Эван

— Эй, Колючка, идешь на вечеринку к Сириусу сегодня? — спрашивает Барти с дьявольской ухмылкой. Он всегда появляется из ниоткуда, когда Эван больше и меньше всего этого ожидает. Прямо как сейчас: Эван просто шатался по торговым рядам Таргета, пытаясь купить все, что нужно его младшей сестренке к третьему классу, когда внезапно появился Барти, одетый в красную рубашку и штаны цвета хаки, хотя, вообще-то, он тут не работает. Эван знает его достаточно хорошо, чтобы понимать, что это не совпадение. А еще он знает его достаточно хорошо, чтобы понимать, что Барти очень хочет, чтобы его спросили об этом, но Эван не собирается играть по его правилам. Эван отмахивается от него, закатывая глаза на это прозвище. Он не уверен, когда оно к нему прицепилось. Каким-то образом это началось с Барти, который обращался к нему по фамилии Розье, потом появилось Роза, потом Терновник, и затем Колючка. Однажды Барти назвал его своей маленькой Колючкой, и, честно, Эван не может думать об этом слишком долго, иначе у него начинает кружиться голова. — Я иду на вечеринку к Регулусу, — говорит Эван, верный своему лучшему другу до самого конца. Барти лишь закатывает глаза. — Мы оба знаем, что не Регулус организовывал эту вечеринку. — Ну, приглашены мы только благодаря ему, — напоминает Эван. — Вообще-то, мы приглашены потому, что Сириус считает, что мы хорошо влияем на его младшего брата. — Не обманывай себя. Барти запрыгивает на край его тележки. — Мудак. — Что ты вообще здесь делаешь? — спрашивает Эван. Окей, ладно, он всегда играет по его правилам. — Тебя ищу, конечно же, — отвечает Барти с самым искренним видом. Да, он определенно получает удовольствие от вранья. Эван решил игнорировать его, пока не получит честный ответ. Барти вздыхает и наклоняется ближе. — Издеваюсь над персоналом. Я занимаюсь этим каждые несколько недель. А еще, так проще воровать всякую хуйню. — Что, блять, тебе нужно красть, Папочка Варбакс? — ехидно спрашивает Эван. Барти моргает. — Это лучше, чем просто шутить про папочку, — бормочет Эван себе под нос. — Не искушай меня, — говорит Барти, потому что, конечно же, он услышал его. Он продолжает. — Закупаешься всякой херней для Лотти? — Третий класс это тебе не хухры-мухры, — говорит Эван. — Где эти чертовы калькуляторы? Барти спрыгивает с тележки, драматично прикладывая руку к груди. — Ах! Я помню третий класс так, будто это было вчера. — Уж надеюсь. В третьем классе ты поджег хомячка, который жил у нас в классе. — Эй, хомячок выжил! — возмущается Барти, бросая тревожные взгляды по сторонам, хотя рядом с ними никого нет. — Не смей так порочить мое честное имя, — он прижимает кулак к груди, глядя в потолок, как будто связывается с Богом. — Скачи дальше, боевой хомячок, скачи дальше. — Ты ебаный псих. Надеюсь, ты обоссышься сегодня, когда напьешься. Барти громко рассмеялся. — Не говори так, будто тебе не будет весело потом убирать за мной. Эван морщит нос и толкает тележку вперед. Барти настолько сильно отвлекает, что он уже не может вспомнить что нужно купить. — Оставь свой писс-кинк для Поттера. — Не может, блять, быть. У Поттера есть писс-кинк? Это Рег тебе сказал? — глаза Барти расширились, как будто его день рождения наступил раньше срока. — Это шутка, Бартемиус, — устало говорит Эван, хотя у него есть некоторые сомнения на этот счет. Джеймс проявляет чрезмерный энтузиазм по отношению ко всему, так что, может, моча входит в этот список. Несмотря на все, о чем можно подумать, Эвану действительно нравился Джеймс. Ну, он не ненавидит его, ни в коем случае. По большей части, ему просто нравится, что Джеймс делает Регулуса счастливым. Любой, кто на это способен — положительный герой в этой истории. — Я думал, мы не шутим про папочек? — говорит Барти вместо того, что хотел сказать на самом деле. Эван все равно знает. Не называй меня Бартемиус, не думай обо мне, как я думаю о нем. — Прости, — говорит Эван, совершенно искренне. Барти в ответ лишь пожимает плечами. — Это ты. Это то, что он всегда говорит вместо прощения. Это его способ сказать, что прощать нечего. Ты можешь сделать что угодно, и я позволю, просто потому, что это ты. Иногда, когда сердце Барти бьется, Эван чувствует это в собственной груди. Он думает, что Барти знает об этом, но ни один из них никогда не скажет об этом вслух. Им и не нужно. Барти облизывает верхнюю губу — нервная привычка, которая с ним с детства. Его единственная подсказка. — Слушай, — говорит он. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Эван останавливает тележку и прислоняется к ней, склоняя голову, чтобы взглянуть на Барти со всем вниманием. — Хорошо. — Я не хочу… просто, не психуй, ладно? — Барти тараторит, как и всегда, когда нервничает. Но его голос не звучит напугано. Скорее возбужденно. Он больше ничего не говорит. Просто смотрит на Эвана своими большими щенячьими глазами. Сложно представить, как он развил этот навык, но Барти умело им пользуется. Он будет сверкать своими милыми глазками, пока вытаскивает твой бумажник из джинсов, и сложит руки, как хороший христианский мальчик, коим он и является, пока берет твой член в рот. Не то чтобы Эван знал по собственному опыту. Просто Барти слишком много болтает. Эван поднимает брови. — Так ты собираешься сказать мне, или…? — Или, — соглашается Барти. — Ебаный Господи, Барти. — Эван качает головой, двигаясь дальше. Столько терпения у него есть только на тупоголовость Барти. Барти кладет руку на плечо Эвана, и тот мгновенно замирает, бросая на него взгляд. Он не обращает внимания на участившееся сердцебиение - слишком к этому привык. Проблема не в том, что он влюблен в Барти с тех пор, как они познакомились в детстве и решили, что принадлежат друг другу и Регулусу. Проблема в том, что он скучает по нему, даже когда они вместе. — Я скажу тебе потом, — отвечает Барти. Он не дразнит, как обычно. Звучит вполне честно. — На вечеринке. — И ты не можешь сказать мне сейчас, потому что…? — Саспенс. Какая хорошая история без чуточки саспенса? — Ничего не можешь сделать просто так, да? — спрашивает Эван с раздражающей теплотой. Барти качает головой. — Никогда. По крайней мере с тобой. Эван прячет улыбку, толкая тележку в следующий проход. Барти следует за ним, переворачивая вещи на полках. — Мы вместе поедем? — спрашивает Эван. — На вечеринку? Я могу быть трезвым водителем. — А? — Барти отрывается от укладывания двух игрушечных скелетов в позу 69. — Оу, — говорит он, когда до него доходит смысл сказанного. — Я обещал Регу приехать пораньше, чтобы помочь все подготовить. И он сказал, что мы можем остаться с ночевкой, так что трезвый водитель не нужен. — Не уверен, что хочу оставаться на ночь в Гриммо-2: Возвращение Терминатора, — отвечает Эван. Регулус и Сириус живут в самом страшном месте, какое Эван только видел. Когда их дядя умер и оставил Сириусу хуеву тучу денег, он по какой-то причине купил готический особняк на окраине города. На машине, которая у Сириуса тоже есть, до университета недалеко, так что это не особо важно, но это место слишком напоминает Эвану Гриммо-1 — дом, в котором выросли Регулус и Сириус. Технически, Регулус не живет в этом особняке, зато живет Джеймс, так что Регулус постоянно тусуется там. Технически, он снимает квартиру с Пандорой, но, видимо, ему уже надоело слышать, как Пандора и Лили занимаются очень странным извращенным сексом (его слова) в любое время суток, а Пандоре надоело слышать, как Регулус и Джеймс занимаются скучным ванильным сексом (ее слова) в любое время суток, так что, Лили неофициально переехала в их квартиру, а Регулус неофициально переехал в Гриммо-2: Возвращение Терминатора. Регулус знает, что Барти и Эван так его называют, но притворяется, что не слышит их. Это последние выходные перед началом учебы, и Сириус решил, что это идеальное время для того, чтобы устроить грандиозную вечеринку, прежде чем он и его друзья начнут свой последний учебный год. Регулус, с которым Джеймс Поттер, главный сердцеед Америки, прошел огонь и воду, тоже решил, что это отличная идея. Эван не может вспомнить, когда в последний раз оставался с ночевкой в Гриммо-2: Возвращение Терминатора. Он даже не может вспомнить, когда в последний раз просто был там. Регулус обычно встречается с ним в другом месте, потому что не подпускает Барти и Эвана к Джеймсу на пушечный выстрел, и когда им нужно где-то переночевать, квартира Барти и Эвана — самый очевидный вариант. Барти не посвящен во внутренний монолог Эвана, поэтому он продолжает болтать, пока Эван погружен в свои мысли. — Первое: ты будешь пьян, а когда ты пьян, ничего не страшно. Второе: я уверен, что они выбросили все то жуткое дерьмо. Вечеринка ведь в стиле семидесятых или вроде того? Эван возвращается в реальность и фыркает. — Ага, просто потому что они хотят нюхать кокаин и слушать Квин. — Есть вещи и похуже, Колючка, — тоскливо замечает Барти. — Тогда встретимся там, — говорит Эван. — Мне нужно помочь маме собрать Лотти в школу завтра, и у нас по традиции будет этот большой семейный ужин, уверен, она отчитает меня, если пропущу это мероприятие. Скорее всего, она и тебя отчитает, потому что из-за тебя я не соответствую ожиданиям своей семьи, — он все еще живет недалеко от родного дома, где его ждут каждые выходные, чтобы поиграть с сестренкой и поужинать всей семьей. Вообще, он любит свою родню, но, в некотором роде, ему хочется жить своей жизнью. Сейчас ему двадцать один, но они все еще думают, что пятнадцать. — На самом деле, я так горжусь этим, ты даже не представляешь, — говорит Барти. — Вообще-то, блять, представляю. Почему ты не можешь быть хоть чуть-чуть похожим на Рега? Моя мама никогда не подозревает его, когда я пропадаю самым гнусным образом. — Да, ну, это его фишка — быть идеальным мальчиком, который никогда в жизни не делал ничего плохого. Эван усмехается, вспоминая, как Регулус впервые попробовал кислоту с Пандорой еще в старшей школе. Он завалился к Эвану домой с расширенными зрачками, нес какую-то тарабарщину о Человеке в шляпе, и Эван подумал, что вот-вот лишится своего единственного надежного алиби. Но в ту секунду, когда мама Эвана вышла, чтобы поздороваться, Регулус словно щелкнул переключателем, вливаясь в совершенно обычную беседу. Смеялся, когда нужно было смеяться, и застенчиво улыбался, когда мама Эвана говорила ему, как хорошо он влияет на них с Барти. Когда она ушла, Регулус повернулся к нему, и сказал: «Бро (Регулус не тот тип человека, который говорит “бро”), твоя мама сделана из желатина (это не так).» Пандора хотела превратить это в игру, выяснить, какая комбинация наркотиков наконец сделает Регулуса невыносимым для взрослых, которых он обычно очаровывает, но Эван и Барти остановили ее, прежде чем это успело зайти слишком далеко. Признак того, что идея слишком безумна — это когда даже Барти думает, что это плохая идея. Регулус не думал, что это плохая идея, что было еще хуже. Эван считает, что Пандору и Регулуса стоит перестать оставлять наедине, с годами они становятся только более взрывоопасными. — Что ты наденешь? — спрашивает Эван. Барти пожимает плечами. — Не знаю, одолжу что-нибудь у Рега или Сириуса. — Сириус убьет тебя, если ты наденешь что-то из его вещей. — О, умоляю, он будет слишком пьян, чтобы заметить. А еще он меня любит. Как он может меня не любить? Я само очарование. — Ты реально хочешь чтобы я отвечал на это? — Ой, да иди ты нахуй. Хоть сейчас — проносится в голове Эвана. — Как думаешь, я могу пойти в этом? — спрашивает он, отходя от тележки, чтобы Барти мог рассмотреть, во что он одет. Барти кривит губы и внимательно изучает джерси “Хищников” на Эване. — А у людей в 70-е вообще был хоккей? — Ты, блять, издеваешься. — Это справедливый вопрос, у них ведь не было интернета, так что я не могу это прогуглить, — защищается Барти, и снова невозможно понять, шутит он или нет. Вместо того, чтобы выяснять это, Эван спрашивает: — Что бы я делал без тебя? — Умер, наверное, — говорит Барти как ни в чем не бывало. — Мечтай, — огрызается Эван. — Кстати о смерти, ты слышал про девчонку, которая умерла прошлой ночью? — Блестящий уход от темы, как всегда, — бубнит Эван. Барти игнорирует его. — Она была полностью выпотрошена, и тот, кто убил ее, подвесил ее тело на большом дереве во дворе перед домом. Эвана невольно передергивает. У него не слабый желудок, но представляя себе эту картину, он вспоминает о Лотти. — Кто она? Сколько ей лет? — Не знаю кто, но она училась в старшей школе. Они не разглашают имена общественности. Но думаю, скоро все станет ясно, когда кто-нибудь не придет в школу в понедельник. — Не будь уродом, — Эван морщится, толкая Барти. — Ты помнишь с кем разговариваешь? — напоминает Барти, указывая на себя. Он выглядит пиздецки хорошо в поддельной форме Таргета. Эван жалок. Его телефон начинает вибрировать в кармане прежде, чем он успевает придумать какой-нибудь остроумный ответ, который заставит Барти улыбнуться. — Бля, — говорит он. — Это, должно быть, мама, — он моргает, глядя на Барти. — Встретимся на вечеринке? — Где же еще? — Барти криво ухмыляется. В конце концов, Эвану удалось. — Кроме твоих снов, конечно. — Конечно, — соглашается Эван. Телефон прекращает вибрировать, нехороший знак. Если он пропустит еще хоть один звонок, его мама вышлет сюда кавалерию. Как по сигналу, телефон начинает жужжать снова. — Увидимся, — обещает он. Он не забыл, что Барти, очевидно, хочет сказать ему что-то важное. — Увидимся, — отвечает Барти, и уходит еще до того, как Эван отвечает на звонок. Он как человек-паук, или типа того. — Алло? — отвечает он. — Ты там уже несколько часов, Эван, все в порядке? — нетерпеливо спрашивает мама. Он держит телефон перед собой, чтобы проверить время, затем снова подносит его к уху. — Прошло сорок две минуты, мам. — А ощущается, как несколько часов, — отвечает она. — Ты закончил? — Почти. Не могу найти калькуляторы. — Она идет в третий класс, ей не нужен калькулятор. Она еще даже не знает, что такое умножение, — говорит мама. Оу, точно. — В любом случае, иди скорее домой. Я не хочу, чтобы ты находился где-то, где тебе могут навредить в такое время. Должно быть, она имеет в виду убийство, о котором говорил Барти. Он прикидывается дурачком: — В такое время? — Двух девушек убили вчера ночью. Пока не говорят, где или кто это был, но одна из них училась в университете, как и ты, — говорит она. Он мысленно видит ее, стоящую у кухонного островка, одна рука на телефоне, другая невольно прижата к сердцу. — Она ходила в мою школу? — уточняет он. — Они не говорят. Но вторая училась в Хогвартсе. Хогвартс — это старшая школа, в которую раньше ходил Эван. Она была частной, но не особо понтовой. Честно говоря, он скучает по этому месту. Колледж такой большой по сравнению со школой. Эвану хватает его маленького круга общения, но он все равно продолжает обрастать новыми знакомствами. Он действительно не понимает, зачем прибавлять к их идеальном коллективу ещё людей. Хотя Хогвартс — это глупое название для школы, и он рад, что больше не имеет к этому отношения. Он в последний раз оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что Барти не ждет его и не ходит за ним по пятам, а затем направляется к кассе. Мама продолжает болтать с ним, и ему приходится расплачиваться с натянутой, извиняющейся улыбкой. Кассиру все равно, и он, вероятно, рад, что не нужно вести светскую беседу. Когда он оказывается на улице и свежий воздух обдувает его лицо, он спешит закончить разговор. — Ладно, мам, мне пора, я уже сажусь в машину, — если и есть что-то, что его мама ненавидит, так это невнимательное вождение. Она никогда не знала никого, кто погиб бы или попал в аварию из-за телефона за рулем, но это не мешает ей читать статистику и представлять себе все плохое, что может случиться. К тому же, прямо сейчас он пользуется ее машиной, и эта штука для нее такой же ребенок, как и они с Лотти. — Хорошо, хорошо, ты заедешь к себе домой или сразу поедешь сюда? — спрашивает она. — Заеду к себе, — отвечает он. На самом деле, ему не нужно домой, но если он не обеспечит себе запас времени, главный местный авторитет начнет вызванивать его, если он не приедет строго через шестнадцать минут. Она вздыхает. — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, да? — Конечно знаю, — отвечает он. Он действительно знает. Несмотря на то, что временами она слишком его опекает, он знает, что так она проявляет любовь. Она может думать, что Барти плохо на него влияет, но когда Эван решил переехать к нему, она ничего не сказала. Просто поддержала решение Эвана и настояла на том, чтобы Барти тоже приходил на ужины по выходным. — Я тоже тебя люблю, — почти запоздало говорит он. — Скоро увидимся. — Увидимся, — отвечает она, и Эван первым кладет трубку, потому что если он этого не сделает, то мама никогда не сбросит. Он подходит к машине и роется в карманах в поисках ключей. Но их там нет. Он останавливается, ставя пакеты с покупками, чтобы более тщательно порыться в карманах, но карманов, в которых могут быть ключи, не так уж и много. Он знает, что у него были ключи, когда он приехал сюда, потому что иначе как бы он вел машину? Может быть, он уронил их в какой-то момент, шатаясь по магазину? Он бы это услышал, верно? Ключи с шумом падают на линолеумный пол. Телефон снова вибрирует, и он берет трубку, думая о том, что же такого мама забыла ему сказать. — Я сажусь в машину, мам, — говорит он вместо приветствия. — Правда? — это не его мама. Он не знает, кто это. Голос звучит немного механически. Он отнимает телефон от уха, чтобы посмотреть на экран, и видит, что номер, который позвонил ему, неопознан. — Оу, простите, — говорит он. — Думаю, вы ошиблись номером. — Это Эван Розье? — спрашивает человек. — Да, — соглашается он после небольшой паузы. — Кто это? — Ты потерял свои ключи, верно? — спрашивает он, не отвечая на вопрос. Его желудок сжимается от облегчения. — Оу, да, потерял. Вы их нашли? — Нашел. Хочешь получить их назад? — Да, пожалуйста. Я на парковке, мы можем встретиться? На мгновение воцаряется напряженная тишина. — Нет, не думаю. Эван хмурится, сбитый с толку, и прислоняется к машине. — Что вы хотите этим сказать? — Давай сыграем в игру, — говорит человек. Эван закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Чувак, у меня правда нет на это времени. Просто отдай мне мои ключи, ладно? — Найди меня, — говорит он. — И сможешь вернуть их себе, без проблем. — Я уже наигрался в прятки с младшей сестрой. Можешь, пожалуйста, не быть уродом и просто отдать мне ключи? — просит он. Человек на другом конце провода смеется. В его голове мелькает мысль. — Подожди, — говорит он. — Барти, это ты? Это имеет смысл. Барти мог легко вытащить его ключи из кармана, маленький засранец. Человек не отвечает, поэтому Эван улыбается. — Отлично, Барти. Я пойду и найду тебя. Но тогда ты должен пойти со мной на ужин. Я знаю, как сильно тебе нравится, когда моя сестра спрашивает о твоих татуировках. Мама Эвана обычно заставляет Барти прикрывать их из-за слишком большого количества вопросов от Лотти, особенно теперь, когда она достаточно хорошо умеет читать. Все татуировки Барти — это слова, и большинство из них максимально непристойны, по крайней мере, для восьмилетки. — All work and no play makes Jack a very dull boy, — говорит человек, и теперь Эван точно уверен, что это Барти. Эти слова вытатуированы у него на всей левой кисти и идут по предплечью, вплоть до плеча. Эвану, вроде как, хочется обвести всю эту татуировку языком, но он оставит эту мысль на потом. — Готов ты или нет, но я иду, мудак, — выдыхает Эван. Он оставляет пакеты с покупками у машины, в надежде, что люди достаточно порядочны, чтобы не красть их в его отсутствие, и направляется обратно к магазину. Барти ничего не говорит, но Эван слышит на фоне невнятную музыку, значит, должно быть, он внутри. — Можешь хотя бы дать подсказку? — просит Эван, проходя через раздвижные двери. — Это будет уже не так весело, не так ли? — отвечает Барти вопросом на вопрос. — Кстати, что ты сделал со своим голосом? Звучишь как робот, это даже немного сексуально. — Эвану могут сойти с рук подобные высказывания, это ведь просто шутка. Барти только смеется, не отвечая на его вопрос. Если бы только Эван не был так безнадежно очарован всем, что он делает. Он, наверное, выглядит как псих, мечущийся по проходам и высовывающий голову из-за углов, прижав телефон к уху. Где можно спрятаться на широком открытом пространстве? Он резко останавливается, и на него сзади натыкается какая-то мамаша, которая бросает на него самый злобный взгляд, на который только способна. Она немного напоминает ему мать Регулуса, если бы Вальбурга была из тех, кто закупается в Таргете. Он направляется в середину магазина, где выставлена одежда. Если угадывать, Барти был либо в одной из примерочных, либо в уборной, и он предпочел бы сначала попытать удачу здесь. Он начинает заглядывать под двери в поисках знакомой обуви, но пока никого нет. Он добирается до конца ряда, и как раз в тот момент, когда он собирается сдаться, откуда-то спрыгивает пара ботинок, но они прикрыты чем-то, напоминающим длинный балахон. Эван кладет руку на дверную ручку, и дверь сама собой открывается. Он роняет телефон, уставившись на лицо, которое на самом деле даже не лицо. Это маска, спрятанная под плащом с капюшоном. Сама маска белая, с большими бездонными глазами, опущенными, как будто она грустная, и длинным, открытым ртом, созданным для пожирания людей заживо. — Барти? — спрашивает он, и человек поднимает руку, с зажатым в ней длинным изогнутым ножом, а затем яростно вонзает его ему в грудь. Эван кашляет, и не чувствует ничего, кроме вкуса крови. Его грубо втаскивают в кабинку, и дверь закрывается. Он пытается закричать, но его горло слишком заполнено кровью, чтобы издать хоть звук. Отлично, он умрет как тряпка. Человек в маске снова заносит нож, блестящий от крови Эвана, и тот пытается собрать все остатки силы, что у него есть, чтобы ударить нападавшего головой. Каким-то чудом это работает. Потенциальный убийца сбит с толку ровно настолько, чтобы Эван, чье сердце, вероятно, может не выдержать в любую секунду, смог отпереть дверь и, спотыкаясь, вывалиться из примерочной. Он, наверное, выглядит безумным, весь в крови, но это, наверное, и к лучшему. Кто-нибудь увидит его и поможет. Он все еще не может нормально говорить, и его походка оставляет желать лучшего, но он старается изо всех сил, кашляя, спотыкаясь и натыкаясь на предметы. За ним тянется кровавый след, и по какой-то причине некому окликнуть его. Куда все подевались? — Простите! — зовет он, но его слова больше похожи на скулеж. — Могу я поговорить с менеджером, пожалуйста? Он спотыкается и падает на колени, слыша, как кто-то появляется у него за спиной. Он знает, что лучше не молить о спасении, но все равно ловит себя на том, что надеется обернуться через плечо и увидеть Бога в лице сотрудника Таргета. Но видит лишь дьявола в белой маске. Он протягивает что-то Эвану. Оу. Это его ключи. Он смеется слабо и сдавленно. Он выиграл игру, человек в маске сдержал свое обещание. Жаль, что он не доберется до машины. Вместо этого он умрет здесь, в Таргете, в отделе женского нижнего белья. Тот, кто найдет его, подумает, что он был законченным извращенцем. Какое прекрасное наследие. Человек в маске наклоняется и приставляет нож к его подбородку. Эван кашляет, разбрызгивая кровь. — Знаешь, если ты так ненавидишь “хищников”, то мог бы просто попросить меня снять джерси. Человек наклоняет голову, как будто ему жаль. Эван предпочитает верить, что он счел его реплику забавной. Не каждому дано выбирать свои последние слова, и Эван хотел сказать что-нибудь эффектное. Именно в этот момент нож перерезает ему горло, и у него начинает двоиться в глазах. Он смутно чувствует боль от того, что его разрезают от груди к животу, разрывая джерси и плоть под ней. Последнее о чем он думает, перед тем как все заканчивается, что он так и не узнает, что Барти хотел сказать ему вечером.