В суматохе

В большом зале, освещаемом 880 свечами, было довольно много народу. Одни стояли среди зала, разговаривая с кем-то другим, другие же сидели за небольшими столиками, расставленными вдоль стен зала, в одиночку или в компании. Были здесь как вальяжные персоны человеческого происхождения, так и "не совсем люди", именуемые сейчас странами. Они не отличались — пока они не наедине с собой или с иными странами, флаг был скрыт по их желанию. Но довольно легко было выделить пару знакомых персон, на которые сейчас поглядывал австриец. Длинноволосый брюнет вдалеке - его кровный брат, Пруссия, с кем он ещё с детства не слишком ладил. И всё же он решил прийти.. Отсюда не видно, но пруссак одноглазый, и один бог знает что у него стряслось эти пару лет назад. Силуэт янтарноволосой красавицы около противоположного стола — Эрцгерцогство Австрия. Элеонора была в лёгком сатиновом платье с нотками отточенной красоты. Рядом с ней сидел и её законный муж — Священная Римская Империя. Кажется, он скучал на сиём балу, но недовольства как такового не выказывал. Ни отец, ни мать на сына не смотрели, в то время как Альм не отводил от них взгляд, наблюдая за их действиями. Это интересовало, но длилось не долго. Вскоре задумчивый взгляд австрийца метнулся через весь зал к иной персоне, высокой, статной фигуре с кудрявыми, немного неряшливыми блондинистыми волосами, связанными в хвостик. Он был одет в черный костюм, словно перечеркнутый синей лентой, свисающей через правое плечо. С довольно большого расстояния делали рассмотреть не удалось, но юный дунаец уже имел предположение насчёт личности гостя. Он не стал задерживать взгляд на нём, кажется, его внимание привлек Лотарингия с пышной седой шевелюрой. Не скрывая удивления, тот рассматривал его уже более старые черты лица. Кажется, лет десять тому назад он выглядел значительно лучше, хотя на самом деле его черты помнились новоиспеченному императору довольно смутно. Чудно, что он вообще помнил хоть что-то, например, и ранее такие же пушистые, но скорее нежно кремовые волосы, которые когда-то Элеонора по её словам любила перебирать, наслаждаясь их запахом. Да, кого-кого, но бывшего его матери он тут точно не ожидал увидеть. Сперма его неодобрительным взглядом тот перевёл его на стоящего рядом Вацлава. Богемец стоял совсем рядышком и по всей видимости о чём то активно заливал французу. Тот же, в свою очередь, не менее увлеченно слушал. Пару незнакомых людей и... Да, Вена. Корияневовласый голубоглазый столица, до невозможности аристократичен и совершенен во всех отношениях для всех. Но, наверное, кроме австрийца. Альм прекрасно видел и иные его стороны, которые тот в свою очередь пытался скрывать, в первую очередь от невлюбившей его Элеоноры. Но вот Дунаец был иным. Ему нравилась искренность. В действиях, в словах. Посему он находил в себе силы даже не подмечать в себе эти недостатки, не говоря о том чтобы упомянуть их вслух. Пересекнувшись взглядом с идущей неподалеку столицей, кто в данный момент лишь уворачивался от растанцовывающихся пар, австрияк улыбнулся. Немного натянуто, но не совсем сухо. Столица кивнул и скрылся в толпе. АИ повернулся назад к столу и взял в руку стоящий тут бокал с вином, мельком кидая взгляд на соседний столик. Отец куда-то ушел, но Австрийское Эрцгерцогство оставалась здесь, награждая всех своим безусловно прекрасным, но до дрожи ледяным взглядом. Он отпил из бокала, тут же поморщившись от неприятной горькоты во рту. Что у них там за новый винный сорт? Внезапно кто-то тронул его за плечо, что незамедлительно вызвало резкую дрожь австрийца. Он обернулся – перед ним стоял тот же мужчина в черной форме и синей лентой поперек плеча. – Здравия.. — тихий голос едва слышался сквозь гомон и лепет дам вокруг. – Я не сильно вас напугал?, — сейчас голос звучат громче, и уже можно было различить некоторые его черты – довольно резкий и повышающий тона на некоторых слогах, но всё ещё спокойный и довольно приятный. – Нет, всё в порядке... — австриец замешкался, подбирая более толерантную фразу дабы уточнить личность пришедшего. Впрочем, он же и избавил его от этой необходимости. – Я рад. Считаю необходимым представиться: Я Российская Империя, но можете звать меня Александром, как вам угодно. Вы, вероятно, уже слышали обо мне?, – голос не менял интонации, даже вопрос звучат скорее как утверждение. Но австриец лишь кивнул. – Много раз. — австриец не лгал. Он и впрямь много слышал о хладнокровном русском правителе, но быть честным, сейчас он ничем не выделялся. Никакой напряжённости, да и сам он не отличался. "Возможно, он в боях такой, каким его описывали" промелькнуло в голове австрийца. – А вы..? – этот вопрос застал Альма врасплох. Конечно, он ведь тоже не выглядел здесь как новоиспеченный император, хоть даже и в форме. – Альм. Альм Габсбург. – при услышанном русский положил руку на его плечо, поглядывая сверху. – Ах, как я и думал. Рад поздравить вас с началом правительства. – Я даже не уверен, стоит ли мне радоваться. Это большая ответственность, я не могу быть уверен что справлюсь... — он осёкся, осознавая, что это вовсе не те слова, которым принято говорить в ответ на приветствие. Но Александр лишь посмотрел на него с доброй улыбкой. – Тебе нужно будет привыкнуть. Да, такие мысли волей неволей будут у каждого, но это вовсе не значит, что ты действительно не справишься. К тому же, родители врятли оставят тебя в первый же день завтра. Это вовсе не те принципы, которым они следуют. "Элеонора плевать хотела на любые принципы, мешающие ей". Она же всё в свою пользу хоть наизнанку вывернет, так что он неё добра так то не стоит ждать. Но, уже не желая откровенничать, АИ лишь усмехнулся. Тот улыбнулся в ответ. В груди австрийца что-то защемило. Болезненно, мешая проходу воздуха. – Вы в порядке? — сдавленность не отступала, но это можно было списать на лёгкую одышку, так что он кивнул, подавив кашель. Не хватало ещё лишних сплетен о себе наделать. И всё же, русский косился на него с недоверием, что было весьма странным. Но задумываться об этом не хотелось, нечто внутри продолжало создавать спазмы, блокируя воздух. Он понес руку ко рту, скорее автоматически надеясь что это поможет. Сейчас уверенности в обычной одышке уже не было, но и говорить что с ним что-то не так после фразы о том что всё хорошо было бы странно и подозрительно. Рука, которую он поднёс к лицу, сильно задрожала, будто предвествуя чему-то плохому. Было видно, что что-то не так, и вероятно РИ это ещё раньше заметил, благодаря непривычной бледноте. Неужели очередной приступ астмы..? Горло резко сильно сдавило, от чего из его рта вырвался сдавленный хрип. Кажется, резкий рывок к нему чьей-то руки руки и крик были последним, что он услышал, перед тем как провалиться в тягучую тьму.