А ты вообще кто?

Ночное небо было озарено тысячью звёздами. То небо, что когда-то было для одного, теперь стало звёздным для двоих. — Знаешь, я бы никогда ранее не подумала, Шэнь, что ты сможешь так просто сидеть на крыше и наслаждаться звёздами, — говорила девушка, свисая ногами вниз. За спиной была длинная палка, которая обычно используется в драках. — Всё может быть. Ты доказала мне это, дорогая сестра, — и только девушка рядом повернулась в сторону другой. Вдруг всё потухло и вместо приятного голоса был слышен лишь голос отца, который будил Синь своим главным аргументом: — Синь! Немедля вставай! А то на драку опоздаешь, — и засмеялся. Неудивительно — он шутит так всегда. Это всё равно хотя бы в шуточной форме звучит, а не как у мамы... — Мгм, — лишь промычала Вин Синь и наконец открыла глаза. Перед ней не было отца, он кричал с кухни, кажется, готовил завтрак. Мать семьи Вин всегда уходит слишком рано. Настолько, что приготовить еду для всей семьи времени просто-напросто не хватает. «Но она это делает для семьи, и чтобы у дочерей было прекрасное будущее,» — так поясняет им отец. Собственно, все уже привыкли и иногда даже игнорируют этот факт. — Пап, а Шэнь уже ушла? — спросила Вин Синь, одевшись и выйдя из комнаты. С сестрой они были по разным сторонам квартиры, из-за чего Синь не могла понять здесь она или уже ушла. — Нет, просто собирается. И в самом деле, девушка вышла из комнаты уже полностью одетая и с рюкзаком наперевес. Не поздоровавшись ни с сестрой, ни с ещё одним из членов семьи, она просто вышла за дверь квартиры. Впрочем, как и всегда. На этом и строились сестринские отношения, да и отношения в семье в целом. В последнее время почти никто не разговаривает между собой, в особенности с Вин Синь из-за её частых драк в школе. Из-за этого матери Вин Синь и Вин Шэнь постоянно приходится находиться на работе. Конечно, семья полная и оба родителя работают, но из-за Вин Синь им приходится работать усерднее, поскольку каждому ребёнку возмещать сломанный нос выходит довольно дорого. Так и ушло всё оставшееся семейство, оставив Вин Синь одну, в последствии тоже ушедшей в школу. В самой школе большинство учеников шарахались от Вин Синь. Кто боялся, кто испытывал отвращение, кто просто не хотел с ней говорить. Друзья остались, но они были не со школы, а со дворов их района, человек пять было в компании, включая саму Вин Синь. Поговорить в школе ей было не с кем, поскольку даже с сестрой поговорить не представлялось возможным. И что тогда делать? Учить или повторять следующий урок. Уроки Вин Синь делала по технике «как повезёт» и техника эта включала в себя: «это устно, а это стих, остальное письмо, списать не у кого, значит пишем». — Хэй, Вин, опять уроки учишь? — подошёл одноклассник, которого Вин Синь терпеть не могла, но бить не хотела, потому что сам он в драку не лезет, а словами можно вполне себе с ним договориться. — Тебе какое дело? Переехал из своей Москвы и теперь стебёшься над девочками. Нечего делать – иди доску помой, — огрызнулась Вин Синь и, несмотря на огромное желание ударить его кулаком в живот из-за неправильно названного имени, она в любом случае сдержалась, поскольку огорчать родителей ещё сильнее она не хотела. — А то что? С тобой собственная сестра не общается, так почему бы не принять мою поддержку, а? Не хочешь сегодня поесть лапши? — усмехнулся он и только хотел притронуться к волосам Вин Синь, как тут же получил довольно болезненный удар по руке. — Не пойду я с тобой никуда. Отвали. Друзья у меня и без тебя имеются. Ты – не пуп вселенной, пойди и займись чем-нибудь более полезным, чем доставание меня или других людей. — Вин Синь выдохнула, вставая со стула, и просто ушла бродить по школе. В школе было два места, где можно было бы спокойно посидеть и тебя не будут трогать. В одно из таких мест Вин Синь и пошла, а именно к сестре в класс. Пройдя несколько метров от своего класса к классу сестры, у неё тут же затряслись ноги, появилась тяжесть, дышать не представлялось возможным, будто она вошла в запретную зону и ей сейчас переломит все кости. Так было всегда, на неё будто давит сама сестра сверху, поэтому так больно. И как она не тянулась в класс к Вин Шэнь, всё равно войти в него так и не смогла и вернулась назад, в свой. В нём, как обычно, было людей мало, всё то же окружение: парты, стулья, доска, ничего не изменилось, но за этот короткий промежуток времени, Вин Синь всё стало так отвратительно, что рука сама сжалась в кулак и ударила стену справа. Со стеной ничего, а вот рука Вин Синь ужасно заболела, но кричать не получалось, поэтому произошёл немой крик, а следом за этим и прозвенел звонок. Одноклассники, учитель, боль в руке и звон в ушах, – Вин Синь откинула голову на стену, чувствуя, что сейчас отключится. Но в голову резко прилетела холодная вода, которую из туалета нёс кто-то из одноклассников. Вин Синь резко пришла в чувство, но лучше от этого не было. Стало холодно, в руку ударило ещё больше боли из-за взаимодействия с водой, это заставило Вин Синь мыслить быстрее и, тут же вскочив, она бросилась в медпункт, в то время, пока за ней бежал преподаватель, всячески пытаясь её остановить. В медпункте ей обработали ушибы и раны, которые были вызваны ударом и была наложена повязка, чтобы не вызывать ещё более обильного кровотечения. Как и следовало ожидать, преподаватель хотел видеть родителей в школе, но никто не пришёл, – не мог. Поэтому Вин Синь осталась отсиживаться остальные уроки в кабинете медсестры. Никто не пришёл даже под конец дня, даже сестра. Поэтому Вин Синь пошла домой одна. Она не могла встретиться с друзьями, она не могла пойти с сестрой, не могла поехать на машине с родителями. Если последним двум плевать, то друзья болеют, поэтому и встретить её не могут. Дома, как и ожидалось, Вин Синь ждали не расспросы как она, что с рукой, а лишь крик и ругань со стороны матери семейства и отца, который просто стоял рядом и молчал, глядя строгим взглядом на дочь. Даже Вин Шэнь, просто стояла, держа свой портфель в руке, смотря, как Вин Синь вот-вот настигнет нервный срыв, что и произошло, после очередного крика со стороны матери и упрёка, что дочь паразитка и что ей ничего в этой жизни не надо. — Ты никогда не интересовалась мной и моей жизнью! Что ты за мать такая?! К чему меня ругать, если сама меня такой вырастила! — кричала Вин Синь на мать, смотря ей в глаза, по щекам текли слёзы, а сама она, не выдержав остальную родню, что была рядом, сбежала прочь. — И только посмей вернуться! Ты, неблагодарная! — хриплым голосом крикнула мать и тут же облокотилась на стол. Она будто действительно чувствовала вину за то, что её дочь растёт хулиганкой и, возможно, тем, кто впоследствии убьёт человека во время драки. Вин Синь же всё бежала и бежала, по улицам, по лужам из-за недавнего дождя и отключив голову, наткнулась на какого-то человека, неспеша прогуливающегося вдоль дороги, по которой изредко могли проехать машины. — Простите, я... А в прочем не важно. Извините, что помешала прогулке, — она хотела уйти, но на этот раз спокойно, не переходя на бег. — Девушка, комендантский час на дворе. Не боитесь одна гулять? — зазвучал странный в интонации голос. Словно было уже понятно, что он хочет сделать, – просто проводить её, но будто у него был и другой замысел. — Простите, я сильно поругалась с родственниками, вот и убежала. Не хочу возвращаться. Я, может, погуляю и приду. Всего доброго. Вин Синь была настроена была уйти, но незнакомец мягко коснулся её плеча, тепло говоря: — Давайте хотя бы по чашке чая? Не гоже красивым девушкам ходить по такой темноте. — Отвяньте! Я орать буду! — Вин Синь поспешно отошла, грубо смахнув руку странного мужчины. Теперь она могла в полной мере рассмотреть его лицо. Оно было с бородой, на глазу красовался шрам, сам глаз был то ли прикрыт, то ли и вовсе закрыт. Одежда не была примечательной и даже обычной для людей под сорок. Сам по себе человек выглядел скорее как тот, кто прошёл войну, но доверия он явно не внушал. — А даже если и так? Людей немного, машины редко ездят. Да и я ведь просто хочу проводить тебя в кафе, не более. А оттуда хоть на все четыре стороны. Но коли желания нет, я пошёл прочь. Мужчина действительно начал уходить, но Вин Синь и не стала его останавливать, лишь быстро пошла прочь, на людную улицу и, последовав совету, зашла в кафе за чаем. У Вин Синь было немного карманных денег, как раз на чай и и что-нибудь из еды. Бродяжничать лучше с деньгами, чем рыскать по помойкам или просить у добрых людей на поесть. В тёмных улицах людей было предостаточно и пускай Вин Синь верила в доброту и чистое сердце человека, кошелёк предпочла держать поближе, как и в целом дорогие ей вещи – несколько заколок, что являются подарком от подруги из компании: «всё, что близко, то не будет тронуто». Но даже в такой толпе найдется хотя бы один человек, который заговорит с тобой, потому что ему стало скучно: — Девушка, а вы не подскажите, как дойти до ближайшего кафе? — спрашивал растерянно парень, на вид лет двадцати, возможно, студент. — Если пройти немного дальше, то будет небольшая забегаловка, я проведу. Только имейте в виду, что она закроется через тридцать минут, — Вин Синь уже была немного раздражена из-за уже второго нежелательного разговора с незнакомцами. Вин Синь, как и планировала, довела парня и заказала для себя чай. Сам парень, похоже, подумал, что они уже достаточно знакомы, и поэтому он может подсесть рядом. — Моя фамилия Хань. Возможно, она покажется вам знакомой. Моё имя Юйлун, по-домашнему Юншен. Могу я узнать ваше? — Хань Юйлун будто забылся и вроде хотел подкатить к четырнадцатилетней девушке, по крайней мере, Вин Синь было некомфортно. — Моя фамилия Вин и на самом деле, я знаю вашу, только из-за одной новеллы... Впрочем, не суть. Моё имя Синь. И мне четырнадцать, я в восьмом, так, на заметку, а вам сколько? — Вин Синь издала нервный смешок и начала судорожно переплетать пальцы между собой. Но парня, кажется, ничего и не останавливало, поэтому он с удовольствием продолжил диалог: — Мне двадцать один, я учусь здесь. По тебе видно, что дома не всё хорошо. Поругалась? Если надо, то я бы с тобой мог прогуляться примерно до трёх ночи, а там уже и к родителям пойдёшь. Но я не настаиваю, если не доверяешь, то лучше, наверное, и одной побродить. — Парень спокойно и тепло рассказывал, что хочет погулять с Вин Синь, что та даже заслушалась и явно потеряла саму нить логики. С одной стороны, ей казалось, что довольно не разумно доверять парню, которого знаешь каких-то пять минут, но... Да какие «но»?! — Да, поругались... — понуро проговорила Вин Синь, тяжело выдыхая. — Если вам не трудно, Хань Юйлун, всё же вы студент и вам, наверно, рано вставать. — А если тебя украдёт кто? В новостях сообщат, а я себе не прощу такого. Давай лучше посидим где-нибудь. Только не в баре или подобных круглосуточных местах. Можем на заброшку какую-нибудь сходить, хочешь? — голос всё ещё звучал тепло, Хань Юйлун точно не чувствовал превосходства из-за возраста и превосходящего роста. Действительно по-человечески хотел помочь. Да и если что Вин Синь его заломать сможет, а там уже бежать с адреналином в крови. — Не думала, что у нас есть заброшки, но в целом можно. Ранее ни разу не была в подобных местах, — у Вин Синь глаза заискрились, настолько она была рада, чего не скрывал и её голос. — Тогда, пошли! Только я кофе допью... За окном уже была глубокая ночь, был почти час ночи, а Вин Синь и не думала возвращаться домой. Ей было приятно с её новым другом. Они зашли в круглосуточный магазин. Хань Юншен за свои деньги купил бездомным котам и собакам еды. Они покормили, наверное, половину города! Это ли не счастье? Сама Вин Синь подмечала каких-либо котов и собак и чуть ли не целовала их. Хотя, собак она всё равно побаивалась, но Хань Юншен был готов её успокоить, но в основном всё же смеялся, когда видел, что восьмиклассница забегала за него, когда собака начинала лаять на них. Один из котов начал куда-то вести их, и только когда они дошли, Вин Синь наконец поняла, где она. Это заброшенная птицефабрика. Вся обшарпанная, краска слезла и видно, что сюда приезжали люди из России, поскольку были надписи и на русском, которые Вин Синь не могла разобрать. Надписи были из букв «Х», «У» и «Й». Ей было довольно трудно понять, что конкретно хотел сказать этой надписью автор, но она решила над этим не зацикливаться. Зачем, если она всё равно ничего не понимает. Внутри всё тоже было не идеально. Старые конвейеры, по которым когда-то проезжало мясо. Для Вин Синь это было какой-то дикостью, несмотря на то, что прямо сейчас она бы с удовольствием съела курицу в кляре. Лестницы, в которых не хватало ступеней. И, конечно же, запах. Он был смешан с запахом прокисшего молока и с чем-то вроде трупной вони. Всё это превратилось в отвратительную гамму, что Вин Синь чуть не стошнило. Здесь словно сдохло более ста крыс. — Мне здесь не нравится... Я не поверю, что тебе здесь комфортно, — выдавила из себя Вин Синь, прикрывая нос и рот руками, сдерживая рвотный позыв. — Я здесь тусуюсь иногда, даже обустроил место специальное, чтобы здесь сидеть. Пойдём, покажу! — Хань Юншен тут же потянул Вин Синь за собой, беря её под локоть. Он отвёл Вин Синь в помещение на втором этаже, оно было маленьким, кажется, когда-то это была подсобка. На полу лежали ковёр, матрас, подушки и плед. Гирлянды, что работали от батареек, и небольшая настольная лампа, что так же работала от батареек. В этом месте будто был освежитель воздуха или что-то такое. Пахло приятно и это был словно тот самый освежитель воздуха с запахом «морского бриза». Не верилось, что Хань Юншен сам всё это построил. — Рассказывай теперь, принцесса, чего дома случилось, что ты оттуда сбежала, — смехотворно и даже с долей облегчения сказал Хань Юншен и, упав на пол, просто наблюдал за Вин Синь. — Если честно, то я в школе поранилась, вот и поругались. Не думаю, что это так важно для тебя, — Вин Синь понуро улыбнулась, садясь рядом с другом и потирая здоровый кулак. — Нет-нет, ты можешь рассказать всё, почему из-за того, что ты поранилась, тебя ругают? Ты дерёшься? Но в этот раз ты не дралась, но все подумали, что рана от этого, так ведь? — Да... Но они сами напросились! Я правда не хотела их калечить... Никого из них, клянусь! Ты же мне веришь, Хань Юншен? Пожалуйста, я правда бы не ударила никого ни за что, ни про что, — Вин Синь резко почувствовала, что что-то внутри неё сжалось. Скорее всего, это было сердце, оно было готово расколоться прямо сейчас, ничего не оставив в грудной клетке, лишь пустоту, в которой ничего нет, кроме самой Вин Синь. — Ну-ну, тише, тише, всё хорошо. Я не отрицаю, что ты сделала это по собственной воле, я знаю людей, которых вывели на агрессию. Не правда ли лучше ударить, чем терпеть к себе такое отношение? Ты можешь продолжать рассказывать, я внимательно слушаю. Если погрузишься в размышления, не буду тебя отвлекать, — Хань Юншен улыбнулся, смотря на место, где когда-то было окно, а теперь просто разбитое стекло. В окне словно что-то сверкнуло, но никто не обратил на это внимания, — может, машина какая-нибудь. — Это ещё с детства у меня. Ко мне как-то раз подошла девочка и из-за того, что я отказалась с ней играть, больно пнула меня, а я оттаскала её за волосы. Я не была готова к тому, что меня пнут... Я бы поиграла, если бы знала. Потом пришла её мать, и за волосы оттаскали уже меня. Мне было так неприятно в тот момент, словами не передать. Я пообещала, что теперь мне никто не сделает больно, только если я сама этого не пожелаю! И по итогу теперь я здесь. Меня теперь побаиваются в школе, со мной почти никто не разговаривает, а дома меня не прям, чтобы ждут. Мне и вовсе сказали не возвращаться. Поэтому нужно думать, что я сегодня смогу сделать для того, чтобы прожить до своего совершеннолетия. Всё же, без родителей я не могу подрабатывать, —Вин Синь еще очень долго рассказывала про свою жизнь, про то, как в секциях ей не было равных, как ей гордились тренеры и как ей пришлось уйти с занятий по борьбе: — В какой-то момент, на ринге, я не остановилась, а продолжила бить её. Я не думала, что будет настолько много крови... Да что говорить, я вообще не думала походу в тот момент. Это так ужасно, мне всё ещё стыдно перед ней, перед тренером... Мне не следовало выплёскивать агрессию таким ужасным способом. Я даже не представляю, как ей было страшно в тот момент... Представь, что после твоего поражения, тебя продолжают бить. Больно и упорно... Я помню то, как родители выплачивали компенсацию. Пускай и не полностью, потому что большую часть вещей удалось опустить, из-за того, что это был ринг, а там может случиться всякое. Понимаешь? — Понимаю. Если хочешь, то можешь находиться у меня в общежитии. Я буду снимать для тебя комнату за собственные деньги, я уверен, тебе это будет важно, — Хань Юншен мягко улыбнулся. Он уже хотел приблизиться к Вин Синь, но вдруг услышал звук внизу, из-за чего был вынужден оставить девушку и пойти на звук: — Извини, я сейчас отойду ненадолго, ты пока посиди, если хочешь, то порассматривай что-нибудь. Я за котом и обратно, — Хань Юншен тут же вышел из комнаты, а Вин Синь за окном услышала знакомый голос. Похоже, на голос сестры. Она с кем-то разговаривает? Похоже, что она говорит с родителями. Вин Синь ищут? Удивительно. Только она их не ждёт, ей куда лучше на данный момент с Хань Юншеном, нежели с родственниками. Но где-то внизу, на первом этаже послышался крик. Мужской, и похоже это был Хань Юншен. «Эта тварь собирается убить его!» — пронеслось в голове у Вин Синь и она тут же выбежала из комнаты, подходя к лестнице. Её взор упал на её сестру и некую фигуру в тени, но даже так было понятно, кто там. — Отвянь от него! Ненормальная! Сама создаёт такие ситуации, а потом сама причиняет людям боль! Не сестра ты мне! — выкрикнула на эмоциях Вин Синь и когда начала сбегать по лестнице, не взглянула на то, что не достаёт ступеней и, зацепившись ногой, сильно ударилась головой об твёрдый бетон и потеряла сознание. Она не знала, сколько времени прошло с того момента, но она чувствовала себя странно. Ни боли, ни головокружения, ни-че-го. Она толком не могла понять, почему ещё здесь, на заброшке, а не в больнице, например. Но Вин точно знала, что лежит не на лестнице, а на полу. Пускай холодном и твёрдом, но это всё же лучше, чем на дырявой лестнице. На душе было пустота. Она ничего не слышала: ни голоса сестры, ни голоса Хань Юншена, ни даже ветра. Вновь не было ничего. Всё же решившись открыть глаза, она приподнялась и наконец услышала голоса, только не сестры или нового друга, а незнакомые. Она тут же распахнула глаза, пару секунд недоумённо смотря на двоих, неизвестных ей ранее девушек. Они были абсолютно противоположны. Одна была одета в более нежные одежды: широкие штаны, красивый цветочный топ, а волосы её были блондинистые. Вторая же была в чёрных джинсах в обтяжку, в перчатках, у которых не было пальцев, а сверху у неё была свободная топообразная кофта тёмно-синего цвета, волосы у этой девушки были, как у стандартной брюнетки. Этих двух девушек объединяло лишь одно украшение на шее, которое было похоже на своеобразную маленькую бутылочку. Они достаточно, даже у Вин Синь дома завалялось таких две штуки. Они продаются буквально на каждом шагу, да и стоят недорого. — Может, сразу проверить, какое у неё сердце. Ты же знаешь, я с удовольствием пробью ей грудную клетку, — говорила брюнетка и из ниоткуда материализовала какую-то длинную палку с наконечником, похожим на жало скорпиона. — Подожди, давай мы ей всё объясним, она же как раз очнулась, — возразила блондинка, потянувшись рукой к плечу Вин Синь. Та тут же вскочила на ноги и начала бежать прочь, но вдруг она ощутила, что её грудь что-то проткнуло, и резкая боль прошлась по всему её телу. Вин Синь посмотрела вниз и ей поплохело ещё сильнее. На острие-скорпионе было её сердце, но оно не было красным, оно было чёрным, с примесью чего-то блестящего. И почти мгновенно из тела Вин Синь копьё вышло обратно. — Достали. Смерть отдыхает, а в итоге они ещё и убегают, — девушка с волосами, как тёмный шоколад, сняла сердце с острия и, лишь взглянув на него, раздавила к чертям. Стремительная боль снова прошлась по телу Вин Синь, и заболела голова. Она умерла? От чего? Споткнулась? Или её убили? Кто убил? И почему? — Тише-тише, ты же не хочешь напугать наш заказ. Всё же сама смерть попросила. Не красиво будет, если мы приведём ей заику. — Девушка с блондинистыми волосами подошла к Вин Синь и, слегка прикоснувшись к ней, спросила, — а ты вообще кто?