Эпилог

      — Я недавно узнал, что ты занял Башню Рамазита, и хочу выразить глубочайшее изумление… Как тебе это удалось?! — возопил в возмущении иллюзорный двойник Гейла.       Да, прислать фамильяра с письмом, открытие которого активирует появлении магической копии — это очень в стиле Гейла. Чтобы выразить глубочайшее возмущение.       Астарион развеял нахала. Кошка с крыльями, собственно, фамильяр, недобро сощурилась.       — Понимаю, иногда мистер Декариос очень много говорит и не всегда по делу, но невежливо даже не дослушать послание до конца, — заявила она скрипучим бабушкиным голосом.       И двойник появился вновь. И начал сначала. Астарион страдальчески закатил глаза. Лив села на стопку книг и тут же рухнула вместе с ней — книги рассыпались и ещё тьма томов попадала на неё отовсюду вокруг. Астарион понимал, почему Гейл так хотел попасть в этот самый магический эмпориум Врат Балдура. Его прошлый хозяин, архимаг Лорроакан Астариону не понравился. Эти смертные волшебники такие заносчивые и грубые. Однако он знает слишком много всего интересного, полезного и опасного, потому пока посидит в кандалах с ожерельем из цветков суссура. Первое спесивое и опасное отродье, от которого Вознёсшийся потом с радостью избавится. Но сначала вытянет всё, что сможет.       Двойник Гейла слишком много спрашивал. И заявил, что настоящий волшебник притащится в ближайшие дни, чтобы взглянуть на всё своими глазами. Гейл считает, что Астарион понятия не имеет, что делать с башней волшебника и магазином волшебных предметов. Но скорее просто хочет что-то выклянчить. Лично Астарион собирался посвятить ближайшие десятилетия изучению магии.       — Передай Гейлу, чтобы даже не смел приезжать без подарка на новоселье, — велел трессуму Вознёсшийся.       После чего поднял Лив под мышки и поставил на ноги. Она потёрла ушибленный лоб и осмотрелась.       — Я не представляю, как навести тут порядок. Вот так взять и присвоить всё себе…       — Ну дорогая моя пуговка, нам же нужен дом, который будет под стать нам и нашим аппетитам. Проще купить новый, чем отстраивать Алый дворец.       — Вот именно, купить.       — Ох, наивная душа, покупка ещё впереди. Всяких бумажек на владение у отцов города. Теперь у нас есть магическая башня с кучей порталов, которую мы сможем превратить в свою крепость. И магазин.       Лив не нравился такой план, но когда ей нечего было сказать, дроу занимала себя делом. Так и сейчас, она насупилась и пошла разбирать книги и артефакты.       Астарион закрыл все окна в башне, чтобы солнце до неё не добралось. Воздух переливался и мерцал всеми цветами радуги от искусственного света, горящего под куполом башни. Переделать тут предстоит много. И как бы Астарион не возмущался в ответ на возмущение Гейла, использовать его таланты и знания лишним не будет.       Лив нашла какую-то книгу, открыла и села тут же читать. Астарион невольно улыбнулся, глядя на неё. Он совьёт здесь прекрасное гнёздышко для них. Безопасное убежище. Храм их тайных планов. В подвал посадит Облодру с её кровавой алхимией. Подберёт себе претендентов на обращение потолковее. От магазина деньги потекут рекой. А через систему порталов можно будет легко путешествовать по миру.       Да и сколько тайн ещё должна хранить эта башня. И целый мир.       У них уже есть бессмертие, чтобы это узнать.       

***

      Как Лив и предполагала, Астарионовский план с Облодрой вышел всем боком, а город наводнила всякая нежить. Кажется, что-то подобное во Вратах Балдура уже случалось. Кровавая алхимичка попыталась подчинить себе и Вознёсшегося вампира, и целый город, чтобы отправиться с армией нежити мстить верховным домам Мензоберронзана. Как бы там ни было годы успешных исследований и испытаний, по мнению Астариона, стоили «небольшого беспорядка в городе». Какой-нибудь магический заговор раз в несколько лет, похоже, был обязательным условием жизни в этом мире… Лив не успевала за полётом мысли своего благоверного. И чаще потом разгребала последствия этого полёта и иногда крушения. Но они разбогатели, а уж в тайной и ночной жизни Врат Балдура играли едва ли не первую роль.       «Алый эмпориум» Астариона снискал себе славу: видные волшебники со всего мира могли говорить об эльфе-выскочке много нелицеприятного, но поток «тайных гостей» с прошением достать что-то из ряда вон не иссякал. Часть эмпориума была магазином для магов и заклинателей, другая — волшебным кафе «Пряная фантазия». Фокусы и напитки с магическими эффектами, пирожные, дающие настоящее ощущение лёгкости, специальные предложения для бесхозных вампиров после заката…       Лив изучала магию вместе с Астарионом. И не оставляла занятий по фехтованию. Сплетение меча и магии — это искусство, которым она владела прекрасно. Кажется, у неё не было чёткой роли в том мире, который строил вокруг себя Вознёсшийся. В один вечер она помогала в эмпориуме, в другой — присматривала за кафе. Выслеживала сомнительных типов в подземном городе, собирала слухи в тавернах города, с кем-нибудь дралась, кого-нибудь спасала. Она всегда была чем-то занята. Всегда в ней нуждался кто-то из жителей башни Астариона. И он сам. Иногда она так уставала от безумного движения вокруг, что убегала через портал в далёкий уголок мира, где пару часиков спокойно читала книгу или медитировала. К её возвращению все успевали посходить с ума, особенно Астарион.       В первые годы после того, как они поселились в башне Рамазита, Лив просыпалась на закате в общей с Астарионом спальне: защищённой комнате в сердце их магической крепости. Зачарованные окна не пропускали солнечный свет и идеально имитировали его вид. От разноцветных витражей воздух переливался всеми цветами радуги — эффект остался со времён Рамазита. В личном кабинете Астариона царили другие цвета: алый, нефритовый и чёрный. И золото, конечно же, золото.       Когда Лив просыпалась, Астарион был рядом: сидел в кресле или рядом на кровати, что-то читал, изучал магические печати или рисовал свои. Страсть друг к другу сменилась страстью к новым знаниям, которые они получали вместе и всегда обсуждали. Хотя Лив видела по глазам, как Астарион ждёт, когда она справится со всеми своими… сомнениями, опутавшими Лив после обращения. Она трудно свыкалась с вампиризмом (и особенно с тем, что её обратил Касадор, а Астарион взял под крыло). Ей казалось, что она будет вечным напоминанием о боли, невезении, грязи — обо всём, что представлял из себя Касадор. Но Астариона это будто вовсе не беспокоило.       — Ты моя и точка, — сказал он однажды.       Лив не знала, о чём он думал, когда смотрел на неё. Наверно, что она неимоверно глупа. После обращения Лив действовала по привычке, как её учили. Как она научила саму себя — действовать, потому что кто, если не она. Но вот борьба с Абсолют закончилась, они победили — и внутри всё сломалось. Рана, которую она пыталась сшить, расползлась — и Лив почувствовала себя потерянной. Она не захотела возвращаться домой. Она не ответила на зов Ганна во сне. И даже не хотела выходить из башни, когда приёмные родители нагрянули во Врата Балдура. За ней. Вампиризм уже подтачивал её, она чувствовала: то, что раньше вызывало умиление, стало безразлично, чужая слабость стала раздражать, Лив больше думала о себе и Астарионе, чем о помощи незнакомцам. Она не была слабой физически — хоть что-то её утешало — и даже могла с лёгкостью подхватить Вознёсшегося на руки и так пробежаться по комнатам башни, слушая, как он орёт от бешенства. Это оказалось прекрасным разрешением споров. Лив перестала бороться с собой из-за него. Из-за того, каким он должен был быть, чтобы понравиться её родителям. Лив думала, что они приехали для того, чтобы покарать свою неблагодарную сбежавшую воспитанницу, умудрившуюся предать всё, чему её учили… Они решили, что она в плену у чудовища. Завязалось сражение, и Лив пришлось вмешаться, чтобы никто не погиб.       Она наговорила родителям много ужасных вещей и велела уходить, а потом рыдала в спальне, какая она отвратительная. Астарион долго стоял в дверях, облокотившись на дверной косяк, смотрел на неё и молчал. Потом сказал, что она «глупая козявка» и ушёл. Как она выяснила позже, Вознёсшийся всё рассказал её родителям как есть: про их встречу, угрозу Побережью Мечей, Касадора… Ити и Ганн уехали из Врат Балдура, но Лив знала, что в конечном итоге они никуда не делись из её жизни.       Ещё в её жизни были Шедоухарт и Гейл. Они переписывались, наведывались друг к другу в гости. Шли годы, на глазах Лив росла и разрасталась семья, в то время, как сама дроу внешне не менялась. Хотя у Астариона «семья» разрасталась тоже: он собирал самых разных личностей и обращал в отродий. В основном, с их согласия… От кого-то потом неизбежно приходилось избавляться («Ну ошибся в выборе, с кем не бывает?»), но кто-то, пожалуй, и правда стал своеобразной семьёй.       Вознёсшийся искал способ поделиться с Лив своей благодатью — защитой от солнца. Для этого он и использовал маниакальный ум Облодры. И в конце концов смог создать несколько артефактов из собственной крови — небольших камней-кровавиков. Он вживил их в Лив: два как серьги в ушки и ещё один рядом с сердцем. Когда Лив вышла на солнце и не обожглась, то расплакалась. Она была отродьем всего несколько лет, но истосковалась по солнцу, так ещё и всё в башне напоминало о нём: о свете и тепле жизни. Астарион же прожил с этими чувствами двести лет... Но иногда Лив хотелось хорошенько его побить за то, с какой лёгкостью он плодил и хранил секреты. И теперь он с удовольствием дрался с Лив, когда она требовала дуэли.       Спустя какое-то время после победы над Абсолют они какие только интриги не распутывали в городе. Астарион создавал союзы, предавал, менял сторону, подставлял, стравливал, обманывал — всё ради того, чтобы у его «Алого эмпориума» дела шли хорошо. Их противником в городской паутине интриг стала Минтара, сместившая Девятипалую. Астарион настолько наслаждался их противостоянием, что Лив часто ревновала и жалела, что не убила Минтару в храме Шар, когда была такая возможность. «Живи и знай, что я тебя пощадила», — надменно бросила тогда Лив, а Минтара лишь усмехнулась и вправила себе сломанный нос. Лив не рассказала о том сражении Астариону и теперь уже не собиралась никого щадить.       В какой-то момент в башне и кафе стала слишком часто появляться подозрительная особа с глазами цвета льда. Когда Лив узнала-таки, что это посланница Мефистофеля (и практически личный то ли наблюдатель, то ли надзиратель), то грозилась забросить Астариона в портал до самого Чульта. Или в Рашемен.       — Я могу творить всё, что угодно, радость моя, но я хочу, чтобы ты верила в меня, — выдал он в ответ на её гневную тираду.       — Ты совершенно невыносим, — проворчала она, а потом добавила со вздохом, — но всё же я тебя люблю. Но если я когда-нибудь узнаю, что ты мне опять изменил ради своих планов…       — Дорогая, никогда такого не будет, клянусь тебе, — пламенно заверил он.       И тем не менее иногда он заикался о том, чтобы завести гарем, потому что «Вознёсшийся и не такое может себе позволить». Лив буквально взрывалась от таких заявлений… и слишком поздно поняла, что этот негодяй подначивал её специально, потому что наслаждался её возмущением и праведным гневом. И укусами наедине. Когда Лив прямо об этом спросила, Астарион расплылся в лукавой улыбке и ответил:       — Ох, дорогая, если я и заведу когда-нибудь гарем, то только из всех версий тебя. Из всех твоих параллельных жизней и вероятностей.       — Только если у меня будет гарем из всех версий тебя.       — Ещё чего!!! И думать не смей!       Как-то так эта тема стала самой излюбленной шуткой в их башне.       И каждый на самом деле хотел бы на это посмотреть…       Так или иначе из-за этих двоих мир ещё ждало много самых разных приключений и потрясений.