Святая (Вики/Астарот)

Я часто представлял нашу первую встречу. Представлял, как мы разговариваем, обсуждая самые разные темы, а она смеётся, глядя мне в глаза и позволяя моим рукам невесомо касаться её талии. Но всё было не так. Ведь я знал, что на такое мне даже рассчитывать нельзя, даже мечтать нельзя, даже думать о таком мне было нельзя. Всегда обращал свой взор только на глубокий вырез декольте, открытые длинные ноги, изгиб талии, что казалась всё тоньше и тоньше с каждым днём, стараниями Чумы. Несмотря на моё очевидное восхищение её телом, жар низменного желания внутри, стоило ей появиться в чем-то хоть немного облегающем, взгляд всё равно всегда устремлялся на пару небесно-голубых глаз. Мои глаза ведь тоже голубые, так почему же её — будто нежная небесная пелена, которая при даже самом ненавистном взгляде, казалась мне такой доброй и «чистой», что тонул я в этой пелене уже долгое время, сам того не замечая. А мои глаза — ледяные воды, вечно колючие, видящие лишь подвох, способные лишь на насмешку, а крупицы любви и тепла дававшие лишь брату? Взгляд этих вод всегда спускался к её пухлым губам, мечтая чувствовать нежные поцелуи на всём теле, слышать как срывается с этих уст моё имя или те самые заветные три слова в порыве страсти, самому целовать эти губы, до крови, до боли, до ярко-красного цвета, но они и так уже были искусаны их же обладательницей, которая с упрямством, достойным восхищения, кусала их лишь бы только не закричать во время пыток, не закричать во время очередных моральных издевательств, не закричать от ужаса всего происходящего. Мой взор в тысячный раз цепляется за белоснежные крылья, так идеально подходящие к голубым глазам, что так часто одним свои взглядом отражали спокойствие, холоднокровие и стальную выдержку бывшей непризнанной. Она ангел. Она святая. Она выше, чем я, в этой ненавистной мной же до чёртиков социальной лестнице на пару сотен ступеней. Как же мне хотелось схватить эти ненавистные крылья, слишком идеальные, слишком чистые, слишком невинные, так сильно раздражающие меня своим ослепительно белым оттенком, разодрать к чертям, вырвать с корнем, а потом смотреть на алые струи, стекающие с идеально ровной спины на эти же белоснежные перья. Они были будто напоминание мне: где она, а где я. Я дефектный, неправильный, слишком грязный для такого ангелочка. Но стоило лишь представить прикосновение моих рук к этим крыльям, как пальцы вместо резких попыток вырвать перья, лишь нежно пропускали их через себя, любуясь, восхищаясь, пытаясь запомнить их мягкость до конца моих дней. Толчок брата локтем в живот — напоминание, что я слишком долго и нежно (?) рассматриваю то что мне не по образу, не по статусу, то что нельзя. Пара ледяных глаз снова опускается к острым ключицам, ещё одно свидетельство долгого заточения. Ключицам, что так хотелось мне целовать, кусать, оставляя синяки, что потом проявятся с яркой краснотой, подтверждая исполнение моих давних мечт, а после нежно проводить по ним пальцами, поднимаясь выше в отчаянном желании содрать отвратный ошейник, а привыкшие к холоду этого метала участки шеи покрывать нежными поцелуями. Хоть даже в этом ошейнике она выглядела как королева. Пара глаз вновь опускается до размеренно вздымающуюся груди, но стоит мне сказать очередную колкость, эта же прекрасная грудь будет вздыматься в попытках набрать в лёгкие больше воздуха и справится с волной раздражения и презрения, которая накатывает с новой силой стоит моей фигуре лишь появиться на горизонте. Что ж заслужил. Обвожу оценочным взглядом фигуру и вновь цепляюсь за тонкую талию, которая пару недель назад казалась шире. Тревога распускается в груди, как ядовитый цветок, на секунду заставляя засмотреться на худые запястья, которые она сжимает на уровне живота, все в следах от кандалов. Вновь возвращаясь в привычную роль лишь оценщика, представляю как кладу руки на эту талию, неожиданно для себя самого нежно притягивая к себе, сжимаю до побелевших костяшек пальцев, чтобы никуда не убежала, добровольно ведь никогда не разрешит, прижимаю к себе ни оставляя ни сантиметра между нами, вдыхаю аромат её тела и волос до беспамятства, слушая её всхлипы, позволяя сдаться, расслабиться, довериться в мои крепкие руки, из которых я бы никогда не выпустил её. Но нельзя, она слишком святая, идеальная, чистая для меня. А я всегда буду «недостаточно» для неё.