— 20 —

      Перед уходом из Лунных Башен всё же случилась одна неприятность. Сквозь какую-то щель в стене пролезла крыса с привязанной к спине склянкой. И бац! Яд заволок всю комнату клубами и попытался влезть в носы и глотки. Гейл успел развеять облако, а Карлах выбила дверь, предоставив отряду выход. Дверь предусмотрительно подпёрли, но варваршу это, конечно же, не остановило.        — Это месть алхимички! — нарычал на Лив Астарион. — В следующий раз думай, прежде чем лезть на рожон. Или добивай упавшего.       Лив сплюнула на пол вязкую, горькую слюну и тяжело отдышалась. Шедоухарт впихнула ей в руки противоядие. Остальные, похоже, не пострадали.       — Этот яд рассчитан на дроу, — отметила Минтара, смахивая с плеч невидимую пыль. — Терпкий, сгодился бы против младших жриц и послушниц.       — Дай угадаю, в твоих венах течёт яд похлеще этого, потому тебя даже не пробрало? — спросила Карлах.       — Сочту это за комплимент, пусть и ужасный, — ответила Минтара. — Я бы вырвала глотку тому, кто осмелился отравить наше утро, — она самодовольно хмыкнула, — но увы, как ни сладка была бы месть… чертовка уже скрылась.       После противоядия в голове просветлело, Лив смогла выпрямиться.       — Подлая мензоберронзанская тварь…       Минтара закатила глаза и с укором посмотрела на Астариона. Тот потёр переносицу и повёл отряд прочь из крепости. Карлах похлопала Лив по плечу и чуть подтолкнула.       — Я понимаю тебя, солдат. Когда изо всех сил сопротивляешься злу, любое действие, которое кажется неправильным, злит и выбивает из колеи. Но ты должна выжить, чтобы поступать правильно.       Лив не ответила. Сразу же вспомнилось, как Астарион назвал её «паладиншей недоделанной», и уши запылали от досады и стыда. Что ж, насчёт побега он тоже в некотором роде прав. Но она не собиралась об этом говорить.       Как только отряд отошёл от крепости и защиты её лунных фонарей, тьма обступила со всех сторон, принеся откуда-то стенания и скрипы. Защита пикси, к счастью, по-прежнему работала, но так и тянуло зажечь факел и идти дальше с ним, чтобы хоть как-то отогнать темноту. Но Астарион запретил освещать путь и повёл отряд по разбитой улице.       Через несколько метров Лив увидела вывеску на фасаде. Дом исцеления. Здание было ярко освещено мертвенным светом. Парадные двери закрыты. А в окнах отчётливо шевелились тёмные силуэты.       — Это здесь! Место, которое просил обыскать Хальсин, — напомнила Лив.       — Я не обещал ему ничего обыскивать. Это место кишит нежитью. Я туда не сунусь, — ответил вампир.       — Откуда ты знаешь про нежить? Снаружи никого не видно, — не сдалась Лив.       — Выучил несколько полезных заклинаний из тхайской книжки. Внутри нежить. И за больницей тоже. Много.       — За больницей — морг, неудивительно, — тихо добавил Гейл.       — Давай, не отказывай себе в удовольствии напрасно помахать мечом, — поддела Лив Минтара.       Лив с радостью бы отправила в нокаут и её, но вряд ли в этом ей светит удача, как с Облодрой.       Астарион увёл отряд от больницы и поднялся над этой частью города. Везде вокруг на земле лежали кости воинов Шар: её символы чернели на доспехах. Шедоухарт шла с непроницаемым лицом, по возможности разглядывая каждый скелет. Как вдруг все услышали знакомый уже голос, читающий очередные сомнительные стихи. Астарион пошёл быстрее. Практически сорвался с места и первым предстал перед Рафаилом. У дьявольского знакомого был откровенно скучающий вид. И появлению отряда он был будто бы по-настоящему рад.       — Ты спрашивал о сделке, вампирёныш, — начал он после витиеватого вступления, из которого Лив не поняла, пытался он отогнать отряд от усыпальницы Тормов или же наоборот торопил спуститься уже во тьму этого грандиозного строения. — Условия просты. Убей чудовище, что сторожит залы храма, и я раскрою тайну твоих шрамов. О, это необычное и горькое знание. Такое личное, даже я впечатлён.       Кажется, если бы вампир мог, то покраснел бы до корней волос. Но только его глаза вспыхнули алым на миг. Лив показалось, что в них мигнула неистовая ярость. И что-то ещё, что она не успела рассмотреть и понять.       — По рукам, — ответил Астарион.       Внутри у Лив что-то оборвалось.       Он и правда согласился на сделку с дьяволом.       

***

      После обещания Рафаила раскрыть секрет шрамов Астарион не мог думать ни о чём другом. Не важно, кого ему нужно убить. Или в каком количестве. Он наконец узнает, что написано у него на спине. Наконец-то!       Отряд пришибленно притих. Астарион смёл все жалкие «Ты уверен?» и «Хорошо ли ты подумал?» и вошёл в усыпальницу. Ничто сейчас в целом мире не важно, кроме этого. Правды о его шрамах.       — Алтари Миркула, — поморщился Гейл, бегло осмотревшись. — Ничего здесь не трогайте.       Потайную дверь они нашли быстро, разгадав историю падения Кетерика. Селунэ, Шар, Миркул — паладин менял богов, как перчатки, как отметила Шедоухарт. Здесь же отряд нашёл саркофаг, подписанный именем его дочери. Изобель Торм. Пустой. Открытый. Но и это не волновало Астариона. Сначала — убить ортона. Потом найти Бальтазара и вызнать у него всё о реликвии Торма. Потом убить некроманта. И забрать реликвию. Убить Кетерика. Всё просто.       — Это тот самый храм, который мы видели в Гримфордже, — с благоговением проговорила Шедоухарт, когда зачарованный подъёмник плавно опустил их во тьму. — Вызов Шар. Здесь… — она нервно облизала губы и перевела дух, не сразу взяв себя в руки. — Здесь достойные проходили испытания и становились Тёмными юстициарами. Её самыми могущественными воинами. Она привела меня сюда.       Астарион расслышал нотки экзистенциального экстаза в голосе жрицы и отвлёкся от собственных мыслей об ортоне, чтобы посмотреть на неё. И нахмурился, но быстро справился со своим лицом. Как его теперь не волнует ничего, кроме сделки с Рафаилом, так и Шедоухарт важен лишь этот храм и его испытания. Возможность воплотить свою мечту.       Прочитать ощущения остальных было невозможно. Все наглухо закрылись. Даже Карлах. Но возможно, её просто ментально пришибло величиной этого места и давлением тьмы вокруг. Но вот Лив… Она совершенно не менялась. К добру или к худу. Но это действовало ему на нервы. Она буквально наступала Астариону на пятки. Но вампир не собирался выслушивать детский лепет о том, что сделки с дьяволами это плохо. Никто здесь не может понять, через что он прошёл. И на что готов, чтобы освободиться и взобраться повыше.       — Помните расплавленный камень и следы огня и серы в Гримфордже? — спросил Гейл. — Это от прорыва ортона, теперь всё сходится. Чудовище разгромило войска Кетерика. Потому-то объединённые силы арфистов и друидов и смогли победить Кетерика здесь, в Рейтвине.       — Где ортон, там и армия меррегонов, — сказала Карлах. — Запашок тут подсказывает мне, что у этого утырка компания есть по сей день. Разделать ортона — это всегда пожалуйста. Беспокоит меня только, что это услуга Рафаилу.       — Тебе не о чем беспокоиться, — грубо ответил Астарион. — Сделку заключил я.       — Может, ты и ортона в одиночку тогда убьёшь? — ядовито спросила Лив.       Астарион остановился и резко обернулся. Он прожёг её злым взглядом, едва не ощерившись. Как она смеет?       — Эй, полегче, ортона в одиночку не убить, — вмешалась Карлах. — И это вам мама К говорит.       — И разве мы не сделаем мир чуточку лучше, убив эту тварь? — хмыкнул Гейл.       — Мы могли бы сделать это и без сделки, — упрямо продолжила Лив, тоже сверля Астариона гневным взглядом. — Ты недооцениваешь дьявола, — сказала она уже ему. — Раз в одиночку ортона не убить, в сделке огромное поле для подвохов и ловушек. И ты втянул в это всех. Ты не можешь сказать, что это только между тобой и Рафаилом.       — И что с того? — Астарион с вызовом вскинул подбородок, гордо смотря на дроу сверху вниз. Лив растерянно моргнула. — Мне нужна информация. Я двести лет ношу на себе нечто, написанное на дьявольском языке. И я узнаю, что значат эти шрамы.       «Даже если вы все окажетесь на волосок от смерти — я узнаю!»       — Хватит, — одёрнула всех Шедоухарт. — Это место — священно. Поверьте, вы не хотите навлечь на себя гнев Тёмной Леди. Тварь, осквернившую храм моей Госпожи, нужно убить.       Пока Шедоухарт говорила, воздух сгустился и завибрировал. А потом из теней соткался портал и исторг из себя фигуру. Ожившие доспехи тёмного юстициара.       — Похоже, хозяйку этого места мы уже разозлили, — буркнул Гейл, призывая свет на кончик своего посоха. Шедоухарт покосилась на него с полнейшим неодобрением. — Что?..       В следующий миг на отряд пало проклятье неуклюжести и бой затянулся…       Они пришли в храм Госпожи Утрат с лунным благословлением — и богине тьмы это не понравилось. Рефлексы замедлились, конечности ослабли, взгляд замылился. Они словно оказались среди вязкой, тягучей тьмы, высасывающей из них силы. Не совсем то же проклятье, что и на поверхности, но всё же проклятье. Шедоухарт велела не призывать светлых богов себе на защиту, что только ещё больше разозлит Шар, неотступно следящую за их продвижением по храму. Но Астариону давно не нужны боги. Пусть остальные призывают кого угодно: Мистру, Селунэ, Элистреи — никто не ответит. Богам и до смертных адептов дела нет, не станут они раздавать благословения направо и налево. С наказаниями же всё иначе. Наказание — это святое.       Несмотря на недовольство Шар, отряд шёл сквозь тьму, побеждая пустые доспехи. Они нашли, в какой угол забился Бальтазар. Фантомы воинов Шар не давали ему носа высунуть из убежища. Сразив их, отряд сумел получить от некроманта кое какие сведения о реликвии. Чтобы добраться до неё, нужно пройти испытания Шар. Что сам некромант считал ниже своего достоинства. Зато Шедоухарт горела неистовым желанием доказать богине свою значимость. Астарион не собирался ей мешать. Испытания и мнимая святость этого места — ерунда. Но Карлах, увы, права — ортона не победить в одиночку. А Рафаил почему-то жаждет победы над ним, потому и условия сделки крайне… низкие, лёгкие. Просто убить чудовище.       Впрочем, как он убедился уже очень и очень скоро, убить этого ортона оказалось крайне непросто…       

***

      Бой был долгим. Но они победили. Ортон мёртв, сделка со стороны Астариона выполнена.       Вампир стряхнул дьявольскую кровь с рук и брезгливо поморщился. Последний удар был за ним. Чудовище пало к его ногам… и рассыпалось искрами. Карлах громко выругалась, сказав, что они только что вернули Рафаилу слугу. В этом и был смысл сделки. Астариона это не волновало. Пусть дьявол сдержит слово. И Астарион ещё на шаг станет ближе к своей полной и окончательной свободе. И этот шаг должен быть огромным. Если не грандиозным. Так нашёптывала интуиция.       Даже если это путь, который прокладывается по выжженной пустоши. С огнём и мечом в руках. Он пройдёт его. Чего бы это ему не стоило. Это его самая сильная жажда — не по крови, по свободе. Злая, иссушающая жажда. Ей мало и пары глотков, и пары шагов. Астарион втайне ожидал, что Рафаил явится немедленно, как только ортон будет повержен. Но этого не произошло. Конечно, кто он такой, чтобы спешить ради какого-то там вампира. Но мог бы и поспешить, негодяй.       Шедоухарт подняла чёрный, отполированный шар с пола… и так с ним и рухнула на пол. Первым к ней подскочил Гейл, за ним Лив.       — Без сознания, — констатировал волшебник. — Полагаю, всем нам нужен отдых, прежде чем продвигаться вглубь храма.       — Только не оставаться же здесь! — Карлах передёрнуло от одного взгляда на «трон», собранный ортоном из тел шаритов.       — Вернёмся к кухням и тем комнатам, что исторически предназначались для отдыха, — Гейл поднял Шедоухарт на руки и едва не согнулся под весом её доспеха и оружия.       Все с интересом уставились на волшебника. Астариону даже стало любопытно, сколько Гейл продержится, прежде чем рухнет сам или уронит жрицу. Карлах вздохнула и закинула бесчувственную шаритку себе на плечо. Гейл смерил её уязвлённым взглядом, но спорить не стал. Минтара использовала паладинское исцеление на Лаэзель: магия стёрла жуткие ожоги с кожи гитки, та что-то тихо пробормотала, то ли ругаясь, то ли всё-таки благодаря. Волосы Лив были красными от крови, она несколько раз касалась пореза на лбу и морщилась. По виду казалось, что дроу вот-вот рухнет следом за шариткой.       Астарион обвёл их всех взглядом, весь свой отряд, и с внезапной досадой подумал, до чего они жалки. Они победили ортона и бой правда был сложным, но… Бой с Касадором будет во много раз сложнее.       Его отряд только что победил чудовище… которое не вселило в Астариона ни грамма страха. Но отряд пережил бой с трудом. Ему нужно их подготовить. Как-то. Собрать воедино и выжать из них всё. Иначе всем им конец.       Нет, нечто гораздо хуже конца. Вечность под пятой Касадора.       — Твои ощущения как безветрие, — тихо проговорила рядом Минтара. — Острота лезвия, которую подставили под ветер, который кажется чем-то тупым. Мне любопытно… — призналась она и глянула на него, возможно ожидая увидеть какую-то реакцию, какой-то ответ у него на лице. — Если позволишь. Это страх или злость?       — Нечто между, — выдавил он. Чёрт, Минтара подловила его.       В выражении её лица он не увидел ни намёка на насмешку. Только задумчивость.       Больше она ничего не спрашивала и сказала, что прикроет их отход, потому как темнота кажется ждущей чего-то.       Астарион чувствовал то же самое. Но хотя бы проклятье тут не действовало. Тьма ждала. Устранения Бальтазара, возможно. Или испытания Шедоухарт.       В комнатах отдыха было тихо. Странное ощущение: будто все шариты вышли всего на минуту и могли вот-вот вернуться. Запустение и распад скрывались на виду. Между изломами застывшего времени.       Отряд разбил лагерь, с костром и палатками. И пламя костра моментально стало холодно-сиреневым, как и у всех кадильниц в храме. Измотанные члены отряда или расползлись по своим палаткам, или расселись вокруг костра — сторожить тех, кто сильнее пострадал в бою с ортоном.       Лив села у костра. У Астариона возникло чувство дежа вю. Она устала, пострадала в бою — и злится на него.       Была ли она полезной? Бесспорно. Но она должна была стать ещё полезнее.       И не только она.       С другой стороны, всё могло закончиться куда хуже. Пришлось бы тратить свитки воскрешения. Какой-нибудь мог не сработать, чья-нибудь душа попала бы в ловушку на Теневом плане…       Лучше всех держались Минтара и Карлах. У них было нечто общее: ярость в бою. Только проявлялась она по-разному. Карлах жгла всё вокруг, подпитываясь от агрессии и хаоса, который она создавала. Минтара же, доходя до последней черты, всю ненависть и желание выжить вместе с неистовым гневом вкладывала в удары молота. В этих двоих были трещины, правильно вбей гвоздь — и защита падёт. Астариону нужно, чтобы они продержались до встречи с Касадором. И после, потому что будет слишком обидно получить свободу и проиграть Абсолют.       Проклятье, да где носит этого дьявола?!       

***

      Бой дался Лив тяжело. Она впервые выступила против настоящего чудовища. И выжила. И с горечью приняла тот факт, что они не победили тварь окончательно, а лишь отправили к хозяину, как объяснила Карлах. Лив злилась на Астариона. И на себя.       Стоило появиться Рафаилу с этой сделкой, как Астарион изменился. Лив понимала, что секрет шрамов важен. Но стоит ли он того, чтобы заключать сделку с дьяволом? Не думая о том, чем это обернётся позже. Не только для него. Но Астариону наплевать на других. Наплевать на собственный отряд. Лишь бы все делали то, что выгодно ему.       Сначала он пытался угодить и балансировал, выбирая между своим цинизмом и наиболее удобными решениями. А теперь он считает, что может не оглядываться на остальных.       Он говорил то, что от него хотели услышать. Его ложь о любви всё звучала и звучала у Лив в голове. Она знала, что он наврал тогда, но надеялась, что хотя бы крупица правды в его словах была. Пришлось признать, что заблуждаться дальше нельзя.       А потом вдруг появился этот Рафаил и всем в лагере рассказал о значении шрамов Астариона. В некотором роде, раз все помогали убить ортона, то заслужили узнать правду. Но раскрыть перед всеми нечто настолько личное — это то же самое, что раздеть Астариона перед арфистами. Рафаил наслаждался моментом. Астарион весь побелел, точно мрамор. А Лив… совершенно ему не сочувствовала в этот миг. Но то, что Лив услышала дальше, не на шутку её встревожило. Рафаил буквально подбивал Астариона вцепиться в информацию о ритуале Нечестивого Вознесения и наделать глупостей.       Когда дьявол исчез, все взгляды устремились к Астариону. Лив ожидала, что он огрызнётся, вспылит. Снова скажет, что это не их дело. Но Карлах просто посочувствовала Астариону и заявила, что его мучитель — бывший хозяин поплатится за всё.       Астарион должен отомстить за себя. Убить Касадора.       Лив с огромным запозданием поняла, что это и было целью Астариона с самого начала путешествия. Заручиться поддержкой отряда и убить Касадора, а не просто выжить с личинкой мозгоеда в голове и победить Абсолют.       И вот дьявол рассказал, за что Астарион страдал всё это время. За чужую возможность вернуться под солнце.       Когда Астарион услышал об этом, когда понял, осознал, глаза у него потемнели из-за переизбытка чувств. А потом всё исчезло, схлынуло, осталась только злобная решимость. Но и злоба отступила ещё через пару минут, всё разгладилось и застыло, только стальной, холодный блеск в глазах остался.       Лив очень внимательно за ним наблюдала. Вампир показался ей чужим и далёким, но наконец настоящим. Холодным, жёстким, злобно решительным. И Лив не знала, что ей делать. Она не испугалась ортона, но этот холодный Астарион её пугал. Не как чудовище-вампир, а как кто-то, на кого она не может повлиять. Всё это время она убеждала себя, что между ними что-то может быть. Она отталкивала это желание руками, отмахивалась, закрывала глаза, но не могла перестать следить за Астарионом. Он притягивал её. Даже сейчас, она соврёт, если скажет, что перемена в его поведение отталкивает её. Ей не нравится, что он выбирает, она не согласна, но… Дело вообще не в ней и не в том, что выбирает для себя она. С таким стальным взглядом можно с лёгкостью отвернуться от кого угодно. Лив боялась, что он отвернётся от неё. Или что уже отвернулся. Лив заметила, что Астарион стал куда больше переговариваться с Минтарой, она держалась рядом с ним.       После того, как Рафаил исчез, все в лагере попытались сделать вид, будто не слушали во все уши разговор с ним. Несмотря на исцеляющие чары, Лив всё ещё чувствовала себя отбивной. Что ж, странно ожидать истинного покоя и благодати во владениях Шар. Лив не только видела, как жрецы Элистреи и Селунэ исцеляли раненых, она прочувствовала это и на себе. Тепло, разливающийся вокруг свет, чувство… неброшенности.       Лив пыталась примоститься на лежаке у костра, но чувствовала сквозь него холод и твёрдость камня. Боги, как она хотела покинуть эти проклятые земли…       — Хватит изображать из себя креветку, иди в мою палатку, — раздалось у неё над головой.       Лив вздрогнула и села — вампир оказался у неё за спиной совершенно бесшумно. Она растерялась, совсем не ожидала, что он подойдёт, Астарион же вопросительно изогнул одну бровь, следя за её реакцией. А потом без слов поднял и унёс к себе. Сердце пропустило несколько ударов. Да что происходит? Они же в ссоре из-за ортона…       Или нет?..       Он бесцеремонно уложил Лив на свой спальный мешок и пристроился сверху. Устало вздохнул и положил голову ей на грудь.       — Это был… дьявольски до-о-о-олгий день, — протянул он. — Хотел бы уделить тебе больше страсти и всё такое, но… прости, радость моя, в другой раз, — сказал он зачем-то, хотя она не спрашивала и не просила ни о чём. Даже не думала о таком…       — Может, тогда будешь спать на подушке? — его поведение возмутило Лив, но она старалась не шевелиться.       Он потёрся об неё носом и щекой, очень игриво. И бессовестно, великолепно улыбнулся, чуть повернув голову и посмотрев на Лив.       — Именно это я и делаю, радость моя.       И всё. Снова никаких путей к отступлению и никакого выбора (кроме как поставить весь лагерь на уши и выставить себя на посмешище…). Вампир просто… приволок её к себе, как вещь. Как свою любимую вещь. Будто её отказ не предполагался. Это взбесило Лив. И она с силой схватила его за зад. Несколько раз хорошенько сжала (втайне испытав огромное удовольствие и от ощущения, и от своей дерзости). А потом вампир что-то неразборчиво простонал, и по спине пробежали мурашки. Возможно, она была слишком дерзкой, и быстро почувствовала его ответ. И нервно заёрзала под ним, а потом и вовсе вздрогнула и выгнулась, когда вампир прикусил кожу на её шее. Не до крови. Не для питания. Дразнящее жжение заставило Лив зашипеть. Она очень хотела сделать вид, что ей совершенно не нравится происходящее. То, что она сама же и спровоцировала.       И схватилась за плечи вампира, когда он прижался к ней, качнув бёдрами.       — С кем ты тягаешься, радость моя? — насмешливо проговорил он и прошептал ей в ухо: — С профессионалом…       Но сразу после этих слов повисло молчание. Совершенно не игривое и не многообещающее. Лив чуть сползла под ним и заглянула Астариону в глаза. И вжалась в спальник. Алые глаза остекленели, а лицо застыло как маска. А ещё через миг он перевернулся на спину и лёг рядом, прикрыв глаза рукой.       — А-а-а, впрочем, это не то, чем я хочу хвастаться, — добавил он глухо.       — Прости, — тихо проговорила Лив, жалея, что затеяла эту дурацкую возню. Она пыталась не отставать от такого соблазнительного Астариона, но похоже всё испортила.       Астарион хрипловато рассмеялся и повернулся на бок, подложил руку под голову и хитро посмотрел на неё. Лив застыла, не понимая, что происходит.       — Это была неплохая попытка соблазнения. Для барышни, которая краснеет, увидев несколько сантиметров обнажённой кожи. Горжусь, горячая ты штучка.       Лив обиделась.       И отвернулась.       — Да ну тебя… дурак… — пробормотала она. И свернулась креветкой. На его спальном мешке.       

***

      Лив быстро погрузилась в транс, а он ещё какое-то время смотрел в потолок. Она не поняла. Хорошо. Он скорее свой сапог съест, чем позволит жалеть его. Один его срыв Лив и так уже видела…        Внутри его скрутило от бессильной злости. Правда о шрамах призвала призраков прошлого (ещё весьма недавнего), Астарион на миг потерялся сам и потерял контроль над происходящим. Из-за мелькнувшего размытого воспоминания. Словно грязная тряпка врезалась ему в лицо.       200 лет он… такой!       За 200 лет он передумал всякое. Даже всерьёз размышлял когда-то, что недостаточно… что? Старается, унижается, лизоблюдствует? Он научился кланяться и сгибаться в три погибели вовремя. И много чего ещё.       Его словно страшная, костлявая, уродливая крыса размером с собаку настигла и укусила. Напоминание.       «Я украду у Касадора ритуал. Не позволю вознестись».       Испуганный внутренний голос шептал: «А вдруг это невозможно? Тогда ублюдок просто сдохнет. Но если есть хотя бы призрачный шанс присвоить силу… не важно, что нужно сделать. Я это сделаю. И больше никогда и никто не прикажет мне».        Полежав немного и убедившись, что Лив в глубоком трансе, Астарион пододвинулся к ней. Не вплотную, но близко, чтобы ощущать тепло её тела. Нужно было подумать, как надёжнее заручиться её поддержкой. Она самая глупая из всех его спутников — и должна быть его главным козырем. Глупость питается любовью… Но она разборчива в этом на свой лад.       Вампир столько спектаклей о любви разыграл за свою нежизнь. Противно, тошно, избито, бесит до зубного скрежета. Но он должен быть уверен. Он и не такое делал, чтобы выжить и отсрочить наказание от Касадора.       Подумав ещё немного, Астарион презрительно скривился. Он понял, что должен сделать, чтобы сбить её моральный компас.       Но эта дроу вечно ставит ему подножки…       …«Новый день» в храме Шар начался с пытливого взгляда Лив. Она растрясла вампира и задала вопрос:       — Ты поверил в то, что сказал тот дьявол?       Её попытка не называть страшного дьявола по имени рассмешила Астариона. Конечно, Рафаилу больше делать нечего, кроме как являться на упоминание своего имени.       — Дьяволы выполняют сделки. Ортона мы убили. Он рассказал мне о природе моих шрамов. И чем больше я об этом думаю, тем больше хочу убить Касадора. Хотя куда уж больше…       — Ты думаешь про ритуал. Что ты и другие — созданы для принесения в жертву, — хмурясь, продолжила Лив.       — О, конечно же я думаю об этом. А что? С чего бы мне думать о том, что может изменить мою судьбу? — не смог не съязвить Астарион.       Лив обиженно насупилась.       — Ты что… готов принести в жертву других?       О, да она тихо, но уверенно негодовала.       Астарион уверенно посмотрел на неё.       — Мы не питали друг к другу каких бы то ни было… дружеских чувств. Наоборот, Касадор был жесток со всеми, но он любил повторять, что мои вопли самые лучшие. У него семь отродий для битья. И два надзирателя. Скелет-садист и вечно занятый камергер. — Астарион невесело усмехнулся и подавил непрошенную дрожь. — Камергер выдавал поручения и выл, чтобы не пачкали ковёр. Всё записывал, каждый наш промах, чтобы доложить дражайшему хозяину. А скелет нас наказывал. Чаще самого Касадора. Он был его инструментом для пыток нерадивых вампирских отродий. У наказания часто не было причин, кроме дурного настроения. Отродья старались угодить господину. И подставить под его гнев своих братьев и сестёр. Да, Касадор любил говорить, что мы «семья». И приказывал спустить с кого-нибудь кожу. Чаще всего с меня.       Астарион замолчал, когда голос у него предательски дрогнул, а эмоции захлестнули. Лив смотрела на него во все глаза, полные ужаса и жалости. Отвратительно. Она даже толики того ужаса, который он пережил, понять не сможет.       — Я говорю это не для жалости, — сухо продолжил он. — А для понимания, что из себя представляет эта чудесная «семья». Другие отродья постоянно вставляли мне палки в колёса. Считали себя лучше. Кое с кем мы много лет пытались друг друга убить. Увы, безуспешно. — Лив нахмурилась, стоило ему расплыться в кровожадной улыбке. — Готов ли я принести их всех в жертву? Бесспорно. Убийство любого вампира — это, знаешь ли, хороший поступок. Вот такое расхожее мнение.       — Это другое…       Он прижал к её губам пальцы, заставив замолчать. Глупым дроу-паладиншам он слова не давал.       — О, ты удивишься, насколько гибкой может быть мораль и понятия о добре и зле. Только не смей осуждать меня за то, что мне пришлось делать. Я был лишь инструментом. И боль слишком хороший учитель. И способ дрессировки.       Она отняла ото рта его руку и порывисто сжала его ладонь. Сердце у неё бешено колотилось. Личинка в мозгу задёргалась в конвульсиях от волны чужих эмоций. Астарион едва не поморщился. Слишком много, слишком сильно… и все о нём.       — Ты хочешь вернуться и убить Касадора. Я пойду с тобой, — сказала она наконец. — Если остальные отродья встанут у нас на пути, мы убьём и их, — продолжила она на удивление стальным тоном. — Но ритуал, который так красиво расписал дьявол — выкинь его из головы. Это слишком опасно!       Астарион высвободил руку и закатил глаза.       — Любое могущество — это риск, радость моя. И я не откажусь от него. Если ритуал можно украсть и провести вместо Касадора, я это сделаю.       — Как? Ты же не знаешь никаких деталей. Снова будешь уповать на Рафаила и ещё одну «сподручную» сделку? Это опасно. И глупо! И ты можешь быть лучше, выше этого!       Астарион обидно расхохотался. Наивная, глупая воительница, сражающаяся с несправедливостью, которую эта несправедливость никогда не била по хребту.       — Ох, радость моя, я поражаюсь, как ты до сих пор жива…       — Я жива благодаря своим принципам! — горячо перебила его она.       — Скорее уж благодаря мастерству обращения с мечом и магией. Ну и реакция у тебя неплохая. Признайся, ты давно представляешь себя героиней, которую воспоют барды. Но барды переврут все подвиги, чтобы интереснее было, попомни мои слова, — усмехнулся он.       — Я выбираю свой путь не для того, чтобы меня воспевали. Я хочу защищать то, что мне важно.       — Ты слишком наивна. И только зря пропадёшь. Ты не отличаешь то, что по-настоящему важно, от своих детских идеалов.       — Я знаю, что для меня по-настоящему важно. И я не буду стоять в стороне, пока на моих глазах происходит несправедливость.       Он расхохотался, зло и оглушительно.       — Ох, дорогая. Не знаю, восхищаться тобой или ржать без остановки. В этом мире нет справедливости. Злодеи радуются жизни, имея силу и власть, а те, кто готов отдать ближнему последнюю рубашку, помирают в канавах, никому не нужные. Добрые дела не защитят тебя от трагических случайностей. Принципы не гарант не помереть самой жалкой смертью.       — Это не значит, что нужно заботиться только о себе.       — Не значит… — Лив насторожилась, слушая его ответ. — Предлагаю позаботиться обо мне.       Она схватила его за грудки, яростно сверкая глазами.       — Астарион, да послушай ты меня! Солнце, омытое чужой кровью, даже вампирской, фальшивое! И ты не знаешь, что ещё Касадор мог пообещать архидьяволу. Ты можешь потерять гораздо больше!       — Я узнаю, — сжав её запястья, яростно прошипел Астарион. — Я же не прошу тебя ложиться на жертвенный стол.       — А если окажется, что это необходимо? Что тогда? — не успокоилась Лив.       — Не окажется. Это слишком банально. Ты слышала Рафаила, в жертву нужно принести вампирских отродий. Всех семерых.       — Слишком маленькое число для солнца и радостей смертных.       — Зато какое символичное. Хватит спорить. Или тебе нравится портить мне настроение? — отпустив её, проворчал Астарион.       — Я волнуюсь за тебя!       — За меня не надо волноваться. Мне надо помочь. Только и всего.       — Я помогу тебе убить Касадора, — снова этим же раздражающе стальным тоном заявила Лив. — Но с ритуалом я тебе помогать не буду.       «Спасибо, что предупредила, адова сера!»       — Не смей решать за меня! — наорал он на неё.       — Я решаю за себя! — проорала она в ответ.       С неё станется стать не только его мечом, но помехой, занозой в заднице. Её и на километр нельзя подпускать к любой информации о ритуале. Но всё по порядку…       — Что ж, радость моя… — проговорил он ровно, убийственно ровно и спокойно, — время рассудит, а пока предлагаю сосредоточиться на насущных проблемах. Испытания Шар ждут. Постарайся не навлечь на нас ещё одно её проклятье неуклюжести со своим праведным паладинским рвением.       Лив обиженно поджала губы. Да, ему она тоже испортила настроение на весь день.       

***

      — Мы прикроем тебя, — пообещала Джахейра.       Её отряд выстроился с факелами вокруг места, где Хальсин собрался открыть проход в Царство Теней. Хальсин благодарно кивнул. Он попросил Лив помочь, но слишком хорошо понимал, что от неё мало что зависит. Вампир не приведёт отряд к свету. Но он уже сделал то, что было нужно Хальсину — помог лично ему добраться до Проклятых земель.       Благодаря наитию бардессы Альфиры им удалось пробудить воина, заплутавшего между жизнью и смертью. «Музыка и эмоции — это всегда магия», — сказала она, вытерев слёзы. Проблеск надежды в кромешной тьме, когда сам друид уже был готов на отчаянный и непростительный поступок: обменять жизнь воина на знание через «Разговор с мёртвым». Хвала Отцу-Дубу, не оставил во тьме.       От разведчиков Хальсин узнал, что не так далеко от таверны есть крестьянский дом, где видели тень, похожую на ребёнка и отличающуюся от местных ужасов. Друид должен был взглянуть на неё лично, но сперва найти Таниэля в Царстве Теней. После этого ещё один якорь проклятья падёт. И вместе с арфистами Хальсин устремится к Лунным Башням.       На душе у него плохое предчувствие по поводу отряда Астариона.