Доркас

Марлин ушла уже достаточно давно. Слишком давно. Доркас надеется, что она не потеряла сознание где-нибудь там. Это было бы не в первый раз, но этот дом слишком огромен, чтобы пытаться кого-то в нем найти. Лили сказала, что она пошла в туалет, но если она не засела там с запором, то уже должна была вернуться. Доркас отправляется на ее поиски, думая о том, что, возможно, Марлин нет так долго, потому что та ждет ее, чтобы потрахаться в ванной. Все равно всем в подвале уже стало слишком скучно. “Правда или Действие” закончилась, когда Лили вернулась с напитками, и все сели смотреть фильм. Римус и Сириус сбежали несколько минут назад, Лили и Пандора тоже удалились вслед за ними. Джеймс пошел проведать Регулуса, Питера она не видела уже вечность, а Мэри секунду назад ушла с Эммелин и Кингсли. Ее влюбленность настолько очевидна, что это даже больно. Доркас, по сути, единственная из компании, кто остался в подвале, не считая Алису и Фрэнка, которые слишком заняты поцелуями, чтобы заметить, что кто-то ушел, так что она не чувствует вины за то, что смывается вместе с остальными. Доркас находит Мэри, Эммелин и Кингсли на кухне. Эммелин смешивает им с Мэри напитки, а Кингсли моет посуду. — Не видели Марлин? — спрашивает она и качает головой, отказываясь от стакана, который предлагает ей Эммелин. — Она все еще в ванной? — спрашивает Мэри, а затем вздыхает. —Я же говорила ей не есть сыр. — Что не так с сыром? — растерянно спрашивает Кингсли. — У нее непереносимость лактозы, — говорит Мэри. Эммелин сочувственно морщится. Доркас представляет Марлин, борющуюся за свою жизнь на унитазе, и по какой-то причине эта мысль вызывает в ней только нежность. Она так безумно влюблена, что это даже неловко. — Тогда я, наверное, пойду покурю, — говорит она, отсалютовав им, и идет по направлению к выходу. Музыка все еще грохочет на такой громкости, что волосы встают дыбом. Доркас не видит поблизости никого из своих друзей, поэтому она достает из кармана зажигалку и сигарету и открывает дверь, чтобы выйти на улицу. Снаружи уже не так много людей, как раньше, и это приятно, потому что ей хочется уединения. Доркас подносит сигарету ко рту, щелкает зажигалкой и сдерживает улыбку, когда читает выгравированные на ней слова, которые выцарапала Марлин, когда ей было скучно. Она смотрит на озеро, а затем на небо. Сегодня полнолуние, и хотя уже довольно темно, ночь не кажется такой гнетущей из-за яркого свечения луны. Она делает длинную затяжку и хмурит брови, замечая что-то на поверхности воды. Оно выглядит слишком большим, чтобы быть птицей. Или животным, если уж на то пошло. Ноги сами несут ее вниз по ступенькам, прежде чем она успевает подумать об этом. Ей кажется, что она слышит, как кто-то зовет ее, но не обращает внимания. Одним из немногих правил было не подходить близко к озеру, какой идиот не послушался? И все ли с ним в порядке? Чья-то рука касается ее плеча, и она резко оборачивается, сердцебиение учащается, пока она не понимает, что это всего лишь Джеймс. Он выглядит обеспокоенным, и не только потому, что она направляется к озеру. Барти идет прямо за ним, что просто не может быть хорошим знаком. Эти двое не объединяются, если только все не становится слишком плохо. — Ты не видела Регулуса? — спрашивает он. Она хмурится и достает сигарету изо рта. — Что ты имеешь в виду? Разве он не спит? — Его нет в моей комнате, — отвечает Джеймс. — Возможно, он в комнате Сириуса, он мог перепутать по пьяни, — предполагает она. Это даже мило, если так подумать. — Его там нет, его вообще нигде нет, — вмешивается Барти. — Как и Эвана. — Я не видела его, мне жаль, — говорит Доркас, искренне сожалея. Он, наверное, отошел отлить, но она не говорит им об этом, потому что они выглядят очень встревоженными, и она не хочет обесценивать их чувства. Джеймс по-прежнему хмурится, кажется, осознавая, где они стоят. — Что ты забыла у озера? — Я… — как сказать об этом так, чтобы не выглядеть сумасшедшей? — Мне показалось, что я видела кого-то в воде. Реакция шокированных Барти и Джеймса заставляет ее задуматься, что это действительно звучит безумно. — Забудьте об этом, ладно? Пойдемте в дом искать Регулуса, — говорит она, хотя в ней все еще полно решимости вернуться к озеру и проверить, что же она видела. Она даже почти не пьяна и знает, что ее затуманенный мозг не мог сыграть с ней злую шутку. — Стой, — говорит Джеймс, глядя ей через плечо. Он делает шаг вперед, обходя ее. Затем еще один, а потом падает на землю. Он не падает случайно, будто споткнулся, или кто-то толкнул его. Он падает так, будто у него отказали ноги, будто что-то сломалось, и он больше не может функционировать. — Воу, воу, воу, — говорит Барти, подбегая к Джеймсу и кладет руки ему на плечи. —Ты в порядке, Поттер? Джеймс не отвечает, и Доркас пытается проследить за его взглядом. Она была права, в воде кто-то есть. Кто-то плывет. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть, особенно учитывая, что луна скрылась за облаками, но Джеймс, кажется, узнал его. Доркас оставляет Джеймса и Барти позади, подходя к кромке воды, как раз в тот момент, когда снова выглядывает луна, и человек подплывает ближе к берегу. Сигарета падает прямо в воду, и Доркас кричит. Она без раздумий бросается в озеро, прямо к человеку — телу, — которое, как она теперь видит, принадлежит Регулусу. Конечно, это Регулус, кого еще Джеймс узнал бы только по силуэту? Она хватается за него, едва ощущая холод воды на своей коже, и притягивает к себе. Он не умеет плавать. Она знает, что он не умеет плавать. С чего бы ему быть в озере? — Регулус, — говорит она, умоляет. — Регулус. Посмотри на меня, Регулус, — она бьет его по щекам, надеясь хоть на какую-нибудь реакцию, но в глубине души знает, что ее не будет. Его глаза широко открыты, а губы посинели. — РЕГУЛУС! — кричит она в его бесчувственное лицо. — РЕГУЛУС! Она слышит плеск воды, Барти присоединяется к ней и хватается за торс Регулуса, позволяя ей тащить его за ноги до берега. Они опускают его на траву, аккуратно, насколько это вообще возможно, и Доркас напрягает мозги, пытаясь вспомнить, как делать СЛР. Скорее всего уже слишком поздно для этого, судя по его холодному телу и отсутствию пульса, но она никогда не простит себе, если не попытается. Она кладет одну руку поверх другой на его грудь, и начинает возвращать ему маленькие импульсы жизни. Она пытается спеть “Stayin’ Alive” в голове, но это не так-то и просто, когда все, что она слышит, это крики. Доркас даже не уверена, чьи они. Может быть, ее собственные. Но, скорее всего, Джеймса. — Он не дышит, — говорит кто-то. — Где Сириус? — спрашивает другой. — Вот кайфолом, — говорит третий. Доркас поворачивает голову в сторону голосов, не прекращая компрессий. — Следующему, кто откроет свой ебаный рот, я перережу голосовые связки. Доходчиво? — шипит она. Собравшаяся толпа тут же затихает. Доркас наклоняется, зажимает Регулусу нос, как видела в сериалах, приоткрывает его рот и вдыхает в него воздух. Она не уверена, правильно ли все делает. Никто никогда не учил ее делать СЛР. Его губы по сравнению с ее кажутся такими холодными и безжизненными, что она понимает, она просто понимает, что что бы она ни делала, это ни черта не изменит. Регулус, ее друг, человек, который возвращает ее к реальности, когда жизнь становится слишком мучительной… мертв. Она чувствует какой-то укол в груди, но не позволяет себе заплакать. Она даже не уверена почему, но чувствует, что ей нужно придержать свои слезы. — Почему ты остановилась? — спрашивает Джеймс безжизненным голосом. — Джеймс, — говорит Доркас, запинаясь. — Доркас, почему ты остановилась? — снова спрашивает он. Она качает головой. — Не заставляй меня говорить это вслух. Пожалуйста. Именно в этот момент Сириус наконец проталкивается к ним сквозь толпу, Римус следует за ним по пятам. Он выглядит растерянным, измученным. — Что происходит? Кто-то сказал мне, что Рег полез в озеро. Правда в том, что Доркас понятия не имеет, как Регулус оказался в воде. Он никогда бы не полез туда сам. Во-первых, он боится больших водоемов настолько, что даже не может смотреть на это озеро. Во-вторых, даже пьяным он помнит, что не умеет плавать. И он даже не был особо пьян, когда она последний раз видела его, ведь так? Нет, все верно, он говорил об убийствах в лесу. Единственное объяснение, которое приходит Доркас на ум — это то, что он принял какую-то странную комбинацию наркотиков, а остальные были слишком пьяны, чтобы следить за ним. — Он… — начинает Доркас. Она кладет руку на бездыханную грудь Регулуса. Ей бы хотелось, чтобы это заставило его вдохнуть, чтобы она оказалась неправа. Регулус всегда любил доказывать людям, что они неправы. — Сириус, он мертв, — говорит Барти таким тихим голосом, что Доркас едва его слышит. Сириус не единственный, кто только что потерял брата. Сириус начинает смеяться, пока не понимает, что больше никто не веселится вместе с ним. — Да пошел ты, — говорит он Барти. — Нет, ничего подобного. Ты как, Реджи? — он присаживается на корточки и кладет ладонь на щеку Регулуса, а затем резко отдергивает ее, чувствуя холод его кожи. — Я пыталась, — говорит Доркас. — Но он слишком… Сириус даже не смотрит на нее, просто грубо отталкивает, а затем кладет руки на грудную клетку Регулуса. Он давит снова и снова, пока, Доркас может поклясться, не слышит хруст ребер. Ей невыносимо сидеть там и смотреть на все это. Ей невыносима мысль о том, что она потеряла Регулуса. Джеймс будто впал в состояние оцепенения, и как бы она ни хотела помочь ему, она просто не может. Ей нужна Марлин. Ей нужен кто-то, кто обнял бы ее и сказал, что все хорошо, даже если это не так. Нисколько. Как все может быть хорошо, если на небе стало на одну звезду меньше? Она поднимается с травы, не обращая внимания на тело Регулуса, не обращая внимания на отчаяние Барти, не обращая внимания на горе Джеймса, не обращая внимания на отрицание Сириуса, и, спотыкаясь, уходит сквозь огромную толпу, которая продолжает собираться ради зрелища. Оставьте его в покое, — думает она, — Он не ваша собственность, чтобы превращать в кассовый фильм. Где же Марлин? Доркас нужно найти ее, потому что она точно знает что делать, она будет держать Доркас и никогда не отпустит. Ничего не страшно и не трагично, когда рядом Марлин. По правде говоря, раньше Доркас только притворялась, что ненавидит ее. Марлин была решительно настроена на соперничество, поэтому Доркас приняла это и подыграла, потому что, черт возьми, она всегда становилась тряпкой рядом с ней. Последней каплей, сдерживающей ее влечение, стала стрижка Марлин. После этого, ей, блять, пришел конец, и она воспользовалась практически первой возможностью залезть ей под кожу, зная, что может сделать это тысячами способов, если правильно разыграет свои карты. Марлин до сих пор не знает, что Доркас была безнадежно влюблена в нее с того самого момента, как они впервые увидели друг друга. Доркас кажется, что это то, что она должна рассказать через много лет, когда все, что происходит сейчас, станет лишь воспоминанием. Доркас всю жизнь стремилась к какому-то невообразимому будущему, хотела больше, больше, больше, дальше, дальше, дальше. У нее не было времени останавливаться, чтобы нюхать розы, влюбляться или падать в чьи-то руки, когда она спотыкается, запинаясь о собственные ноги из-за того, что движется быстрее, чем ее мозг успевает осознать это. Розы все равно переоценены. Теперь у нее есть Лили. Теперь у нее есть они все. Доркас всегда предполагала, что бежит слишком быстро, что никто не сможет догнать ее, и она доберется до финиша, но в полном одиночестве. Марлин Маккиннон нарушила все ее планы. Теперь она окружена людьми, которых любит, и которые любят ее. Которые будут рядом и поддержат, когда произойдут ужасные вещи, прямо как сейчас. У нее всегда была слабость к Регулусу, потому что раньше она дружила с ним и его компанией, и они во многом понимали и разделяли ее амбиции. Они шли плечом к плечу в гонке, в которой никто и не заставлял принимать участие, но это никогда не было соревнованием. Когда Регулус сошел с дистанции, ослепленный солнцем, Доркас была только рада за него. Они с Джеймсом, пожалуй, самая гармоничная пара, которую она когда-либо видела. И ничто не сравнится с тем, как Регулус искренне улыбается ему. Когда с дистанции сошла она, на другой дороге ее ждала стрижка молодого Ди Каприо, и, как оказалось, Регулус тоже там был, и это именно та финишная черта, которую они так долго искали. У нее нет слов, чтобы описать, как сильно она будет скучать по нему, нет слов, чтобы осознать, что он ушел и больше никогда не вернется. Это как связка ключей, которая должна быть у нее в кармане, но внезапно исчезла. Ключи от квартиры, из которой она выехала, и ей не нужно искать их, но она будет продолжать каждый день до конца своей жизни. Где Марлин? Мэри и Эммелин все еще на кухне, Кингсли ушел. Они улыбаются при виде нее, но лицо Мэри почти сразу же становится серьезным. Они с Мэри не так близки, как Мэри и Марлин, но они друзья на каком-то глубоком, ментальном уровне. Они с легкостью понимают друг друга, и именно поэтому Мэри заключает ее в безмолвные объятия. Не имеет значения, что она не знает, что произошло. Эммелин колеблется, пытаясь удалиться, но Доркас кажется, что она тоже должна знать о случившемся. Эммелин и Регулус не были друзьями, но это не имеет значения. Регулусу, возможно, все равно, оплакивают его люди или нет, но он заслуживает каждой капли любви, которую она может выжать из распахнутых сердец его гостей. Он заслуживает мира, преподнесенного ему на блюдечке с голубой каемочкой, он заслуживает легких, не тронутых водой, он заслуживает жизни, за которую он так упорно боролся, жизни, которая, наконец, стала похожа на то, чего он хотел. — Регулус, — говорит она, отстраняясь от Мэри, чтобы убедиться, что Эммелин тоже слушает. Мэри смотрит на нее теплым, обеспокоенным взглядом. — Регулус что? — Он… — Доркас чувствует, что слова застревают у нее в горле. Она не может этого сказать. Но она не может позволить им узнать об этом самим. Вечеринка все еще продолжается. Никто даже не подозревает, что ад нанес им визит. — Доркас, ты меня пугаешь, — говорит Мэри. Доркас закрывает глаза. Ей жаль, что она не может проснуться, и что это не может оказаться сном, немыслимым кошмаром, после которого она могла бы побежать к Регулусу и сказать, как рада его видеть. — Регулус мертв, — наконец выдавливает она. Слова вырываются сами. Она не чувствует их в своей груди, даже не чувствует, как шевелятся ее губы. Она просто чувствует, как руки Мэри сжимаются на ее плечах, и открывает глаза. — Это не смешно, Доркас, — говорит Мэри. — Я не шучу, — шепчет она, и тогда — вот тогда она чувствует это. О, она чувствует. Боль, боль с головы до ног. Глубоко в костях, в самых мельчайших частицах, из которых состоит ее тело. — Нет, — говорит Эммелин, и когда Доркас смотрит на нее, она прикрывает рот рукой и выглядит так, словно ее вот-вот стошнит. Когда она снова начинает говорить, Доркас застигнута врасплох ее вопросом. — Он был прав? И его убили за это? — О чем ты говоришь? — спрашивает Мэри, сбрасывая руку с плеча Доркас, чтобы взглянуть на Эммелин. — Он и тебе говорил о мертвых людях? — спрашивает Доркас. Эммелин кивает. — Типа того. Он был снаружи и болтал без умолку, и я заставила его зайти внутрь и выпить. Он вскользь упомянул, что погибли люди, и ему никто не поверил. Мы все думали, что он пьян и не в себе, потому что, очевидно, смерть людей показалась нам всем бредом собачьим. — Он сказал мне, что видел, как близнецов убили в лесу, — говорит Доркас. — Подожди, — прерывает ее Мэри. — Как он умер? — Он утонул в озере, — отвечает Доркас. — То есть, я нашла его в озере, но он выглядел нетронутым. — Блять, — говорит Эммелин. — Где Джеймс? — спрашивает Мэри. — Он знает? Доркас кивает. — Он, Барти, Сириус и Римус. Не знаю, кто еще был снаружи. Я пытаюсь найти Марлин, она реально все еще в ванной? — Тебе стоит проверить наверху, на нас ведь не распространяются правила, — предлагает Мэри. Это умно. Марлин сейчас наверняка просто по приколу ссыт в раковину Сириуса. — Я пойду поищу… Она нужна мне, прямо сейчас, — говорит Доркас. — Как думаешь, нам стоит вызвать скорую или типа того? — тихо спрашивает Эммелин. Оу, черт, верно. Когда кто-то умирает, вы зовете на помощь. Вы не отходите от тела и не бежите за кем-то более теплым, за тем, кто мог бы обнять вас и пообещать, что все будет хорошо. — Я уверена, что Римус уже сделал это, — говорит Мэри, и это тоже верно. Римус — единственный здесь, у кого достаточно рассудительности, чтобы скорбеть и сохранять здравый смысл одновременно. Еще, возможно, у Лили, но это до того, как Пандора пробудила все худшее в ней. Для протокола: Доркас нравится то, как Пандора и Лили влияют друг на друга. Она не думает, что они стали хуже. Ей кажется, что вместе они остаются верными себе, и она бы никогда и никого не осудила за это. Мэри и Эммелин ускользают, вероятно, на улицу, а Доркас распихивает людей, чтобы пробраться к лестнице. Все плывет перед глазами, но не из-за алкоголя. Она не знает, как реагировать, не знает, что ей следует делать в подобной ситуации. Она натыкается на девушку, о которой только что думала, и видит, что глаза Лили наполняются беспокойством, прямо как у Мэри. Но сначала ей нужно найти Марлин, она не может застрять на месте, рассказывая худшую новость в своей жизни всем ее друзьям. Слава богу, Эвана здесь нет. — Что происходит? — спрашивает Лили. — Я пытаюсь найти Марлин, — говорит Доркас. — Я нигде не могу ее найти. — Оу! — говорит Лили, тревога в ее глазах сменяется на озорной блеск. — Я скажу тебе, потому что это ты, но мне нужно хранить этот секрет от всех остальных. Она в гараже, ворует травку у парней. Доркас могла бы расцеловать Лили сейчас. Она издает вздох облегчения. — Спасибо, спасибо тебе, — она все же целует Лили, сначала в одну щеку, а затем в другую, потому что из нее выплескивается слишком много любви, любви, которую она должна была приберечь для Регулуса, и ей некуда ее деть. Лили принимает это с мягкой улыбкой, и когда Доркас отстраняется, прежде чем побежать к Марлин, она спрашивает: — Где Пандора? — Она не рядом со мной? — спрашивает Лили. В ее голосе звучит неподдельное замешательство. Доркас оглядывается по сторонам, просто, чтобы убедиться. — Э-э, нет. — Ха, — усмехается Лили. Она смотрит влево. — Ты уверена? — Она протягивает руку, касаясь воздуха, но для нее это, должно быть, выглядит как нечто иное, чем просто пустое пространство. — Абсолютно, — говорит Доркас. — Оу, ладно, — вздыхает Лили. — Мы найдем друг друга. Как и вы с Марлс. — Надеюсь, — говорит Доркас, снова целуя Лили в щеку, и проталкивается обратно сквозь толпу, чтобы добраться до двери в гараж. Травкой там не пахнет, так что Марлин или уже убежала куда-то со своей добычей, или отвлеклась на что-то и совсем забыла о ней. Свет тоже выключен, поэтому Доркас включает его, обводя взглядом пространство. Это большое помещение, тут есть много мест, где можно спрятаться, но у Марлин нет на это причин. Доркас опускает глаза и замечает масляное пятно. Это нехорошо. Последнее, что им нужно, — это чтобы Марлин случайно уронила спичку и начался пожар. Трезвая Марлин может и держит все под контролем, но пьяная — нет. Доркас знает это, она сама точно такая же. Себя она считает достаточно трезвой только потому, что у нее не возникает желания зажигать что-то рядом с чем-то легковоспламеняющимся. Но масло ведь должно быть немного темнее, да? С этого ракурса пятно выглядит почти красным. Вероятно, это отражение от ярко-красной машины Сириуса. Она действительно не хочет убирать этот бардак, но что-то заставляет ее схватить тряпку и протереть пятно. Оно находится между двумя автомобилями и расползается дальше. Доркас вытирает пятно, задаваясь вопросом, откуда оно начинается, а затем земля уходит у нее из-под ног. Это не масло. Красный цвет — не отражение. Она забывает обо всем. Обо всем, кроме ее девушки, лежащей перед ней, чьи волосы слиплись от собственной крови, глаза широко распахнуты, челюсть отвисла. Вся ее рубашка в крови, пятно распространяется прямо от сердца. Доркас опускается на четвереньки, нисколько не заботясь о том, что кровь возлюбленной покрывает ее руки и ноги. Хорошо, — думает она — пусть она пропитает меня насквозь. Она поднимает тело (труп? Нет, Марлин даже мертвая — не труп. Она такая живая, глаза пронзительно голубые, губы похожи на бутоны роз, и вся жизнь вытекает из нее на пол кровавой рекой) и прижимает к себе. Она не кричит. Ей стоило бы кричать, но она не делает этого. Она даже не плачет. Она не уверена, что сможет издать хоть какой-нибудь звук, даже если попытается. У нее дыра в спине, такая же, как и спереди, и она больше не кровоточит. Ее тело настолько обмякло, что, кажется, обрушается на нее, подобно метеору, падающему с неба, чтобы стереть их всех с лица земли. И тогда Доркас понимает, она может сказать это с уверенностью — сама она тоже мертва. Она мертва с той секунды, как увидела Марлин на полу, еще до того, как присела, чтобы прикоснуться к ней в последний раз. Смерть Регулуса — не несчастный случай. Это убийство. Как и смерть Марлин. Невозможно ранить человека дважды случайно. Невозможно утонуть именно там, где никто не станет искать случайно. Марлин Маккиннон не может умереть случайно. Она слишком умна. Вселенная никогда бы этого не допустила. Только жнец, своей жестокой и несправедливой рукой, посмел бы выставить ее дурой. Что ж, Доркас этого не позволит. Видите ли, она тоже мертва, потому что если перед ней выбор — жить без Марлин или умереть, то исход уже очевиден. Но будь она проклята, если уйдет без боя. Она почти вздрагивает, потому что может поклясться, что слышит голос Марлин, отдающийся звоном в ушах, и он просит отомстить за нее. Она собирается найти того, кто это сделал, и наказать его как можно безжалостнее, даже если это убьет ее. Особенно, если это убьет ее. Остается единственный вопрос — кто мог хотеть убить Марлин? Никто не приходит на ум. Марлин любят все, за исключением, может быть, Барти. Но он был так потрясен смертью Регулуса, и выглядел при этом вполне искренним. Но что, если смерть Регулуса действительно была несчастным случаем, произошедшим ужасно не вовремя для убийцы? — Скоро увидимся, — шепчет Доркас в волосы Марлин, целуя ее в висок в последний раз. — Приведи меня к свету. Она осторожно укладывает Марлин на пол. Она не хочет оставлять ее там, но не уверена, куда ее можно положить. Принести ее в дом, на вечеринку — плохая идея, особенно, если Доркас рассчитывает на элемент неожиданности в поимке убийцы. Она знает, что вся ее одежда пропитана кровью, но надеется, что большинство людей уже достаточно нажрались, чтобы этого не заметить. В любом случае, она поспешно хватает свитер из машины Сириуса и надевает поверх своей футболки. Этого достаточно. Впрочем, кровь с рук она смывать не собирается, она не сможет смыть с себя Марлин. Доркас позволит крови впитаться в ее кожу, так, чтобы в конце-концов они стали одним целым. Если она умрет с ее кровью на руках, приведет ли это ее в лучший мир, к своей единственной любви, с которой она заслуживала прожить долгую скучную жизнь? Лучше бы да. Они заслуживали всего. Имя всплывает в ее голове, словно божественное провидение. Лили. Лили — единственная, кто знал, где Марлин. Могла ли Лили войти сюда и убить ее, прежде чем принести остальным выпивку и завести пустую светскую беседу? Доркас не сомневается в готовности или способности Лили убить кого-то, но это Марлин. Какой бы ебнутой Лили иногда ни была, она бы не убила Марлин, по крайней мере, не в качестве первой жертвы. Марлин и Мэри для нее неприкасаемы, между этой троицей такая глубокая связь, что убийство не пришло бы ей в голову, просто не могло. Но все же, возможно, Лили станет источником ответов на многие вопросы. Лили все еще стоит там, где Доркас ее оставила, разговаривает с воображаемой Пандорой, которой определенно до сих пор там нет. — Эй, — говорит Доркас, и ее сердце одновременно разбивается и каменеет от того, скольких усилий ей стоят слова. — Оу, привет, ты нашла Марлин? — спрашивает Лили. Доркас хочется разорвать ее горло зубами, но она сдерживается. Вместо этого она говорит: — Кто еще знает где была Марлин? — Что? Ты про гараж? — Да. — Я, ты… я могла сказать Пандоре, но я не помню, — она поворачивается влево, — Пандора, ты знаешь где Марлин? Доркас услышала достаточно. Ей нужно найти настоящую Пандору, потому что, блять, конечно. Конечно, блять, это была Пандора. Доркас любит — любила? — ее, они были подругами задолго до того, как Доркас встретила Лили и Мэри, но Пандора, видимо, считает иначе. Она всегда смотрит на тебя так, словно решает, каким ты будешь на вкус, если правильно приправить. Она смотрит так даже на Лили. Доркас ни на секунду не сомневается, что Пандора убила бы Лили, если бы у нее возникло желание, и это все, что ей нужно знать. Она подходит почти ко всем в комнате, требуя ответить, где Пандора, но, похоже, никто не знает. Можно с уверенностью сказать, что любой, кому это могло бы быть небезразлично, прямо сейчас находится снаружи, охваченный другой трагедией. Доркас пойдет туда, если придется, но сначала она хочет воздать по заслугам сама, прежде чем заставит сражаться всех остальных. Она снова задерживается на кухне, роется в поисках ручки, а потом берет салфетку с кухонного стола. Очень вероятно, что она умрет до того, как кто-нибудь узнает о том, что произошло в гараже, поэтому ей нужно убедиться, что они узнают все. Она пишет на салфетке: Марлин мертва. Если вы читаете это, значит я тоже. Это не случайности. За нами охотятся, и я намерена стать хищником до того, как стану жертвой, но не собираюсь оставаться в живых, если Марлин не будет рядом. Вероятно, вы следующие. Найдите убийцу, или бегите, пока можете. — Д Она засовывает записку в карман свитера, одолженного у Сириуса, и обдумывает следующий шаг. Если бы она была Пандорой, где бы она скрывалась с ножом, припрятанным в рукаве? Наверху? Такое же удачное место, как и любое другое. Доркас чувствует, что ее заманивают, но она позволяет этому случиться. Они с убийцей хотят одного и того же. Когда она поднимается по лестнице, то делает это без всякого намерения спускаться обратно. Мгновения до ее последнего вздоха можно было бы сосчитать, но она будет тянуть время столько, сколько потребуется, чтобы заставить Пандору заплатить. Извини, Лили, похоже, сегодня ты тоже потеряешь свою девушку. Наверху устрашающе тихо, даже несмотря на громкую музыку, эхом отдающуюся сквозь половицы. Она останавливается у лестницы, позволяя музыке пропитать ее насквозь. Какой смертельный бой без убийственного саундтрека? Одна песня плавно переходит в другую, и она слышит характерное начало Joy Division — “She’s Lost Control”. Доркас едва не прыскает со смеху от того, насколько уместна эта песня. У нее нет никакого оружия, кроме кипящей крови в венах и собственных рук, но прямо сейчас она думает, что этого может быть достаточно. В коридоре начинает звонить телефон, но Доркас не идет на шум. Она знает, кто это. Последнее, что ей нужно, это тратить свое время впустую, позволяя заманить себя в ловушку и отвлечь. Она наступает во что-то липкое возле двери, ведущей в одну из ванных. Это кровь. Похожая по блеску на кровь Марлин, только в эту не хочется погружать руки и поглощать. Тем не менее, она открывает дверь и включает свет. Ванная и так красная, так что кровь на полу создает оптическую иллюзию, но она ведет к кому-то, лежащему на унитазе. Доркас понятия не имеет, кто это, даже когда поднимает его голову, обнаруживая пустую глазницу и рану на горле. У него разодрана спина, и она видит торчащие позвонки. Она укладывает его на пол, не на унитаз, и зовет: — Эй, Пандора, ты, дрянь, иди сюда и поймай меня! Дальше по коридору снова звонит телефон. Она клянется, что слышит какой-то скрежет у себя над головой, и на нее снисходит прозрение. Чердак. Конечно, чердак. Она почти уверена, что лестница находится где-то в потолке коридора, но не знает, где именно. Конечно, это не имеет большого значения, потому что кто-то наблюдает за ней, кто-то ждет ее, поэтому, когда она оборачивается и видит, что с потолка спускается лестница, которой, она уверена, раньше там не было, она не задает вопросов. Она заглатывает наживку и готовится к отмщению. Убийца даже не притворяется, что не ожидала ее появления. Вот она, стоит прямо перед окном, одетая в черное, лицо скрывает длинная белая маска, а в руках нож, очищенный от крови Марлин. — Как дела, Пандора? — спрашивает Доркас. Это не мог быть никто другой. Переодетая Пандора пожимает плечами. Доркас кивает, наклоняясь, чтобы взять длинный железный прут, лежащий на полу. — Мне жаль, но твое веселье подходит к концу. Пандора ничего не говорит, просто снова пожимает плечами. Но Доркас хочет получить ответы на некоторые вопросы прежде, чем пойдет на преступление. — Регулус, — говорит она. — Его ты тоже убила? Пандора кивает. — Сколько человек ты убила сегодня? Пандора колеблется, как будто размышляет. Как будто она сбилась со счета. Она продолжает сжимать свой нож, но поднимает вверх семь пальцев в перчатках. Семь. Кто еще мертв? Регулус, Марлин, парень в ванной, те, кого Регулус видел в лесу — двое, — думает она. Кто еще трое? Почему никто не заметил? — Я всех знаю? — спрашивает она. Пандора качает головой. — Скольких я знаю? Пандора снова делает паузу, а затем поднимает вверх три пальца. — Марлин, Регулус… — она замолкает, напрягая память. Больше никто не пропал. Кроме… — Эван, — заканчивает она. Пандора кивает, вертя нож в руках. — Да ты, блять, крышей поехала, — говорит Доркас. — И ты убила мою ебаную девушку. Ты правда думаешь, что я это так оставлю? А затем она бросается в атаку. Что-то внутри нее взрывается, и Пандора, скрытая под маской и плащом, почти вздрагивает. Доркас замечает это и заносит железный прут, ударяя ее прямо в бок. Пандора падает, роняя нож, и Доркас задается вопросом, действительно ли это так просто, действительно ли ее месть может так быстро заполнить комнату. Она снова поднимает прут над головой и опускает его со всей силой, на какую только способна, но Пандора в последнюю секунду откатывается в сторону. Доркас часто шутила об убийствах, однажды она даже ударила парня, который не так на нее посмотрел, но жестокость это не то, что ей свойственно. Это Марлин задира, а Мэри и Доркас по очереди сдерживают ее взрывной характер, и их вполне это устраивает. Но Марлин больше нет, а Доркас точно знает, чего бы она хотела. Она бы не хотела, чтобы Доркас кто-то сдерживал, нет, она бы хотела, чтобы Доркас обрушила свой гнев на всех и вся, что встанет у нее на пути. Честно говоря, Доркас ожидала бы того же, и это именно то, что делает их такими подходящими друг другу. Она может отбросить нож подальше от Пандоры, достаточно далеко, чтобы той пришлось постараться, чтобы добраться до него. Она знает, что Пандора может быть дикой, но Доркас кажется, что она сможет одерживать над ней верх, по крайней мере, какое-то время. Пандора тянет руки в перчатках к ее шее, и Доркас кажется, что это чересчур самонадеянно. Она крепче обхватывет концы прута и со всей силы дергает его вперед, отталкивая Пандору. Она спотыкается, снова падая на пол, и на этот раз Доркас достаточно быстра, чтобы пнуть ее в живот. Она тихонько ахает, и Доркас удовлетворенно стискивает зубы. Пандора встает на колени и делает кувырок вперед, успешно сбивая Доркас с ног. Падая, она разжимает руку с оружием ровно настолько, чтобы Пандоре удалось ухватиться за него и отобрать. Доркас не помнит, куда упал нож, но вряд ли она сейчас сможет до него дотянуться. Пандора позволяет Доркас встать, и на этот раз Доркас оказывается перед окном, а Пандора — рядом с люком в потолке, с которого все началось. Пандора нападает, и Доркас принимает глупое решение. Она подбегает к окну, распахивает его и выпрыгивает наружу. Она помнит этот дом достаточно хорошо, чтобы понимать, что приземлится на крышу, но это все еще глупая идея, потому что, что ей, черт возьми, делать потом? Как и следовало ожидать, Пандора выпрыгивает вслед за ней. Доркас расправляет плечи и хрустит пальцами. Она не уверена, какой ущерб они смогут нанести пластиковой маске, но она может попробовать. — Чего ты ждешь? — спрашивает Доркас. Она слышит людей и вспоминает про все еще продолжающуюся вечеринку, про трагедию на озере. Она знает, что должна сделать. Даже если Пандора в маске, Доркас все равно должна показать всем, что на вечеринке орудует убийца. Им нужно знать, чего бояться, и быть готовыми. Убийца, скрывающийся в темноте, не так страшен, когда тени рассеиваются. Она начинает смеяться, потому что вот-вот умрет, и, честно говоря, не может дождаться этого. Доркас добилась своего, и думает, что Марлин поймет, почему она в итоге не станет той, кто положит всему этому конец. Месть имеет много слоев, и там внизу целая вереница людей, которые точно так же заслуживают нанести свои удары. Доркас надеется, что следующий нанесет Джеймс. Она бежит по крыше к заднему двору, и Пандора следует за ней большими громкими шагами. Доркас чуть не спотыкается, когда крыша круто наклоняется, но вселенная знает, что ее замысел не в этом. Ей нужно сделать еще несколько шагов. Когда она разворачивается, Пандора стоит совсем близко и готовится нанести удар. Именно в этот момент Доркас пригибается, хватается за прут и тянет на себя. Пандора на мгновение теряет равновесие, и ее отбрасывает к краю крыши. Никто еще не заметил их, и Доркас пользуется моментом, чтобы ударить Пандору прутом по спине. Вероятно, ей не удалось нанести значительного вреда, но для нее достаточно любой боли. Она сбрасывает прут с крыши и шума, который он издает при падении, достаточно, чтобы привлечь внимание. — Эй! — орет она, и на ее представление оглядывается еще больше людей. Пандора скрылась из виду, но Доркас все еще чувствует на себе ее взгляд. — Вам всем пизда! — Доркас! — кричит кто-то. — Доркас, ты же упадешь! Она снова смеется, чувствуя себя безумной. — Не только я, — она оглядывается, но Пандоры нигде не видно. — О, да ладно тебе, Пандора, чего же ты засмущалась? Выходи и поиграй, закончи то, что начала. Прикончи меня, прежде чем я успею перегрызть твою чокнутую глотку и рассказать всем, что ты натворила! — Доркас, что ты несешь? — она не уверена, кто говорит это. Многие кричат, но только некоторые обрывки фраз долетают до нее. От остальных она отключается. Она улыбается, когда чувствует чьи-то руки у основания своей шеи. — Увидимся в следующей жизни, Марлс, — говорит она перед тем, как ее шею сворачивают.