольствие от того, что Астарион ответил на её поцелуй. Так и нужно было делать?       Но вот он сказал, что не будет никого спасать, и она снова знать его не хочет, не то что целовать. Они уйдут из крепости и бросят тех, кто не смог за себя постоять. Ей почти физически больно. Да, Лив могла бы уговорить Карлах помочь ей, но понимала, что спасти пленников есть шанс только всем отрядом. Астарион не может себе позволить потерять кого-то из членов отряда. Но всё равно, принимать жестокие и безжалостные решения мучительно больно.       И больше всего Лив ненавидела себя в этот миг за то, что лежала на спальнике, а не пыталась спасти пленников в одиночку.