Нарцисса

Беллатрикс опаздывает. Нарцисса, в приливе великодушия и сестринских чувств, пригласила ту с ночевкой, чтобы посмотреть парочку фильмов и притвориться, что они нормальные сестры, которые занимаются нормальными вещами, и, конечно, Беллатрикс наплевала на ее гостеприимство. Вполне возможно, что она вообще не придет. Это будет не первый раз, когда она бросает Нарциссу. Что ж, это не помешает Нарциссе насладиться этим вечером. Нет, она собирается сделать себе маску, поесть попкорна, включить фильм, который она хочет посмотреть и ненадолго отключить мозг. Если Беллатрикс все же решит прийти, пусть так. Это ощущается странно — сидеть здесь одной, но это обычное дело, когда ты младшая сестра с очень занятыми беспечными родителями. Она подумывала позвонить Сириусу или Регулусу и пригласить остаться на ночь, но Беллатрикс не так уж и часто бывает в городе, а Нарцисса все равно видится с Сириусом и Регулусом чаще. Она может встретиться с ними завтра, если сильно захочет. Но сейчас она собирает хвост и наносит маску, стараясь, чтобы ничего не попало на волосы. Она только недавно сменила прическу: серебряные пряди обрамляют лицо, остальная часть черная. Регулусу не нравится, он сказал, что теперь она слишком похожа на влиятельную сучку, но сама она думает, что выглядит горячо. Не то чтобы она хвастается, но по меньшей мере сотня человек в школе и в интернете с ней согласны. Раздался звонок, и Нарцисса на секунду растерялась, потому что телефон в ее руке не издал ни звука. Вообще-то, он стоит на беззвучке уже около пяти лет. Она кладет телефон на столешницу и выходит из ванной, идя на звук по витиеватой мраморной лестнице. Честно говоря, это немного чересчур, но зато на ней получаются отличные фотки. Оу. Это домашний телефон на маленьком столике в прихожей. Она и не подозревала, что этот телефон вообще мог звонить, она думала, что он стоит там в качестве декора. Черт его знает. Она берет трубку, потому что ей скучно, и есть вещи гораздо хуже, чем притвориться кинозвездой пятидесятых. — Алло? — говорит она. Телефон тяжелее, чем она думала. — Привет, — отвечает голос на другом конце провода. Она не узнает его. Это вообще не звучит как голос, но Нарцисса отбрасывает эту мысль, потому что это звучит глупо. — Я могу чем-то помочь? — спрашивает она. — Думаю да, — отвечает голос. — А ты так не думаешь? Она хмурится и берет телефон поудобнее. — Кто это? На другом конце провода тишина. А затем… — Кто это? Нарцисса усмехается. — Это вы мне позвонили, я думаю, вы должны знать ответ на этот вопрос. Собеседник, кажется, раздумывает над ответом. — Хорошо, почему ты сняла трубку? — О, ну знаете, мы, подростки и наши телефоны в эти дни. Ни секунды без них не можем, — она усмехается про себя. — Слушайте, вы хотите, чтобы я передала сообщение или что? Кому вы пытались дозвониться? — Не знаю, — отвечает голос. Нарцисса закатывает глаза. Этот номер действительно должен быть недоступен. — Вы ошиблись номером, я поняла. Не переживайте, со всеми бывает. Мой отец однажды случайно позвонил маме, пока трахал свою секретаршу. Она не уверена, зачем рассказала об этом незнакомцу, но теперь уже слишком поздно брать слова назад. — В любом случае, всего хорошего, — говорит она, вешая трубку, прежде чем получить ответ, и кладет телефон на место. Она едва успевает сделать два шага по направлению к кухне, как телефон снова начинает звонить. Серьезно? Она берет трубку. — Алло? — Алло. Тот же человек. Должно быть, это скучная ночь для всех. — Прошу прощения, — говорит человек. — Наверное, я ошибся номером. — Как я и сказала, это случается со всеми, — говорит Нарцисса, рассматривая свои ногти. Она направилась в кухню. Если какой-то незнакомец собирается тратить ее время, то меньшее, что она могла сделать, — это немного перекусить, чтобы занять себя. — Так зачем вы снова его набрали? — Чтобы извиниться. — Хм. — Она открывает шкафчик, вытаскивая пачку с попкорном. — Вы прощены. До свидания. — Стой, стой, подожди, — говорит голос, еще до того, как она успевает положить трубку. Она вздыхает, прислоняясь бедром к кухонной стойке. — Что? — Я хочу немного поболтать с тобой. Она поджимает губы. Это, должно быть, какой-то розыгрыш. Она может назвать по меньшей мере дюжину людей, которые сделали бы все что угодно, за минуту ее времени. — Для этого есть телефон доверия. Попробуй, — говорит она и вешает трубку, кладя телефон на стойку. Она ставит попкорн в микроволновку и засекает время, ища свой телефон, чтобы написать Беллатрикс и узнать, собирается ли она вообще приходить, но вспоминает, что оставила его наверху. Сейчас не стоит тратить на это время. Напишет, когда пойдет наверх смывать маску. Телефон начинает звонить снова. — Боже, — бормочет она себе под нос, но отвечает на звонок. — Алоооo? — Почему ты снова сбросила? — Почему ты снова позвонил? — Попкорн начинает взрываться, и она наблюдает, как пакетик увеличивается в тусклом свете микроволновки. — Эй, что это за звук? — спрашивает голос. — Попкорн, — отвечает она. — Кто это? Странно, но она почти слышит его улыбку. — Скажи мне свое имя — и я скажу свое. — Ни за что. — Зачем ты готовишь попкорн, Ни За Что? Нарцисса прикусывает внутреннюю сторону щеки, сдерживая улыбку. — А зачем люди готовят попкорн? Я проголодалась и собираюсь смотреть фильм. — Какой фильм? — Не знаю. Я собиралась заставить свою сестру посмотреть со мной какой-нибудь девчачий фильм, потому что она их ненавидит, но думаю, что могла бы посмотреть что-то страшное. Такое мне больше нравится. — Нарциссе даже не особо нравятся девчачьи фильмы, но все так думают, потому что она любит розовый цвет и у нее лицо, разбивающее сердца. Как уже было сказано, чтобы помучать сестру, она бы смотрела “Шестнадцать свечей” всю ночь напролет. Она это любя, правда. — Оу, да? Любишь фильмы ужасов? — спросил голос. — Ага, — отвечает Нарцисса, когда микроволновка выключается. Она дает ему еще несколько секунд, прежде чем открыть дверцу и схватить пакет. Он горячий на ощупь, поэтому она кладет его на гранитную столешницу, чтобы дать остыть, прежде чем открывать. Она садится на один из барных стульев у кухонного островка, прямо напротив огромных стеклянных окон, которые выходят на их внутренний дворик. На улице так темно, что она ничего не видит, когда смотрит в них. — Какой твой любимый? — спрашивает голос. — Оу, даже не знаю. Это как просить выбрать любимого ребенка, — дразнит она. Она не уверена, флиртует ли она с голосом на другом конце провода или нет. Она никогда не может сказать наверняка. — Да ладно, должен же быть какой-то. — Ладно, — отвечает она. — Солнцестояние. Это не классический слэшер, но я люблю хорошие культовые истории. — Эй, что ты имеешь против слэшеров? — голос звучит сдавленно. — Ничего, ничего, просто они все такие предсказуемые. И у всех есть миллион дерьмовых сиквелов. Хороший слэшер редкость в наши дни. В них столько воды. — Мне они не кажутся предсказуемыми. — Нет? — она усмехается. — Девственницы выживают, грешники умирают, белый парень покрыт кровью, копы ни хрена не могут. Если повезет, убийца получит по заслугам. Обычно так и происходит, но потом из озера появляется рука, и, бум, сиквелу быть! — Ладно, ты меня подловила. — Потому что я всегда права. — Я думал ты Ни За Что? — О, ха-ха, — она придвигает к себе пакет с уже остывшим попкорном и открывает его. — А что твоя сестра думает про них? Она хмурится, не успев поднести попкорн ко рту. — Моя сестра? — Ты сказала, что хотела помучить сестру девчачьим фильмом. Она любит ужастики? Можешь позвать ее к телефону, если хочешь. — Она любит их даже больше чем я. Но ее здесь нет, так что тебе придется поверить мне наслово, — говорит Нарцисса. Она флиртует, совсем немного. Голос издает звук, похожий на смех, и Нарцисса закусывает губу, усмехаясь про себя. Она встает, прихватив с собой попкорн, и идет в гостиную. Ее так и подмывает выйти на улицу, в это время года здесь очень хорошо. Ей нравится сидеть снаружи в темноте, в любом случае, вокруг никого. Преимущество наличия денег. Одно из многих. — Ты так и не назвала свое имя, — говорит голос. Нарцисса думает, что может и сказать. Но сначала немного подразнить. — Зачем тебе знать мое имя? Голос снова смеется. Это все еще звучит немного искусственно, но искренне. Он говорит, совершенно буднично: — Потому что я хочу знать, на кого смотрю. Нарцисса, которая в этот момент любовалась своим отражением в стеклянной двери, чуть не роняет телефон. — Что? — спрашивает она, уверенная, что ослышалась. — Что ты сказал? — Я хочу знать с кем разговариваю, — повторяет голос. Только это не повторение. Это фарс. — Нет, ты не это сказал, — она старается заставить свой голос не дрожать, но выходит плохо. — И что же по твоему я сказал? Она смотрит в окно, но видит лишь темноту. Она хочет уйти, но не хочет показывать, что ей страшно. Она включает свет настолько небрежно, насколько может, освещая задний дворик. Никого. Она не выключает свет и пытается казаться безразличной к происходящему. — Слушай, мне пора, — говорит она. — Постой, я думал, между нами что-то промелькнуло. — Не-а, не думаю. — Да ладно, не клади трубку. — Прости, но мне правда пора… — она едва заканчивает предложение, нажимая кнопку, чтобы завершить звонок так быстро, как только может. Ее сердце учащенно бьется. Она вдыхает и выдыхает, стараясь сосредоточиться на дыхании. Телефон звонит. Она не знает, почему берет трубку. — Что? — А как же поздороваться? — Что ты, блять, от меня хочешь? — Я сказал тебе не вешать трубку. Она смеется, но это не похоже на смех. Скорее на вой. — Тогда тебе не стоило быть ебаным подонком. Набери кому-нибудь другому, ладно? Мы закончили этот разговор. — Ах, тебе уже становится страшно? — спрашивает голос. — Нет, мне скучно, и ты тратишь мое время. Пока, — она снова кладет трубку, но звонок тут же раздается вновь. Ее сердцебиение снова учащается, но на этот раз из-за чистого раздражения и злости, а не страха. — Слушай ты, мудак, — начинает она, прижимая телефон к уху. — Нет, это ты послушай, тупая сука, — рычит голос. Нарцисса вздрагивает на месте. — Если ты снова сбросишь, я сдеру кожу с твоего лица, как эту миленькую маску на тебе. Поняла? Нарцисса открывает рот. — Это… это какой-то телефонный розыгрыш? Потому что это несмешно. — Не розыгрыш. Просто игра, — говорит голос, снова становясь спокойным. Она смотрит на дверь перед собой, вспоминая, что она не заперта. Так быстро, как только может, она подбегает и запирает ее. Черт, входная дверь тоже не заперта. Ей все равно, наблюдает ли за ней этот больной урод, она бросается к входной двери и запирает ее с такой силой, что чуть не ломает ручку. Большинство дверей в доме остаются запертыми, если только ими недавно не пользовались. Какие двери еще открыты? — Я звоню в полицию, — говорит она, хотя ее телефон наверху. Но человек на том конце провода этого не знает. — Они ни за что не доберутся сюда вовремя. Ты сама сказала, это классический прием ужастиков. Копы ни хрена не могут. Нарцисса смотрит в окно на свое крыльцо. Там никого нет. Какая-то ее часть вздыхает с облегчением, но она знает, что лучше не думать, что она в полной безопасности. — Чего ты хочешь? — выдыхает она. Голос снова смеется. Это не заигрывающий смех. Это что-то зловещее. — Увидеть твои внутренности. Нарцисса роняет пакет с попкорном, и он рассыпается по полу. Она наступает на него, когда вешает трубку и отбрасывает ее в сторону, бросаясь к лестнице. Ей просто нужно достать свой телефон. Она может позвонить в полицию, или Беллатрикс, или родителям. Хотя бы Андромеде. Она бежит в ванную, где оставила телефон, но там его нет. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Она оставила его в своей комнате, вот и все. Она бежит в спальню, в конце коридора. Единственная открытая дверь, и она протискивается внутрь, сердце падает в желудок. Только… Только телефона здесь тоже нет. Ее комната такая же нетронутая, какой она ее и оставила, но телефона там нет. Принесла ли она его с собой вниз? Она не может вспомнить. Внизу звонит домашний. Что-то скручивается у нее в животе. Ладно. Ладно. Ей просто нужно взять трубку еще раз. Она должна поднять трубку, повесить ее, позвонить в полицию и держать линию занятой. Так ведь работают домашние телефоны? Боже, лишь бы да. Она бежит вниз по лестнице, радуясь, что дверь все еще заперта. Телефон лежит на полу, там, где она его бросила. Дыхание сбивается, когда она снова берет трубку. — Скучала? — спрашивает голос. — Ты повеселился, да? О-о-о, мне страшно. Позвони кому-то другому! — шипит она. К ней приходит озарение. — Моя сестра прямо сейчас разговаривает по телефону с полицией, и они уже в пути. — Твоя сестра? Сестра, которая так и не пришла в гости? — язвит голос. — Эта сестра? Нарцисса тяжело сглатывает и изо всех сил старается сохранять самообладание. — Нет. У меня есть еще одна сестра, и она сейчас со мной. — Хмм, — задумчиво протягивает голос. — А Беллатрикс сказала мне совсем другое. — Ч-что? — у Нарциссы подгибаются коленки. — Это… это Беллатрикс? Ты, блять, прикалываешься? — Подойди к окну, и включи свет во внутреннем дворике. Какая-то неведомая сила толкает Нарциссу вперед. На кухню, к огромному окну, к выключателю. Она включает свет. Она роняет телефон на пол, а затем падает сама. Все, что она слышит — это заливистый смех на другом конце провода. В центре дворика Беллатрикс, связанная и с кляпом во рту. У нее ссадина над глазом, волосы растрепаны. Хуже всего то, что она выглядит испуганной. Беллатрикс никогда не выглядит испуганной. Нарцисса не уверена, что ее сестра вообще может быть испуганной. Они могли смотреть на самые жуткие вещи, и Беллатрикс бы смеялась. Она бы прыгнула со скалы, или из самолета, и глазом бы не моргнула. Но, сидя там, в ловушке, она выглядит испуганной. Нарцисса все еще слышит смех, раздающийся из телефона. Она поднимает трубку, но не прикладывает ее к уху, подползая к двери на задний дворик. Ее рука нащупывает замок, ей безумно хочется выбежать и спасти сестру, но голос в телефоне кричит достаточно громко, чтобы она отшатнулась. — НА ТВОЕМ МЕСТЕ Я БЫ ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ! Нарцисса чувствует, как первая слеза скатывается по ее щеке. Она подносит телефон к уху. — Чего ты хочешь? — Я уже сказал, я хочу увидеть твои кишки, размазанными по этому милому коврику. Я хочу увидеть, как жизнь покидает твои глаза. Хочу, чтобы ты смотрела, когда я буду потрошить твою сестру, как рыбу. — Пошел нахуй, — выдавливает Нарцисса сквозь стиснутые зубы. — Ни за что, — отвечает голос, передразнивая ее, передразнивая ее, передразнивая ее. Она дрожит, но говорит: — Тогда где же ты, если ты такой большой и страшный? — Угадай, — предлагает голос. Ее взгляд блуждает по траве во дворе. Она старается не смотреть на Беллатрикс, пойманную в ловушку и беспомощную. Она не может позволить себе сломаться. — Пожалуйста, не трогай ее, — умоляет она. — Все зависит от тебя. — Что ты имеешь в виду? — Сыграем в игру. — Нет, — она трясет головой. — Нет. — Это был не вопрос. Ее тело сотрясается от беззвучных рыданий. — Какую игру? Она почти слышит, как голос расплывается в улыбке. — Так то лучше. Это простая игра, правда. Проебаться почти невозможно. Ты уж постарайся, от этого зависит жизнь твоей дорогой сестренки, — пауза. — Выключи свет. Нарцисса ползком пробирается обратно на кухню. Она встает, как новорожденный теленок, но каким-то образом справляется с этим и щелкает выключателем. Мне жаль, Белла. — Хорошо, — говорит голос. — Видишь, ты пока неплохо справляешься. Нарцисса отходит от окна, возвращаясь в гостиную. Она садится в углу комнаты, подальше от стеклянной двери или окон. — Теперь об игре, — продолжает голос. — Я задаю вопрос. Ты отвечаешь правильно — Беллатрикс живет. Я даже позволю тебе сначала потренироваться. — Нет, — всхлипывает Нарцисса. — Нет, я не могу. — Это простая категория, не парься. Детали фильмов! Ты любишь фильмы, я знаю, что любишь. Она прижимает колени к груди, не в силах издать любой звук, кроме крика. Ей нужно кричать, это то, чего она хочет, но дыхание перехватывает. И единственный человек, который мог бы ее услышать, — это тот, кто все равно хочет заставить ее кричать. — Где происходит действие в Солнцестоянии? — спрашивает голос. — Что? — Солнцестояние. Где все происходит? — Я… я не… — Ну давай. Это ведь твой любимый ужастик, да? Это простой вопрос. Ты знаешь ответ. И ничего не стоит на кону. — Я не знаю! — кричит она. — Знаешь! Подумай! Думай лучше! Но ее мозг перестал функционировать. Может что-то славянское? Или скандинавское? Возможно даже в Европе? Это одна из тех стран, где много высоких блондинов… Она выдыхает. — Швейца- нет. Швеция? Это… это Швеция? Голос молчит слишком долго. А затем… — Динь, динь, динь! — он смеется. — Вот видишь, это было неплохо. Нарцисса резко выдыхает. — Я не хочу этого делать. Не заставляй меня делать это, пожалуйста… — Теперь к настоящим вопросам, – голос игнорировал ее. — Помни, чья жизнь в твоих руках. — Пожалуйста… — Тсс, тсс, если бы я знал, что с тобой все будет так легко, я бы выбрал другую девушку, — вот он снова, этот смех. Он звенит в ушах Нарциссы, даже когда голос затихает. — Следующий вопрос. В той же категории. Нарцисса закрывает глаза, но слезы не перестают бежать по щекам. Она всегда была главной плаксой в семье. — Кто главный злодей в Молчании ягнят? — спрашивает голос, мягко и терпеливо. Внезапная безумная ухмылка появляется на лице Нарциссы. Она только что спасла свою сестру. Этот идиот только что задал ей самый простой вопрос на свете. — Ганнибал! — выкрикивает она. — Ганнибал Лектер! Возникает небольшая пауза. Ее мучитель наверняка хмурится в жалком разочаровании. Она победила. Она победила. — Прости, — говорит он после долгого молчания. — Боюсь, это неправильный ответ. — Нет, неправда, — говорит Нарцисса. — Ганнибал — каннибал. Ганнибал Лектер. Один из самых страшных злодеев всех времен — я знаю это. Все, блять, это знают. — Тогда все, должно быть, ахуеть какие тупые, — с жалостью произносит голос. — Видишь ли, главный антагонист Молчания ягнят — Буффало Билл. Ну, знаешь, парень, который снимает скальп с женщин и носит его как костюм. Ганнибал там, чтобы проконсультироваться с Клариссой насчет этого дела. — Но… но он… — улыбка исчезает с лица Нарциссы. — Ты обманул меня. Ганнибал… он — злодей… — Но не главный злодей этой драмы, а? — голос делает глубокий вздох. — Ну, к счастью для тебя, есть бонусный раунд. Беллатрикс, однако… Один провал — она выбывает! Нет. Это не.. Он не может… Нарцисса бежит в соседнюю комнату, включает свет в беседке, и тут же в ужасе зажимает рот рукой. Беллатрикс сидит на стуле. Все еще на стуле. Все еще на стуле. Ее живот разрезан, кишки валятся на землю. Голова откинута назад, а из горла хлещет кровь. Беллатрикс не должна так выглядеть. Она должна злорадно улыбаться и притворяться, что ее бесит маска для лица, которую делает ей Нарцисса, даже несмотря на то, что ей нравится ее запах. Ее глаза широко раскрыты, но они больше никогда ничего не увидят. Нарцисса кричит и всхлипывает в свою руку. Телефон все еще прижат к ее уху. Это пытка, но он словно приклеился. Она не смогла бы оторвать его, даже если бы захотела. — Последний вопрос, — шепчет голос в ее ухо. — Ты готова? — Нет, — всхлипывает она. — Нет. — У какой я двери? — МНЕ. НАСРАТЬ. — кричит она. — ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! Нарцисса открывает рот, чтобы что-то сказать, но связь обрывается. Она отнимает телефон от уха, а затем снова прижимает. — Алло? — пытается она. Все двери заперты. Она в безопасности. Но почему тогда она чувствует, как мурашки бегут по спине? Она видит что-то в окне, темную фигуру. Что-то вроде длинного черного плаща… Кажется, он приближается, но почему она не может видеть его отчетливо? И почему ей кажется, что темный силуэт у нее за спиной?... — Бу, — говорит голос и хватает ее сзади за горло. Она пытается сделать вдох, закричать, но рука на ее шее сжимается, словно тиски. Она разжимает руку, и телефон падает на пол. Нарцисса пытается разглядеть нападающего сквозь плащ и видит длинную белую маску, похожую на театральную. Грустное лицо, широко раскрытый рот, и словно стекающие вниз глаза. Он похож на призрака. Рука на ее горле ослабевает, но ровно настолько, чтобы повалить ее на пол. Она съеживается в комок, вскрикивая от боли. Сложно сказать, мужчина это или женщина, просто бесформенная зияющая пустота. Убийца достает длинный, изогнутый нож и замирает над ее телом, и тогда она понимает, что у нее есть только один шанс. Когда он замахивается, чтобы нанести удар, Нарцисса откатывается в сторону, ударяя Призрака по ногам. Она с трудом поднимается, пытаясь сориентироваться, чтобы понять, где она, черт возьми, находится. Собственный дом еще никогда не казался таким незнакомым. Краем глаза она видит Беллатрикс, внутренности которой стекают по бетону, и Нарциссе едва удается сдержать подступающую к горлу желчь. Она бежит к лестнице, но нет — это глупая идея. Как она сможет сбежать, будучи запертой на втором этаже? Подвал — еще хуже, на самом деле, особенно учитывая все дорогое барахло, которое хранили там ее родители. Ей нужно выбраться наружу. Если Призрак в доме, побег на улицу - ее единственный вариант. Она не думает, просто бежит к входной двери, отпирает ее и распахивает настежь, предпринимая тщетную попытку захлопнуть ее за собой. Она не уверена, слышит ли она свои шаги или чужие. Она босиком, земля в начале сентября уже холодная, но это ее не останавливает. Глаза привыкают к тусклому освещению, и она задумывается, сможет ли добежать до главной дороги. Сможет ли она бежать по улице. Сможет ли она вообще сделать еще хоть шаг. Сможет ли она сделать вдох. Ближайшие соседи жили примерно в миле от их дома. Когда-то это казалось плюсом. Участок окружен густыми зарослями деревьев и кустов, и последнее, чего она хочет — нырять в них с головой, но, возможно, придется. Ничего сейчас не может навредить ей сильнее, чем Призрак, идущий по пятам. Она спотыкается, падая в траву, сердце едва не выскакивает из грудной клетки. Все нормально. Все, что ей нужно- это встать. Все что ей нужно - это встать, спрятаться между деревьев и ждать, пока Призрак сдастся, а потом кричать так, чтобы услышал хоть кто-нибудь. Она не очень хорошо бегает, но думает, что смогла бы пробежать всю дорогу до города благодаря адреналину в венах. Чья-то рука помогает ей подняться с земли, и она с благодарностью, не задумываясь, принимает ее, а затем чувствует острую боль в боку. Она вскрикивает и снова падает на землю. Призрак стоит над ней, занося нож в воздухе, скользкий от крови, от ее крови, вытекающей из зияющей раны в боку. Это больно. Слишком больно. Дыхание еще никогда не казалось такой тяжелой работой. — Пожалуйста, — шепчет она, всхлипывая. — Пожалуйста, не убивай меня. Призрак склоняет голову набок, а затем подносит к маске свободную руку, проводя пальцем по щеке, будто изображая след от слезы. Плакса Нарцисса. Плакса, плакса, плакса. Призрак снова поднимает нож, а затем, на мгновение, их обоих ослепляет свет фар проезжающей мимо машины. Ее родители. Боль в боку проходит. Может быть, это ненадолго, но она собирается воспользоваться этим. Призрак отвлекся, и пока он ее не видит, Нарцисса отползает назад, подбираясь ближе к подъездной дорожке. Если родители увидят ее, то сделают все, чтобы остановить это. Они задавят Призрака своей машиной и добьются справедливости, которой заслуживает Белла. О, Белла… Она переворачивается на живот, почти прикусывая язык, чтобы не закричать от боли. Медленно ползет вперед, прижимаясь к траве. Призрак ничего не заметил. Все, что ей нужно сделать, это проползти еще несколько футов… Она слепнет. Такая слепота, которая выглядит как белый свет перед глазами. Ее нервной системе требуется несколько секунд, чтобы осознать, что слепота — это боль. Боль от удара ножом в спину, прямо в позвоночник. У нее во рту металлический привкус, и она кашляет. Трава перед ней забрызгана чем-то черным, смертью, ее кровью, стекающей по губам. Рука хватает ее за лодыжку и тянет на себя. Она довольно маленькая, ее легко схватить и тащить обратно, подальше от ее спасения. Ее лицо прижимается к неровной земле, и она пытается закричать, но дыхание перехватывает. Призрак не тащит ее в лес, или на лужайку, где родители могли бы увидеть и помочь. Он тащит ее к крыльцу, они в каком-то смысле скрыты от чужих глаз. Если Друэлла и Сигнус не будут обращать внимание, они ни за что ее не заметят, но если она закричит — вполне возможно. Ее снова грубо переворачивают на спину, и она открывает рот, готовая заорать изо всех сил, когда руки, сжимающие ее лодыжки, перемещаются к горлу. Когда Призрак схватил ее за горло в первый раз, это было неожиданно и пугающе, но сейчас? Сейчас это больно. Она воспринимала дыхание, как нечто само собой разумеющееся, все эти жалкие семнадцать лет, что она прожила на свете. Она не думает, что у нее когда-нибудь снова получится дышать. Петля затягивается все туже и туже, и слезы льются из глаз уже непроизвольно. Она смутно припоминает, что на ней все еще ее дурацкая маска. Она умрет, как все идиотки-подростки в фильмах, над которыми она всегда смеялась. Предполагается, что быть девочкой-подростком — это ад, но не такой. Она чувствует, как ее глаза подрагивают, и темнота застилает обзор, но внезапно все прекращается. Воздух наполняет ее легкие, и она жадно глотает его. Она слышит шаги. Ее родители выходят из машины и поднимаются на крыльцо. Призрак остановился слишком рано, она все еще жива, она все еще здесь, и ему придется жестоко поплатиться. Она открывает рот и кричит. Она кричит, и кричит, и кричит, а ее родители продолжают идти, непринужденно болтая, потому что они ее не слышат. Потому что у нее перехватило дыхание. Потому что Призрак не допустил ошибки. Он думает, что это забавно. Он хочет видеть, как она теряет свою последнюю надежду на спасение, на жизнь, словно клочок бумаги, развевающийся на ветру. Ее крики превращаются в рыдания, но все еще беззвучные. Она слышит, как хлопает входная дверь. Она — мертвая девушка. Она — мертвая девушка на земле. Все, чем она когда-либо была, все, чем она когда-либо будет — это мертвая девушка в новостях. Девушка, достаточно глупая, чтобы позволить убить себя в собственном дворе. Она смотрит вверх, на звезды, и чувствует, как боль пронзает ее живот. Снова, снова, снова. Ее закололи насмерть, но она больше этого не чувствует. Все, что она видит, — это звезды, ее семья на небе. Она никогда не была одной из них. Она — цветок, рожденный из грязи, и в грязь она возвращается. Она почти чувствует, как корни обвиваются вокруг нее, унося из этой жизни. Звезды больше не кажутся яркими. Призрак появляется перед ней в последний раз. Она протягивает слабую руку, чтобы стянуть с него маску. Она смутно чувствует ее в своей руке. Она знает, что сделала это. Но она ничего не видит. Она пробует на вкус собственную кровь, и все вокруг такое темное. Ей так холодно. Второго сентября в 10:01 Нарцисса Блэк умирает. Она первая, но не последняя. Призраку еще есть, что сказать.