— 24 —

      Они вернулись в таверну «Эльфийская песня». Все в крови с головы до ног. Хозяин молча принял от Астариона мешок денег и не стал приставать с вопросами.       В голове было пусто. Настолько, что звенело в ушах. Он вознёсся. Он свободен. Он отомстил. Но он хочет выть в голос, как ненавидит этот чёртов мир и всю его «справедливость».       Лив — отродье Касадора. Последняя из его отпрысков. Говорил ведь, что благочестие не защищает от трагических случайностей.       Минтару забрала Орин. Он даже не заметил, когда её украли. До Лив? Одновременно? После? Орин помогла провести ритуал — из своей прихоти, но с ней в любом случае нужно сразиться, чтобы забрать нетерийский камень. А Минтара может быть уже мертва к тому моменту, когда они найдут храм Баала.       Астарион ничего не чувствовал. Он обещал дроу-паучихе защиту, но больше он не нуждается в её поддержке. Он уже вознёсся. И прямо сейчас он хотел одного: избавиться от мерзостного ощущения провала.       Ритуал проведён, это главное. Теперь он справится с чем угодно.       Теперь он величайший вампир из всех, когда-либо ходивших по этой жалкой земле!       И он хочет позаботиться о том, кто в данным момент для себя не способен сделать ничего.       В комнатах прибрались, пока их не было. Компаньоны пришибленно осмотрелись, словно не зная, что им делать. До нападения отродий Касадора у всех словно была совершенно другая жизнь, с шуточками и обсуждением, что Гейл приготовит на ужин. Чем и как они себя займут, Астариона не волновало. Справятся.       Астарион сгрёб под мышку Лив и унёс к отгороженной части комнаты, где стояла кадка с водой. Задвинув штору, Астарион развернул к себе дроу. Смотрела она упорно в пол, искусала губы и выглядела откровенно плохо. И это после того, как налакалась его крови!       — Посмотри на меня.       Она только больше ссутулилась и опустила голову, пряча лицо. Пряча глаза, которые стали красными. Астарион взял её лицо в ладони, заставил посмотреть на него. Её кожа ожидаемо побледнела, но больше всего Астарион боялся обнаружить очередную метку Касадора на её мордашке. Или на теле.       На лице никаких шрамов не было. Нужно было проверить тело.       Когда Астарион размотал плащ, в который ранее укутал её, Лив наконец опомнилась. Но вместо недовольства или возмущения, что он её раздел, не спросив, дроу сжалась и попыталась отстраниться, прикрыться руками. Её собственная кровь засохла коркой на коже. Рана на спине затянулась. Шрамов не было. Внешних.       Астарион мог только надеяться, что ни одна тварь не тронула Лив по приказу этого урода. Или увидеть с помощью личинки.       Он выбрал второе. Проникнуть в её воспоминания не составило труда: сознание Лив трещало по швам, она с трудом могла сфокусироваться на чём-либо. Испуг, стыд, чувство вины от того, что не смогла защитить себя. Боль, много боли, которая Астариону была прекрасно знакома. Но всё это вертелось вокруг обращения и пыток. Однако этого достаточно, чтобы чувствовать себя грязным, испорченным и растоптанным.       Отреагировала на ментальное вторжение Лив с запозданием, слабо попыталась оттолкнуть, прошептала: «Не смотри». Астарион обнял её, прижал к себе, крепко обхватив и закрыв руками от всего мира.       Если бы Астарион мог, то убил Касадора повторно. Но хвала Бездне, сексуально на его дроу никто не покушался.       Всё, что он мог сейчас, хоть как-то отмыть эту козявку от подземелья и пыток Касадора. Он прекрасно знал, что это никак не поможет её голове, и всё равно собирался собственноручно сделать это. Подогрев для них воду, Астарион аккуратно засунул в кадку дроу и забрался сам. Лив не сопротивлялась, внутренне она сжалась и залезла в ракушку, попыталась раствориться в моменте и вовсе не от удовольствия. Вид у неё был жалкий и отсутствующий. Он не осуждал. Просто методично, бережно отмывал её от грязи.       Хорошо, что он решился-таки проверить камеры в подземелье. Хорошо, что он не сбежал из проклятого дворца как можно скорее, а захотел проверить слова Касадора. Он боялся того, что мог найти. С равной вероятностью Касадор мог оставить Лив и в качестве художественной инсталляции. Её труп. Но ещё больше Астарион боялся не найти ничего. И признать, что собственноручно принёс её в жертву вместе с остальными. Он был готов на это. Но он бы никогда не смог забыть её.       Первая кровь, которую Лив попробовала, принадлежала ему. В подземелье Касадора Лив укусила его инстинктивно, забывшись от голода, Астарион понимал. И не стал отталкивать её. Он испытал внезапный, совершенно неожиданный экстаз от процесса: Астарион никогда бы не подумал, что кормить кого-то может быть настолько приятно. Он понятия не имел, какой эффект на неё произведёт его кровь… или уже произвела, но был уверен: попробовав раз, Лив запомнит его вкус на всю свою жизнь… то есть уже нежизнь. Он сделал ей королевский подарок, а взамен… она будет нуждаться. В нём. Удовольствие от этой мысли ещё больше. Как бы они ни ссорились с этой козявкой, Астарион до сих пор ощущает иррациональную и раздражающую связь с ней. Они могут сколько угодно отталкивать друг друга, но правда в том, что они пристрастились ко вкусу друг друга. Ну, или он к её вкусу уже пристрастился… После этой ночи всё круто переменилось. А теперь у них столько всего впереди.       С той стороны шторы доносились разговоры, оханье, запах настоек, веяло магией исцеления, последние крупицы которой как-то смогла выдавить из себя Шедоухарт. Астарион мыл Лив. Он подтянул настойки, масла, духи, смешал и вылил в воду, создав свой привычный аромат — бергамот, розмарин, бренди. Он втёр этот запах в них обоих. Чтобы отбить запах дворца, крови, страданий, беспомощности и грязи.       Из кадки с водой он перенёс дроу на свою кровать, натянул на Лив свою рубашку и взял расчёску — приводить в порядок её волосы. Она сидела смирно, и это бесило. Когда он закончил, Лив скосила на него взгляд. Всё-таки наблюдала, а не полностью впала в прострацию. Это уже лучше. Он обернул её в одеяло, как в кокон, и уложил отдыхать, загородив ширмой сторону кровати.       И только после этого Астарион вернулся к отряду.       Его встретили угрюмым молчанием.       Он оглядел всех с гордо поднятой головой. Их одобрение или неодобрение ему абсолютно безразличны. Больше ничто на свете не напугает его. А вот он сам…       — Ну и утырок же ты, — выдала наконец Карлах. — Ты же вознёсся? После того, как приказал своей стерве всех перерезать.       — По плану предполагалось, что она вас только вырубит. Но «мою стерву» похитили до того, как план вступил в действие.       — Орин обвела тебя вокруг пальца, — всё ещё хрипло проговорил Гейл.       — Всех нас, — поправила его Шедоухарт, непроизвольно дотронувшись до своей шеи.       — С нас теперь должок, — хрустнув костяшками, ответила Карлах. И сникла. — Что с Лив?       Астарион невольно обернулся и посмотрел через плечо на свою кровать. Дроу лежала, как улитка в одеяле. Возможно, слушала. А возможно, её мысли блуждали где-то далеко.       — Она — вампирское отродье.       — Ей нужна кровь… — нахмурившись, проговорила варварша. — Я бы поделилась, если б могла.       Астарион раздражённо скривился.       — Её голод не твоя забота. Я сам разберусь.       — Как ревниво звучит, — хмыкнула Шедоухарт. — Не хочешь, чтобы мы ей под нос немытые руки совали?       — Именно. Она достойна лучшего, — снова горделиво выпрямившись, ответил он.       — Ну-ну…       Он был готов любого осмелившегося к ней приблизиться зашвырнуть на другой конец комнаты.       Он Вознёсшийся от силы-то пару часов, но уже устал от этого сброда, который всё ещё вынужден держать при себе. Как он их терпел? Приземлённые, тщедушные, отвлекающиеся на кучу ненужных вещей. Слабые. Лезущие высказывать своё мнение. Они всё ещё нужны, чтобы победить Абсолют. Но одновременно и уже умерли для него там, на площадке над Турмалиновыми глубинами.       Астарион лишился Минтары… и ни секунды не волновался за неё. Её помощь не потребовалась — и он ей больше ничего не должен. Если (ей) повезёт — спасёт, нет — увы. Больше он не собирался отвлекаться ни на что. Шедоухарт хочет наведаться в храм Шар? Не его забота. Лаэзель чего-то там жаждет гитского? Наплевать. Карлах хочет убить Горташа? Что ж, тут им по пути. Одного Гейла всё ещё хватит, чтобы уничтожить Абсолют. Остальные и вовсе расходный материал. Но если Астарион соберёт все три нетерийских камня, то он сам станет Абсолют. Правда, старший мозг — вряд ли тот питомец, которого стоит заводить. Даже во имя мирового господства, но корона, которую на него напялили, интересует слишком многих — от дьяволов до богов. Неразумно отдавать её в чьи-то руки. Правда, пока Астарион не представлял, на что она могла сгодиться лично для него. Следовало побольше о ней узнать — то есть сходить с Гейлом в тот магический эмпориум, о котором он грезил.       — С утра продолжим поиски храма Баала, — глухо сообщил Астарион и отвернулся от отряда.       Сейчас он хотел одного. Прижаться к единственному созданию, которое наконец знает, через что он прошёл.       

***

      Лив прислушалась к разговору у камина, но обмен репликами быстро закончился. Судя по шагам, все стали разбредаться по своим делам в разные углы комнаты.       Астарион едва слышно направился обратно к кровати. Возможно, Лив не слышала, а чувствовала его приближение. Было страшно пошевелиться, и она просто лежала, свернувшись калачиком.       Она теперь вампир.       Кровать скрипнула, Астарион сел.       А он вознёсся. Он принёс в жертву всех пленников Касадора. Лив просто повезло не разделить их участь. Если бы она была последней недостающей душой… её бы тут не было. По правде, она вообще не понимала, как оказалась на воле. Как Астарион её нашёл. Зачем? Она не ждала от него помощи. Но он дал ей крови. Много. Столько, что голод затих, а спина и конечности перестали болеть.       Зачем? Она ведь…       Лив не хотела открывать глаза и смотреть на него. Но была готова поклясться, что Астарион смотрел на неё. А потом кровать снова скрипнула, матрас промялся под вампиром. Испугавшись, Лив отпрянула и врезалась спиной в стену.       — Ш-ш-ш-ш, радость моя. Это всего лишь я, не надо паниковать.       Он разлёгся на кровати и, как она была в коконе из одеяла, так и притянул её к себе. Ей хотелось убежать в ночь с криком. Чтобы никто её не видел и не трогал. Чтобы он её не трогал. Она едва могла лежать спокойно.       — Тише, радость моя, успокойся. Я не сделаю тебе больно.       Астарион обнял её — вместе с коконом — и так остался лежать.       Лив не знала, как ей быть. Её обратил Касадор. Астарион должен ненавидеть её. Ему должно быть противно, мерзко. Как ей самой противно и тошнотворно мерзко от себя. Зачем её обнимать? Он последний, кому стоит это делать. Из-за его заботы Лив чувствовала себя особенно неловко и глупо.       Она не заслужила.       — Тебе нужно поспать, — тихо проговорил он. — Я знаю, сейчас для тебя это будет крайне сложно, но постарайся расслабиться. Всё закончилось. Ты со мной.       «Неправда».       Они ведь поссорились, всё кончено. Он выбрал Минтару. Но вот он лежит в обнимку с Лив, пока вторую дроу пытает где-то Орин.       И Лив наплевать на неё…       Уйди.       Не отпускай.       Она попыталась отвернуться от него. Но смогла только неуклюже лечь на спину. И так застыла. Она застряла между стеной и Астарионом.       Она теперь вампир.       Астарион видел её куском мяса на крюке.       Он вознёсся.       Он накрыл её глаза ладонью.       — Ш-ш-ш, отпусти себя.       Она всхлипнула.       Он поцеловал её в макушку.       Лив закрыла глаза, слёзы скатились по щекам и быстро высохли.       Что же ей делать?..       …Ночь вся состояла из кошмаров. Лив просыпалась, чувствуя, что задыхается, умирает. Она всё ещё болталась на крюке, а Касадор ходил вокруг, рассказывая, как учил своих отродий постигать совершенство. Она засыпала — он хлестал её по лицу, цепь качалась, крюк грозил вырвать кусок мяса из спины… и так снова и снова. Она просыпалась и видела его, хотела закричать и не могла. Больно. Страшно. Спасение ей пригрезилось.       У неё горели от боли дёсны, а в горле пересохло. Будто распухший язык задевал клыки. Лив металась в бреду. Когда на лицо опустилась прохладная ладонь, Лив попыталась отбиться, отчаянно крича.       Нет! Не трогай! Пожалуйста!       Видение Касадора исчезло — вместо него появился Астарион, но Лив ударила и его. И испугалась, когда он прижал её к матрасу своим весом. Накрыл, обнял, смотря в глаза. И она не смогла отвернуться, зачарованная горящими алыми глазами. Потом веки отяжелели, конечности застыли, трясучка и паника отступили — и кошмар развеялся окончательно. Осталась только комната в таверне, мягкая кровать и Астарион.       Зачем он ей помогает? Это пугает её не меньше кошмаров. То, как он влияет на неё. Какую власть имеет. Она чувствует его силу. Как до этого чувствовала власть Касадора — через приказы.       — Отпусти, — проскулила она.       — Ш-ш-ш, успокойся, радость моя, это всего лишь я, — прошептал он ей в ухо и уткнулся губами Лив в шею, чуть ниже мочки ушка.       Она пережила приступ паники — смутное ощущение опасности, воспоминание об укусе.       Ничего не произошло.       Прикосновение губ было мягким, чуть прохладным. И касание его носа. Лив поёрзала — и Астарион будто бы потёрся носом об её кожу. Волна мурашек пробежала по телу, на этот раз внезапно приятных.       Но это неправильно!       Он забрался в её кокон, вторгся, прижался к ней.       Она лягнула его. Похоже, попала коленом в живот и сама испугалась, когда Астарион согнулся на ней, шипя от боли. Он уткнулся лицом ей в грудь, и Лив захотелось провалиться в преисподние.       — Отпусти меня, — пропищала она, пытаясь натянуть одеяло и отгородиться.       Он приподнялся на локтях и посмотрел на неё.       Хмурый. Растрёпанный. Близкий.       Лив отвела взгляд.       Слишком близкий.       Когда он придвинулся ещё ближе и чуть не поцеловал её, Лив среагировала инстинктивно. Не ударила. Зажмурилась. Сердце не билось, но эмоции… Эмоции были похожи на разорвавшийся внутри фейерверк.       Нет! Не хочу!       И одновременно… он правда поцелует? После всего?       Он поцеловал. Мимолётно. Деликатно. Словно говорил: «Я здесь».       …Ещё через пару мгновений Лив тихо рыдала, обняв его за шею. Горестно, несчастно, чувствуя себя беззащитной, слабой, грязной. Ей было больно и эта боль никак не выливалась из неё.       Обессилев, Лив просто лежала, стеклянно смотря перед собой. Астарион молчал, обнимая её. Его запах был повсюду. Успокаивающий и тревожащий одновременно. Лив попыталась успокоиться, последовав за этим запахом… и впилась вампиру в шею. Кровь попала в рот, обожгла. Лив испугалась, дёрнулась, Астарион выругался — она поранила его клыками. Лив же показалось, что она застряла в нём, и она заплакала снова.       Она чудовище. Она отвратительна…       Он легко отцепил её от себя, а ещё через миг смачно поцеловал в губы. И слизнул собственную кровь с её рта и подбородка. У Лив чуть волосы не встали дыбом, но чем активнее она пыталась выпутаться или оттолкнуть его, тем сильнее он на неё налегал, пока она вновь не решила просто зажмуриться. Всё это было абсолютно неправильно, вульгарно, грязно, но… боль в теле прошла, и снова стало легко и уютно. Опьяняющее счастье убаюкало её.       Этот вампир всё-таки ужасный жулик.       Но теперь он ещё и вкусный…       Она растворилась в его ласке и провалилась в сон, когда его мягкие губы в очередной раз прижались к её шейке…       Утром Лив было ужасно стыдно.       Она проснулась, когда за ширму заглянул Гейл, смущённо покраснел и исчез. Астарион, похоже, забыл, что они в ссоре, что между ними ничего вот этого быть не должно — объятий, поцелуев, рук под рубашкой… Но они лежали в обнимку, запутавшись в руках и ногах друг друга. Так ещё и кровью, похоже, перемазались.       Астарион открыл глаза, когда Лив попыталась вылезти из одеяла и его объятий.       — Ни минуты покоя с тобой, — протянул он.       Он поцеловал её в ключицу, и Лив уже возмутилась.       — Прекрати. Это… это неправильно. Хватит!       Он вопросительно изогнул бровь.       — Я… я же…       «Меня обратил Касадор. А ты…»       Её затрясло от воспоминания об их поцелуях. Как грязно. Как нелепо. Как стыдно. Но ей так понравилось... Боги, ей понравилось…       Волна жгучего стыда и отвращения к себе накрыла её с головой.       «Какой кошмар!»       Она закрыла лицо руками и съежилась.       И всё равно ей не хотелось, чтобы Астарион отодвигался…       Только благодаря ему она и перенесла кошмары.       Но он выбрал Минтару. И вознёсся.       Лив не знала, что из этого выводит её сильнее. Что приводит в бо́льшее отчаяние.       — Я, конечно, готов обниматься с тобой целую вечность, радость моя, но нас всё ещё ждут дела, — напомнил Астарион, взяв её за подбородок.       Лив скосила на него глаза. И ничего не сказала.       Попыталась отвернуться — её поцеловали. Лив оттолкнула его… и случайно сбросила с кровати, так ещё и ширма на Астариона упала.       От ора уши заложило не только у Лив…       — Ты хотя бы раз сначала думай, потом делай!       — Прости… Я не хотела… — она потерянно ссутулилась и опустила глаза в пол.       Она правда не хотела делать ему больно, но не рассчитала силу, и вампир отшиб себе затылок. Она теперь настолько сильна?..       Лив провела языком по своим зубам. Увы, к утру клыки никуда не делись. Они никуда не денутся и к вечеру. И на следующий день.       Она вампирское отродье. Она нежить.       В апартаментах пахло кофе. Лив прислушалась к бряцанью посуды. Гейл и Хальсин переговаривались у камина.       Лив теперь не сможет есть и пить. Ничего, кроме крови.       Нужно будет охотиться…       К горлу подступила тошнота. Она не сможет. Она не хочет. Не будет!       Но она уже пила кровь Астариона. И сейчас голода не чувствовала. В противном случае ей бы хотелось съесть компаньонов или даже Шкряба и Воробушка? От этой мысли стало неимоверно грустно, но Лив задушила в себе крик: «Это несправедливо!»       — Между нами… хватало разногласий в прошлом, радость моя. Но теперь мы как никто можем понять друг друга. Ты маленькое отродье в мире без хозяина и приказов. Мир полон врагов. И ты лёгкая мишень для каждого. Если останешься одна. Но если ты будешь со мной, я научу тебя, как быть вампиром. Не придётся ничего и никого бояться. Не придётся страдать от вампирского голода. Я позабочусь о тебе.       Она моргнула, напряглась, смотря на него во все глаза в ответ.       — Зачем? Меня… — голос у неё дрогнул и пресёкся, Лив не сразу смогла взять себя в руки и договорить: — меня обратил Касадор… Разве… тебе не противно?..       Астарион взял её лицо в ладони и заставил посмотреть ему в глаза.       — Ты не виновата, что тебя обратили. И думать не смей о себе так. Я дам тебе защиту, я дам тебе всё, что захочешь, только… — он взял её за подбородок, почти торжественно и церемониально. — Поклянись, что будешь моей, — прошептал он таким тоном, что у неё табун мурашек по спине пробежал.       Нет… нет-нет-нет, ни за что. Астарион — последний, кому она должна верить после всего, что ей пришлось пережить.       Он мог вовсе не спасать её. Если бы он не нашёл её, она так и висела бы на крюке.       Лив затрясло.       Голод, охота, защита от солнца — она пока и правда ничего в этом не понимает. Ей страшно. Но так же ей страшно от того, на что ещё способен Астарион ради своих целей и желаний. Он принёс в жертву архидьяволу семь тысяч душ. И ещё неизвестно, не повлиял ли такой мощный и страшный ритуал на его рассудок.       — Вижу, тебе нужно время, чтобы всё переварить, — невесело усмехнулся он, Лив вздрогнула. — Что ж, радость моя… не тяни с ответом. После того, как личинки не станет, тебя будет ждать судьба обычного вампирского отродья, которое горит на солнце, вечно голодно и не может никуда войти без приглашения. А теперь нам пора спасать Минтару. Если там ещё есть, что спасать…       Он развернулся и отошёл, а Лив проводила его угрюмым взглядом. Если подумать, она только и делает, что смотрит ему в спину. И чего-то ждёт от него.       А ещё она до сих пор сидит в его рубашке. И его запах, кажется, пропитал её насквозь.       Лив со смешанным чувством вспоминала, каким притягательным и привлекательным он ей казался в начале пути. Его решимость и гибкость завораживала. Она ловила его движения, она следовала за ним взглядом. Она правда хотела быть рядом, несмотря на свой стыд и страх. Она хотела угнаться за Астарионом, быть на равных. Чтобы он не смотрел на неё со снисходительным покровительством. И не думал учить её жизни. После… разлада, ссоры в Лунных Башнях Лив решила, что Астарион всё это время видел в ней лишь… наверно, питомца, которого он подобрал в разорённой деревне. Заботился и дрессировал, чтобы удержать за холку, когда потребуется. Присвоил. Питомец лучше инструмента, но никак не равный. Так кто она для него? Так некстати вспомнились его слова «Я люблю тебя», и на глаза опять навернулись слёзы. Лив очень боялась, что это его «Будь моей» — не про любовь, заботу и привязанность, а про обладание и использование. Может, он и не будет терзать своих отродий, но всё же чем он в сущности будет лучше любого истинного вампира? А если он изменится со временем? Будет потакать своим самым тёмным желаниям и превратится в очередное жадное чудовище, против которого на бой выходят паладины и жрецы светлых богов. И арфисты.       За много столетий существования этой заразы исцеление от вампиризма не стало чем-то легко доступным, будничным, как покупка микстуры в аптекарской лавке. Ритуалы, вмешательство богов, «Истинное воскрешение» — всё в руках удачи. И везучих богачей. И чтобы воскреснуть очищенным, нужно вновь умереть… Лив содрогнулась от этой мысли.       Может быть, её приёмные родители что-то придумают, но Лив безумно страшно и стыдно к ним возвращаться. Она допустила кучу ошибок — и вот расплата. Так или иначе. Она гонялась за смыслом жизни, хотела стать кем-то. Вот, стала. У неё больше нет будущего.       Но у неё может быть Астарион…       Пока же она должна встать и… хотя бы заплести волосы. Одеться и приготовиться к новому дню.       Но стоило Лив оказаться перед зеркалом, как она впала в ступор.       У неё нет отражения.       Как понять, как она выглядит? Аккуратно ли заплела волосы? Не измазалась ли чем? Лив не пользовалась косметикой раньше, а теперь, похоже, ей это и вовсе не грозит…       Она распустила волосы и раздражённо начала заплетать снова. И снова. И снова. И едва не запустила в зеркало расчёской.       Это невыносимо! Она словно невидимка! Будто её больше нет.       Может, так оно и есть, она ведь нежить.       А вот у Астариона отражение появилось: Лив с изумлением увидела в зеркале его спину и обернулась, чтобы посмотреть. Астарион о чём-то говорил с Гейлом и похоже даже не подозревал о таком открытии.       — Вид у тебя такой, будто вот-вот возьмёшь ножницы и сотворишь глупость, — проговорила за спиной Шедоухарт.       Лив обернулась, глянула на неё и сразу же отвернулась, смутившись. Она угадала… Лив подумывала отрезать косу к дьяволам.       — Садись, — Шедоухарт подвинула табурет с мягкой обивкой. — Не буду тебя утешать — ты навертела кошмар на своей голове. Но я сейчас всё исправлю. Только скажи мне, что ты хочешь.       — Какая разница… Я всё равно не увижу…       — Зато увидят тебя, — возразила полуэльфийка. — Даже если ты вампир, это не повод превращаться в чучело.       Лив насупилась. Это вовсе не похоже на утешение.       — Я не знаю… делай, что хочешь, — буркнула она и скрестила на груди руки.       Шедоухарт стукнула её расчёской по голове. Больно. Зубчиками об черепушку.       — Ай! — (Т__Т).       — Я ведь говорила, что надо быть честнее со своими чувствами, балда.       Лив помолчала. Она правда не знала, как ей это поможет теперь. Она не часто смотрелась в зеркала и мало думала о красоте. Но немного думала, иногда. Особенно после ночи с Астарионом. Но кажется практически шёпотом думала. А теперь вспомнила, как спрашивала Шедоухарт об интимных делах. И как ей не пригодились её ответы из-за разрыва с вампиром.       — Заплети всё, как было… раньше… до, — голос у Лив дрогнул, она замолчала. — Или всё-таки отстричь?..       Шедоухарт стукнула её расчёской ещё раз.       — Ты слишком упряма там, где не нужно, ты знаешь?       Лив поджала губы.       — Совершенно не понимаю, о чём ты…       Быть честнее со своими чувствами. Что ж… Лив очень надеется, что спасти Минтару не получится. Достаточно эта паучиха ей мешала. Но Астарион вознёсся — и больше она ему не нужна, это ясно как день. Нужно, чтобы так всё и оставалось.       Потому, когда Шедоухарт закончила заплетать ей волосы, Лив собралась с духом. Если она будет только ждать, то ничего не добьётся.       

***

      До чего же Лив забавное создание. И до очарования глупое. Астарион наблюдал за ней всё утро. Вокруг неё есть сочувствующие: лунная жрица, в сторонке вздыхает со скорбным видом архидруид. Но теперь она пойдёт за ним, Астарионом. Пойдёт медленно, делая вид, что просто топает в том же направлении. Потому что голод безлик и жесток и пугает её.       Когда дроу закончила с наведением красоты и застегнула все ремешки на своём кожаном доспехе, она подошла к нему. Вся её поза выражала решительность, придушенную смущением и неловкостью. Страхом. Она вцепилась рукой в предплечье другой, словно пыталась себя сдержать. Или просто не знала, куда деть руки, и хотела хоть за что-то держаться.       Она пришла к нему. Быстро, однако.       Астарион с огромным трудом не дал себе расплыться в довольной ухмылке от уха до уха. Хорошая девочка. Надо ей помочь.       Но стоило ему притянуть дроу к себе за талию, как она выпалила, встав на цыпочки:       — Минтара!.. Ты… ты с ней… Что-то изменится?       Он заправил прядку волос ей за ушко. Лив пытливо смотрела ему в глаза. До чего глупенькая…       — Минтара нам нужна, радость моя. Нам нужны свои воины. Свой ковен.       Она отшатнулась.       — Ты… ты хочешь…       Она возмущённо напыжилась. Он взял её лицо в ладони.       — Мне нужен свой ковен. Мы построим своё правление во Вратах Балдура. Возведём новый Алый дворец.       Она выпуталась, испуганно смотря на него. Он поймал её за плечи, чуть сжал.       — Не смотри на меня так, радость моя. Я не собираюсь топить город в крови и трупах. Я хочу управлять им из тени.       — Зачем?       Он едва не задохнулся от недоумения.       — Как это «зачем»? Чтобы править. Не всё же бегать по трактам и драться со всякими отбросами и монстрами. Здесь, в городе можно сделать гораздо больше. Если хочешь быть защитницей справедливости, пожалуйста, будь ей. Тебе не придётся творить злодеяния рядом со мной.       Её взгляд изменился, Лив зацепилась. Хорошо. Пусть подумает об этом.       Но потом она спросила сурово:       — Ты будешь спать с Минтарой?       Он кашлянул, будто почуяв, что над ним висит невидимая булава.       — Радость моя, я мужчина больших аппетитов. Меня хватит на обоих…       О, как она разозлилась. Крылья носика затрепетали, в глазах засверкали молнии. Мысленная булава мысленно наверняка приложила его по голове раз десять. Рыбка вот-вот могла сорваться с крючка…       Но она внезапно выдохнула, погрустнев.       — Я не хочу тебя ни с кем делить. Жена должна быть одна. Или я, или она. Выбирай.       Челюсть чуть не отбила ему ноги.       Вот это прогресс! Даже страшно!       — Радость моя… — кокетливо начал он… и не нашёлся, что сказать. — Кхем, давай вернёмся к этому важному разговору позже. Минтара вообще может быть уже…       В глазах дроу промелькнула кровожадная надежда. Что ж, сладкого триумвирата из них не выйдет явно…       — Пойдём, — тихо пробормотала она. И взялась за его руку. Подержала немного. А потом отошла.       Кажется, он только что выиграл битву с чужой совестью.       Прекрасно, вот теперь можно и на поисках храма Баала сосредоточиться…       …Пока они с отрядом искали храм Баала и Трибунал убийств, то наткнулись на аптеку «Карминовые настойки». Уже знакомая дроу-алхимичка из Лунных Башен пыталась оторвать прибитую к двери табличку «Закрыто по приказу Огненного кулака».       Лив опередила все мысли и реплики Астариона, когда вдруг протиснулась вперёд и выдала глумливо:       — Кому-то не понравились твои настойки.       Облодра обернулась явно с намерением начать свару, но увидела Лив, а за ней и Астариона и всплеснула руками с радостным криком:       — Кого я вижу! Мои старые, добрые знакомые! Я вижу, румянец отхлынул от твоих щёк, — посмеялась Облодра и с интересом посмотрела на Астариона. — А ты… ты стал ещё великолепнее с нашей последней встречи.       — Хоть кто-то тут может оценить меня по достоинству.       — О, я бы с радостью, — Облодра стрельнула глазками, — оценила твоё достоинство, но боюсь, в этот миг мой скромный бизнес переживает трудные времена.       Астарион оторвал табличку, использовав «Телекинез».       — О, сами боги послали тебя мне, не иначе.       Кто знает, возможно, кровавый алхимик ему пригодится в будущем. Пока же Облодра навела их на след культистов Баала. А ещё призналась, что мечтает об укусе вампира, но кровь у неё пахла подозрительно невкусно. Пусть помечтает ещё какое-то время…       Спуск во тьму под городом был длинным и тьма подземного города отличалась от мрака под дворцом Касадора. Попутно отряд как-то умудрился отыскать приятеля Джахейры и перебить ещё ораву перевёртышей. Когда же перед отрядом (наконец-то) предстал ужас Врат Балдура — сам Саревок, поиски храма Баала Астариона уже нещадно утомили. Легендам прошлого стоит оставаться в прошлом и не бросать тень на легенды настоящего. Правда, самому Астариону даже после Вознесения до легенды ещё очень далеко — отметил он про себя с огромной досадой. Его силы возросли, хоть и не настолько колоссально, как ему хотелось. Нужно время на изучение новых способностей, которыми его наделил ритуал. И уже сейчас стоит задуматься о собственных вассалах. Или слугах, связанных его волей и потому сражающихся за него. Без всяких лишних разговоров и претензий. Пока что изучение Некромантии Тхая (а он посвящал этому занятию всё своё свободное от ссор с Лив время) позволяет ему создавать нежить прямо из трупов врагов. Несколько слов и пасов руками — и вот он уже окружён когтистой и зубастой свитой упырей. Не изящно, зато эффективно.       Благодаря этому некромантскому трюку бой с Орин даже не взбодрил Вознёсшегося. А дрался он с ней один на один. Свита из безмозглых мертвяков ведь не считается. Какой бы мерзкий вид не имела Убийца Баала, ей всё ещё можно выпустить кровь. Что Астарион и сделал. Отряд этот маленький бой, похоже, впечатлил. И возможно, вселил в добряков толику напряжения. И опасений. Их бои с адептами Баала, через которые пришлось пройти на пути к храму, истощили не на шутку.       Но вот Минтара его великолепную победу проспала. А стоило её разбудить и освободить, как дроу посмела обвинить Астариона в том, что он не уберёг её от похищения.       — Несправедливо, дорогая. Ведь я всё же пришёл за тобой. Даже после того, как ты проиграла кому-то вроде Орин, — поддел он её в ответ, небрежно указав на тело убийцы-перевёртыша, всё ещё окружённое толпой его упырей.       Минтара долго сверлила его тяжёлым взглядом, — он был перепачкан кровью с головы до ног и улыбался гордо и самодовольно, сверкая клыками, — а потом выругалась на языке дроу.       — Я чувствую в тебе перемену…       — Я вознёсся.       На её лице отобразилось сначала изумление, а потом жадное предвкушение.       — Но боюсь, место рядом со мной занято. И наш небольшой романчик изжил себя.       Пожалуй, и правда нечего с этим тянуть.       — В Мензоберронзане твой путь устлали бы трупы тех, кто пожелал заполучить тебя, вампир.       — И ты была бы в их числе.       — И я была бы в их числе… Однако, — она посмотрела на Лив, стоявшую в стороне, — здесь и сейчас твой путь не слишком отличается.       Она хотела его уязвить, но Астарион лишь улыбнулся ей в ответ. Так, словно говорил: «Ещё одно слово, и я вырву тебе сердце. И заставлю сожрать». Может быть, стоило бы её обратить просто ради того, чтобы подёргать за поводок и посмеяться, что она слишком много о себе возомнила?       — Не могли бы вы оставить свои любовные разборки до того момента, как мы покинем это отвратное место? — изящно поинтересовалась Шедоухарт.       — Нет никаких разборок. Просто маленькое уточнение. После которого наши пути счастливо разойдутся. Но так и быть, после победы над Абсолют.       Минтара добавила пару дроуских ругательств. И отряд потянулся к выходу из храма.       Лив шла рядом, отставая на пару шагов. И улыбалась. Да, осталась «единственной женой». Удивительно, но это её наиглупейшее выражение лица не бесило его так же, как лицо победительницы Минтары ранее. В чём же была разница? Для Лив он не был трофеем? Ему безумно любопытно, что она чувствует теперь. Лив как пригретая сиротка в мире вампиров. И в перспективе Астарион хочет украсть у Касадора и связь между создателем и отродьем. Для этого ему нужна кровавая алхимия. Облодра, конечно, скользкая тварюшка и пахнет отвратно, но он должен найти способ её подчинить и использовать. Возможно, особо уговаривать её не придётся, но вот как ему её обратить?..       Что ж, проблемы надо решать по мере поступления.       Когда он вывел отряд из подземного города, над Вратами Балдура ослепительно сияло солнце. Астарион был доволен. Новая сила и роль, которую она давала, нравилась ему всё больше. Он мог спасать и уничтожать. Одним мановением руки. Он чувствовал лёгкость. Вот теперь у него и правда всё впереди: настоящий взлёт, богатство, влияние, власть над целым городом (для начала). И свои собственные отродья. О, он соберёт целую коллекцию выдающихся чемпионов. И они будут его обожать. А он будет обожать каждый новый день этой своей новой жизни.       — Ох уж этот город, — вздохнул он, любуясь хорошей погодой. — И дня здесь не проходит без какого-то безумия и кровопролития. Интриги, страшные планы и заговоры, нашествие кобольдов. А потом светит солнце.       Вознёсшийся расхохотался.       — Я остаюсь здесь только ради победы над Абсолют, — выдал Хальсин. — Но мне искренне противно наблюдать, как расцветает твой вампирский порок, Астарион.       — О, он наконец-то цветёт пышным цветом, — насмешливо согласился Астарион. — А ты можешь не утруждать себя и свободно свалить в свои бывшие проклятые земли лежать на травке.       Кажется, друид хотел его схватить, но остановился, когда между ними вклинилась Лив.       — Ты защищаешь его даже после того, что с тобой случилось по его вине? — с горечью спросил Хальсин.       — Ты тоже там был, архидруид, — не моргнув глазом, перебил его Астарион. — И это ей никак не помогло.       — У тебя нет ни сердца, ни совести…       — Я всё ещё здесь! — огрызнулась Лив. — И я не хочу, чтобы обо мне говорили, как о… как… о проклятой или потерянной.       — Прошу прощения! Я не вовсе не имел в виду… — заикнулся друид и вздохнул. — Неужели ты не понимаешь, дитя? Он использует тебя, играет на твоих страхах. Но ты свободна, он не твой хозяин.       — Ваша помощь бесценна в борьбе с Абсолют. В остальном… я разберусь сама, как сочту нужным, — сухо ответила Лив, и Астарион мысленно поаплодировал своей козявке. Молодец, отрастила зубки в прямом и переносном смысле.       Когда они вернулись в таверну, и смертные без сил попадали на свои кровати, Астарион взял Лив под руку и отвёл в сторону.       — Пока наши верные соратники валяются без сил, мы могли бы провести время с пользой. Наедине. Что скажешь, радость моя?       Она уставилась на него во все глаза — теперь оба глаза у неё красные, но оттенки разные, — не сразу поняла, а потом разволновалась, смутилась, потупилась. Астарион стёр грязь с её щёчки.       — Но сначала нужно привести себя в порядок, — усмехнулся он. — Пойдём, я потру тебе спинку.       — Я сама могу, — тихо проговорила она, не смотря на него.       Он наклонился и прошептал ей на ушко:       — «Жена» не должна так смущаться.       И снова она толкнула его так, что свалила с ног. Да чтоб эту дроу!       …Позже, когда они сидели на его кровати и насуплено молчали, за окном уже был вечер. Темнело. Похоже, что с ночью страсти у них наметились серьёзные проблемы…       — В чём дело, любовь моя? — как он ни хотел, чтобы голос прозвучал ровно и безразлично, всё же уязвлённые нотки в интонации сложно было не заметить.       — Голод… — заикнулась Лив. Астарион посмотрел на неё. — Я… я голодна… Я чувствую не только, как пустота снова расползается в животе или жжение, сухость в горле. Он… лезет в мысли.       — Да, так оно и есть.       Ему было интересно, попросит ли дроу у него глоточек крови.       Лив сложила ручки на коленях и ссутулилась.       — Как с ним бороться? Нельзя же потакать… Как ты справлялся?       Он вальяжно развалился рядом. Приобнял. Лив уставилась на него во все глаза, ожидая откровений. Он начинает привыкать к этому щенячьему вниманию.       — Итак, клыкастенькая радость моя, ты просишь меня о первом уроке?       Лив помялась немного, помолчала, потом глянула на него так трогательно, невинно. Так и хочется испортить её…       — Что ж, хорошо, малышка моя. Приготовь ушки. Я поделюсь с тобой парой секретов… Но взамен…       Он поцеловал её, не дожидаясь ответа. Лив вздрогнула, напряглась, ответила робко. И решительно отодвинулась.       — Нет, я могу укусить…       И правда, до чего прелестное создание. Для урока по охоте ещё слишком рано. И Астарион хочет, чтобы она пила только его кровь…       — Я это переживу, поверь, — ответил он, погладив её по голове.       Вампир-хозяин никогда не даст отродьям крови — это значило бы их отпустить на волю. Но после смерти Касадора Лив и так свободна, хоть и осталась всего лишь отродьем. Астариону было интересно, насколько его кровь сможет переписать правила существования, ведь кровь — это всё. Что ж, со временем он узнает.       — Я расскажу, что помогало мне держаться, — тихо и серьёзно продолжил он, прижав Лив к себе. Он не хотел орать об этом на все апартаменты. И не хотел делиться мыслями или, что ещё хуже, воспоминаниями через мозгоедскую личинку. Ему нужно было немного интимной, доверительной обстановки. — Если засмеёшься, уже я тебя укушу, — предупредил он, — но.. как бы это ни звучало, меня поддерживала надежда, что это не навсегда. Я не мечтал впустую — это значило бы распалять голод. И искал всякой возможности выпить какую-нибудь бессловесную тварь, когда отправлялся в город на охоту. Ты не представляешь себе, какая это пытка — заманивать жертву к Касадору, знать, что это еда, хотеть вонзить клыки и насытиться — и не иметь возможности сделать это. Голод делал нас слабыми. И только на свободе я познал силу быть сытым. От крови можно опьянеть…       Он рассказывал, Лив слушала, не шевелясь.       Он закончил, когда компаньоны потянулись спать. Лив не захотела уходить с его кровати. Астариона это вполне устраивало. Он не доверял Минтаре, чтобы оставить Лив без присмотра теперь. Кол в сердце убьёт козявку. Что-то во взгляде Минтары говорило, что она бы рискнула. Астарион сказал, чтобы козявка заняла место у стены, за его спиной.       Когда в апартаментах погасили свет, наступила и тишина, прерываемая беготнёй друидских животных.       Лив так доверчиво обняла его со спины. Наконец-то между ними… мир. И понимание. Он может вести её за собой.       …Ночь прошла в покое, а утром Шедоухарт вдруг заявила, что идёт спасать своих родителей. С ней собрался Гейл, Карлах и друиды. Лаэзель ждала решения Астариона. Минтару подобная миссия не интересовала, но она тоже пойдёт. Чтобы вернуть себе уверенность в своих силах. Вознёсшийся прекрасно чувствовал, как изменилось её настроение. И настрой. Ледяная крепость закрылась, но он догадывался, о чём она думает: о том, как стать Абсолют. Не лучше ли избавиться от неё? Заранее… С другой стороны, из неё выйдет прекрасный враг, разгоняющий скуку.       Астарион не хотел распыляться на ненужные ему дела. Особенно теперь. Но если все отправятся громить храм Шар… он мог бы тем временем попытаться больше узнать о короне Карсуса.       — Что ж, идите. Уверен, что в таком составе вы вполне справитесь. Главное, не помрите там напрасно, — заявил он и кивком указал Лаэзель на остальных.       Он видел, что Лив хочет пойти с ними. Очень хочет. И готова просверлить в нём дырку взглядом. Но — удивительное дело — она выучила прошлый урок и ждала, чтобы он её отпустил.       — Иди, радость моя, и проследи, чтобы никто и правда не помер.       Он чуть подтолкнул, и Лив с готовностью поскакала за добряками. За неё он, как ни странно, не волновался. Держать в руках меч и бить врагов магией эта козявка умеет в любом состоянии. Она справится. Если Минтара решит, что ей выдался удачный момент свести с козявкой счёты, пока Вознёсшегося рядом нет, Лив её неприятно удивит, в этом он тоже уверен.       Астарион остался в апартаментах «Эльфийской песни» один. Если не считать пса и сыча, но они держались от него подальше, раз Лив не было рядом. И появления незнакомца прямо посреди комнаты Астарион никак не ждал. Вернее, незнакомки. Бледная и будто припорошенная льдом дьяволица (или очередной камбион) в дорогих одеждах осмотрела его с интересом и представилась посланницей Мефистофеля, властителя Кании и держателя контракта Касадора Зарра.       — Вы совершили ограбление века, — заявила дьяволица. — Но украденное благо — есть инцидент, угрожающий репутации владыки. Однако, — она торжественно возвысила голос, — инцидент будет исчерпан, а контракт сочтут выполненным неукоснительно при условии, что вы, милейший, передадите владыке Кании корону Карсуса. В противном случае контракт будет аннулирован, а силы Вознёсшегося вампира отозваны.       Астарион моргнул.       — Советую поторопиться. И главное, не упустите корону из вида. Вокруг неё вьётся слишком много стервятников.       Дьяволица исчезла, буквально не оставив ему выбора.       Корона Карсуса. Та, что венчает старший мозг.       — Да какого ж кобольда полосатого?! Как это «будет аннулирован»? — возмутился он и добавил тихо: — Жулики проклятые…       Ни за что он не позволит отнять у него Вознесение. Если это означает отдать могущественный артефакт архидьяволу, так тому и быть.       

***

      Всё-таки странная штука — жизнь как течение времени. Нечто большое, двигающееся каждый миг, меняющееся. Она подкидывает на вершины, чтобы потом сбросить в бездну. Может быть, и правда нет в ней справедливости.       В один миг Лив чувствовала, что даже став вампиром, сможет продолжить свой путь, сможет сражаться против зла, спасать чьи-то жизни. Она помогла Шедоухарт победить шаритов и освободить родителей. За счастье и семью всегда стоит бороться. Семейные узы — не игрушка для богов. Но Шедоухарт страшно, что знание о причинённой боли окажется слишком сложно, неподъёмно нести. Забвение облегчает путь, но делает пустым. Полым. Сломанным. Память же — вот настоящее испытание. Жизнь с болью, которую она несёт, куда сложнее всех испытаний Вызова Шар. Теперь Шедоухарт знает. Но это и значит не зависеть от богов. Гейл, смотря на неё, забывает о жажде божественного. А Лив приятно быть частью чего-то обнадёживающего.       Но вот проходит ночь, отряд отправляется сражаться за последний нетерийский камень, побеждает… и для Карлах ничего не меняется. Нет никакой надежды. Нет справедливости. Нет облегчения. Месть кажется пустой. Карлах умрёт, если останется на Материальном плане. Умрёт, если не вернётся в Аверно. И в Аверно слишком велика вероятность умереть, отбиваясь от слуг Зариэль. Но Карлах сказала, что не вернётся. Потому что там надежды для неё нет тем более. Только одиночество и нескончаемая война, в которой она не хочет больше участвовать. И Лив неимоверно больно за неё. Их путешествие не было весёлым приключением. Но оно вышло ярким благодаря Карлах. И завершилось тоже благодаря ней.       После гибели Горташа город тряхнуло — старший мозг рвался на волю. Сквозь камень и плоть города. Тьма подземелья, кислота и яд убежища культистов, астрал и сделка с иллитидом, который не внушал доверия, и наконец битва не только за Врата Балдура, но за всё Побережье Мечей и мир — события сменяли друг друга, отряд сражался. И никогда ещё Лив не чувствовала в себе такой силы. Она была настолько быстрой, что оказывалась в трёх местах одновременно, как пошутила Шедоухарт. Она могла голыми руками оторвать иллитиду щупальца, не дав вгрызться в чей-то череп. И каждый укус прибавлял ей сил.       Когда старший мозг рухнул в реку, отряд разметало по округе. Лив не могла утонуть, но не сразу разобралась, где дно, а где поверхность. Когда она наконец добралась до берега, небо было ярко-оранжевым от закатного солнца. Сначала она ничего не чувствовала, но в какой-то миг кожу прожгла боль. Она не поняла, что происходит, пока не увидела, как от неё идёт дым, а с кожи сыпется пепел. Лив бросилась искать укрытие, благо на берегу была свалка из каких-то ящиков и выброшенных на берег кораблей. Когда она нашла тень, то сжалась в комочек, жалостливо скуля. Личинки больше нет. И защиты от солнца вместе с ней. И никого вокруг. Только дохлая рыба и трупы мозгоедов.       Лив запаниковала и забилась в дальний угол корабельных обломков. Где Астарион? Где все остальные? Её найдут?       Как она сможет кому-то помогать, если не в состоянии помочь самой себе?       Где Астарион?..       

***

      …Когда Вознёсшийся выбрался из Чионтара с резко уменьшившейся короной Карсуса, его уже ждала дьяволица с инеем в волосах.       — Я достал корону, — коротко произнёс Астарион. — И готов передать её Мефистофелю в обмен на сохранение всех сил и способностей, дарованных Ритуалом Нечестивого Вознесения. Раз и навсегда — они мои.       Она протянула руки. Немного помедлив, Вознёсшийся передал ей корону. Артефакт тут же исчез в яркой вспышке, а на Астариона дыхнуло жаром Адского пламени. И на миг вампиру показалось, что через это пламя на него посмотрел Мефистофель. Возможно, воображение разыгралось…       — Поздравляю с победой, Вознёсшийся. Сила признана вашей. Властитель Кании будет наблюдать за вашими достижениями.       Что означало, что эта встреча с посланником далеко не последняя. Астарион внутренне заледенел. Но ответил дьяволице безупречной улыбкой и степенным поклоном.       Когда дьяволица исчезла, Астарион отряхнулся и пригладил волосы.       Солнце. Свобода. Без голода.       Он гордо вскинул голову и победно улыбнулся. Вот теперь его новая жизнь действительно началась.       И… он понятия не имел, в каком месте реки вылез. Очертания города и портового района виднелись вдали. Далеко. Отряд мог быть где угодно. Как и Лив…       Беспокойство укусило. Лив! Солнце! Если она столкнётся с ним совсем одна, то запаникует. А если не найдёт укрытие, то просто погибнет, ведь у неё нет могилы. Но хуже всего то, что он не представлял, как её побыстрее найти. Идти по берегу реки до города можно было долго. Он пошёл, боясь потерять город из вида, но в итоге бросился под воду и решил идти по дну. Главное, идти прямо. Плавать он практически не умел…       Он добрался до района доков уже в сумерках. Солнце провалилось в реку, темнело. Астарион надеялся, что Лив смогла найти убежище и успешно переждала закат.       Сначала он наткнулся на Шедоухарт и Гейла. Они искали остальных. Друиды, паучиха и варварша Астариона не волновали, он должен был как можно скорее найти свою козявку. Она пережила Касадора, она не может помереть теперь!       Они нашли её на пирсе, рыдающей над выжженным пятном на досках. И не сразу разобрали, что копоть и пепел — это всё, что осталось от Карлах. Её движитель приказал долго жить.       Астарион поднял Лив, осмотрел и закинул себе на плечо. Сейчас от неё толка никакого не добьёшься. И он хотел побыстрее убраться отсюда. Пока у остальных было рвение помогать другим, Вознёсшийся исчез в клубах пыли со своей всхлипывающей ношей. Не прощаясь.       Вскоре он узнал, что на дворец Касадора упал наутилоид… Эмоции от этого события Астарион испытал смешанные. Падение вышло символичным. Даже красивым, эпичным. Наутилоид разворотил дворец почти до основания. Более-менее уцелело крыло для слуг. И наверняка разрушения не затронули подземелье. Астарион всё равно хотел всё там перестроить. Стереть каждый след Касадора. Но адова сера, как не вовремя!       Кто-то из слуг Касадора уцелел и теперь трагично вопил над бардаком. Жалкие, безмозглые твари, продавшие Касадору всё, от воли до души. И даже не понявшие, что хозяин мёртв. Астарион сгрёб одного и выпил. Он совсем забыл о том, что даже Вознёсшийся вампир должен питаться. Второго слугу он изловил для Лив. Но козявка вцепилась в дверной косяк и отказалась пить кровь. Тогда он подтянул слугу к ней, заставил того вытянуть шею и царапнул ногтем, чтобы выдавить пару капель крови… остальное Лив сделала сама и опомнилась, когда Астарион оттащил её от уже осушённого тела. Глаза у неё мигом остекленели.       Астарион схватил её за плечи и велел посмотреть на него.       — Когда получаешь ранения — слабеешь. Когда голодаешь — слабеешь. Когда используешь магию — слабеешь. Кровь это топливо. А ты вампир, — жёстко проговорил он. — И скоро тебе понравится быть вампиром рядом со мной. А теперь пойдём, нужно понять, есть ли тут, что спасать. Я ненавижу этот дворец всеми фибрами души, — он невесело усмехнулся, — но сегодня он будет нашим убежищем.       Он взял её за руку, крепко сжал и повёл за собой. Лив не сопротивлялась, но подавлено молчала.       Это пройдёт. Всё проходит, кроме жажды жить.