Марлин

Марлин все еще смеется про себя, спускаясь по лестнице после того, как увидела то, чего ей, вероятно, не следовало видеть в ванной Сириуса. Правило верхнего этажа не распространяется на нее, как на почетную обитательницу дома и лучшую подругу Джеймса, до появления в его жизни Сириуса. Она не знает, кто там наверху потерял сознание, но его голова в унитазе, член торчит из штанов, и она почти уверена, что он обоссал весь пол. Когда она возвращается вниз, в гостиной никого нет, по крайней мере, никого, кто был бы ей не безразличен, поэтому она совершает обход, пока не находит Барти, также известного как проклятие ее существования, у лестницы в подвал, и он сообщает ей, что все, кого они знают, спустились туда. Он в более плохом настроении, чем обычно, и она не знает почему. Может быть, она спросит Регулуса о подробностях, когда тот будет слишком пьян, чтобы быть верным другом. Он любит посплетничать, когда пьян. Внизу всего несколько человек, с которыми Марлин близко не знакома, но она не обращает на них внимания, подлетая к Доркас и бросаясь в ее объятия. — Вы смотрите фильм? — спрашивает она. Джеймс воюет с телевизором, пока Римус стоит рядом и изо всех сил старается не заржать. Все остальные расселись на стульях или на полу, за исключением Регулуса. — Где Регулус? — спрашивает Марлин у Доркас, надувая губы. — Он должен был стать моим поставщиком сплетен на этот вечер. — Сплетен? О чем? Я тоже хочу посплетничать, — говорит Доркас прямо в ухо Марлин. — О том, почему Крауч так бесится, — отвечает она, еще сильнее прижимаясь к своей девушке. — О, я могу ответить на этот вопрос, — говорит Доркас. — Эван не приехал, а Регулус ушел спать, так что Барти даже не может поплакаться ему об этом. — Это странно, — говорит Марлин. Как бы ее ни радовало, что Эван кинул Барти, это совсем на него не похоже. Он ест у Барти с рук и наслаждается этим. Она бы не думала о нем так хорошо, если бы он не был таким вежливым в общении. Даже пугающе вежливым. Джеймс, наконец, выигрывает свою битву с телевизором, и все ликуют, когда начинается фильм — старый слэшер, который Марлин, технически, видела, но ничего из него не помнит, потому что все время целовалась с Доркас. Доркас, очевидно, помнит все так же хорошо, как и Марлин, судя по тому, как она проводит губами по ее шее. Никто не обращает на них внимания, и, вероятно, им могло бы сойти с рук гораздо больше. Но Доркас откидывается назад, не поддаваясь искушению, и Марлин, конечно же, тоже не поддастся, просто из упрямства. Потом секс будет даже лучше. Джеймс пытается уйти к Регулусу примерно через полчаса после начала фильма, но Сириус делает обиженные глазки, и он снова садится. Марлин часто задается вопросом, кого бы спас Джеймс, если бы эти двое тонули. На самом деле, она знает ответ. Он спас бы их обоих, а затем сам ушел бы под воду. Марлин точно так же сходит с ума, когда речь заходит о людях, которых она любит всем сердцем. Ее девочки, любовь всей ее жизни. Мэри и Джеймс появились в ее жизни, когда они были еще маленькими, и Мэри стала первой девушкой, которую Марлин когда-либо любила. Между ними никогда ничего не было, но если бы это было так, Марлин думает, что это могло бы продлиться долго. Она отчасти рада, что этого не произошло, потому что тогда она никогда бы не встретила Доркас, а если бы и встретила, то не посмотрела бы на нее в таком ключе, как смотрит сейчас. Мэри, Джеймс и Марлин были одним трехглавым существом, пока не появился Сириус, и Джеймс не сбежал с ним, зациклившись на Римусе, Питере, а потом и на Регулусе, когда тот расцвел под лучами Джеймса. Мэри и Марлин нашли Лили, и у них троих в старших классах образовалась такая глубокая связь, что даже сейчас представить жизнь друг без друга просто невозможно. Многие люди думают, что все они — парни, девушки, и все, кто между ними, перестанут общаться, когда закончат университет, но Марлин так не считает. Все они обречены быть вместе вечно. Когда они станут старше, то будут жить в одном городе, видеться друг с другом каждые выходные, и так до самой смерти. Марлин встретила Доркас на истории искусств, в первый год обучения, и это ощущалось так, будто в нее ударила молния. Однако, какое-то время она не обращала на это внимания, потому что Доркас была такой же умной, как и она, и они бесцельно соперничали друг с другом за звание лучшей в классе. В начале первого курса, на другом предмете, который они тоже посещали вместе, их разбили на пары для проекта, и после жаркого спора, в котором они обе оказались правы, Марлин зацеловала Доркас до смерти, а Доркас вернула ее к жизни поцелуем. С тех пор все шло гладко. Марлин хотелось бы, чтобы Мэри и Лили все еще были вместе. У них была короткая интрижка на первом курсе, но они разошлись на хорошей ноте и решили остаться лучшими подругами. Они сказали, что секс не добавил в их отношения ничего такого, чего там не было до этого, и стали искать других партнеров. Для Мэри это Эммелин, которую она до сих пор обхаживает. Марлин и Лили поспорили на них двоих, и если они признаются в чувствах друг к другу до начала весеннего семестра, то Марлин выиграет, поэтому она делает все, что в ее силах, чтобы это произошло. А у Лили есть Пандора. Марлин не говорит, что ей не нравится Пандора, потому что это не так, но она правда думает, что Пандора раскрывает все самые темные стороны Лили. Кажется, все, чего они хотят — это сделать друг друга хуже, потому что, по какой-то причине, их разум воспринимает худшее как лучшее. Но, как бы то ни было, в обязанности Марлин не входит следить за их нравственностью. Она просто не собирается участвовать в их сатанинском культе (или что там у них), из-за которого Лили слишком часто истекает кровью. Кто-то стонет при виде сцены на экране, рассеивая напряжение, и почти дюжина пар глаз поворачивается, чтобы посмотреть на Кингсли, друга Эммелин. Марлин никогда не говорила с ним один на один, но он всегда казался ей невозмутимым. Римус нажимает кнопку на пульте, чтобы поставить фильм на паузу, и Марлин думает, что Кингсли смутится, но этого не происходит. Он просто пожимает плечами и говорит: — Они, видимо, даже не пытаются выжить. — Спойлеры, — ворчит Питер. — Почему? Может быть, убийца отпустит их, — говорит Джеймс с излишним оптимизмом. — О, Джеймс, — с жалостью произносит Лили. Кингсли встает, поворачиваясь спиной к телевизору, и смотрит на них всех, раскинув руки так, будто собирается выступить с докладом на конференции TED. — Слушайте. У таких вещей есть свои формулы, ясно? Есть основные правила, которым вы должны следовать, чтобы выжить в фильме ужасов. Если не будете, то умрете, в этом нет никаких сомнений. Даже фильмы ужасов, которые считают себя провокационными, следуют тем же правилам. — Да, да, мы знаем — не обращать внимания на странные звуки, — пренебрежительно говорит Сириус. Кингсли качает головой. — Это только то, что лежит на поверхности. — Тогда продолжай, — вмешивается Пандора своим детским голоском, который почему-то звучит невероятно зловеще. — Просвети нас. Кингсли обменивается восторженным взглядом с Эммелин, которая, кажется, старается не ухмыляться. Марлин замечает, что Мэри все это время не сводит взгляд с Эммелин. Ох, сапфичные дамы никудышны. Как лесбиянка, Марлин может сказать это с уверенностью. — Первое правило, — говорит Кингсли. — Не занимайтесь сексом. Все тут же начинают освистывать его и швыряться вещами. Он смеется, уворачиваясь от множества пивных банок. — Эй, эй, не убивайте гонца. Вы когда-нибудь видели, как девственница умирает в фильме ужасов? Нет! Это потому что они "невинны", а невинность, в конце концов, всегда побеждает зло. — Похоже, ты в безопасности, — говорит Барти, хлопая Питера по спине, и тот выплескивает остатки своего пива ему в лицо. — Я трахаюсь, — говорит он. — Я нет, — говорит Кингсли. — Асексуалы рулят, верно? Так что, думаю, вам всем придется подождать меня в аду. — Я приберегу для тебя уютное местечко, — обещает Эммелин, и Кингсли растроганно прикладывает руку к сердцу. — Хорошо, хорошо, шлюхи умирают, что еще? — спрашивает Лили, лукаво улыбаясь. — Никогда не отвечайте на незнакомые номера. Знаете кто это? Убийца, — говорит он. Доркас самодовольно ухмыляется. — Мой телефон на беззвучке с 1992. — В 1992 тебя еще даже не зачали, — говорит Марлин. — О том и говорю. — Идем дальше, — продолжает Кингсли. — Оборачивайтесь. Убийца почти всегда находится у вас за спиной, притаившись. Он же не будет стоять перед тобой, ожидая, когда ты его увидишь, не так ли? Обернитесь и ударьте первыми. — Ну, да, но откуда нам знать, что он не убьет нас прямо здесь и сейчас, — возражает Алиса. — Лучше рискнуть, чем умереть с переломанным позвоночником, — задумчиво произносит Фрэнк. Кингсли кивает ему в знак согласия. — Никогда не говорите “я сейчас вернусь”. Вы станете трупом в ту же секунду, как выйдете из комнаты. С глаз долой, из сердца вон, за исключением убийцы, который все видит и все слышит. Рука об руку с этим идет то, что сказал Сириус. Не пытайтесь проводить расследование. Звуки, шорохи, все что угодно. Пусть странное дерьмо остается странным. Не стоит в это ввязываться. При первых признаках беды убирайтесь оттуда нахуй. — Пропускаем, — говорит Пандора. — Ты не можешь пропустить это — таковы правила выживания! — говорит Кингсли. Пандора пожимает плечами. — Пропускаем. Мне нравятся страдания. — А страдания любят компанию, — глубокомысленно изрекает Лили. — Эти двое определенно выживут в фильме ужасов, — шепчет Доркас в ухо Марлин. — Думаю, они и есть фильм ужасов. Марлин ухмыляется и решает не спорить. — Не разделяйтесь, блять, — сурово добавляет Кингсли. — Вы наверняка захотите сделать это! Но не надо! Вы умрете, если разделитесь. — А я что говорил в лесу? — ворчит Римус Джеймсу, и тот отмахивается от него. Марлин явно не хочет знать, о чем они. — Все это просто здравый смысл, — говорит Мэри. — Шлюхи умирают? — уточняет Сириус, и она закатывает глаза. — Ладно, все, кроме этого. Оставайтесь шлюхами, мои дорогие. — Ура! — восклицает Марлин, скользя рукой по внутренней стороне бедра Доркас. — Ура! — хором подхватывают остальные, поднимая свои стаканы. Кингсли смеется про себя, качая головой. — Рад, что это то, что вы все усвоили из моего урока, — говорит он. — А на что еще мы должны обращать внимание, Кей? — спрашивает Эммелин, перекидывая волосы через плечо. Марлин смотрит, как Мэри наблюдает за ней, а затем понимает, что Доркас тоже смотрит. — Они ужасно невнимательны и очевидны, — говорит Доркас с тяжелым вздохом. — Мы были такими же? — Да, — подтверждает Лили со своего места на полу. Пандора сидит позади нее, положив подбородок на плечо Лили, но, похоже, она не обращает внимания на их разговор. — Ты смогла свести нас, почему бы тебе не провернуть то же самое с Мэри и Эм? — говорит Марлин. Лили кривит губы. — Один и тот же трюк никогда не срабатывает дважды. Что нам нужно, так это запихнуть их вместе в шкаф. Марлин резко поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Доркас, их глаза одновременно загораются, в головах крутится одна и та же идея. — Давайте сыграем в “Правду или Действие”! — говорит Марлин. — Но фильм… — ноет Кингсли. — Мы можем оставить его включенным, — говорит Доркас. — Верно, Джеймс? — Конечно, — отвечает Джеймс. — Все равно я не знаю, как его отключить, — Прямо за спиной Джеймса Римус роняет голову на руки. — Тогда садитесь в круг, ублюдки! — говорит Марлин, поднимаясь с колен Доркас. Та вздыхает с щенячьими глазами, и Марлин притягивает ее к себе на пол, переплетая их конечности. — Кто хочет начать? — спрашивает Доркас, и Пандора тут же поднимает руку. — Только не ты, — говорят почти все хором. Пандора презрительно фыркает, но все они знают о чем говорят. В прошлый раз кому-то чуть не оторвали яйца, и это было в середине дня. Все были трезвы. Ну, Пандора, вероятно, не была, но это мало о чем говорит. — Я начну, — говорит Сириус, что не намного лучше, но, по крайней мере, он точно начнет с Джеймса. — Мистер Поттер, правда или действие? — Как будто ты меня не знаешь, — вздыхает Джеймс, взъерошивая свои волосы. Он выглядит немного потерянным без Регулуса. Марлин предпочитает считать это скорее милым, чем жалким. — Тогда действие, — понимающе говорит Сириус. — Не разговаривай с Регулусом до конца вечеринки. — Ни за что, — отвечает Джеймс. — Ну давааай, он в любом случае спит, скучный мудила, — ноет Сириус. — Это просто! — Неа, — повторяет он, и делает большой глоток из своего стакана. Он оглядывается, находя глазами Марлин. — Микки, правда или действие? О, как же Джеймс Поттер любит называть ее этим детским прозвищем, от которого она уже много лет пытается откреститься. Честно говоря, оно всегда ее умиляло, но никто не должен знать об этом. — Действие. — Проколи нос, — говорит он. — Септум или нострил? — По желанию. — Хм, — трудное решение, но, наверное, она бы предпочла, чтобы септум ей все-таки сделали в салоне, а не так. — Можно я это сделаю? — спрашивает Пандора, но все игнорируют ее. Единственный человек, которому Марлин доверила бы сделать это, пьяной или трезвой — Мэри. У нее твердая рука и успокаивающее лицо. Доркас была бы отвлекающим фактором — Марлин, вероятно, захочет поцеловать ее в процессе, а это может плохо кончиться, если речь о пирсинге. Лили слишком накачана наркотой, но если бы не была, Марлин могла бы выбрать и ее. Парни не стоили того, чтобы их рассматривать, даже Римус. Однако, Пандора все же достает иглу, которая, по какой-то причине, была у нее с собой. Марлин уже было начала беспокоиться, но Лили заверила, что игла у нее для шитья, и если прокалить ее зажигалкой, то все будет в порядке. Марлин в любом случае слишком пьяна, чтобы беспокоиться об инфекции. Пусть это будет ее проблемой завтра. — Хорошо, — говорит Мэри сама себе, расправляя плечи. — Прямо как в “Ловушке для родителей”. Марлин отшатывается от нее, когда та заносит иглу. — Пожалуйста, не говори, что ты будешь использовать “Ловушку для родителей”, как инструкцию. — А что не так с “Ловушкой для родителей”? — спрашивает Питер. — Ничего, но это не вселяет уверенности по поводу профессионализма Мэри, — отвечает Марлин. — Я могу… — вмешивается Пандора. — Нет, — обрывает Доркас. У Мэри успокаивающий сосредоточенный взгляд, и руки вообще не дрожат. Марлин снова расслабляется и закрывает глаза, когда Мэри приближается к ней. Это ни в коей мере не романтично, но если она может вложить в это немного чувственности, чтобы привлечь внимание Эммелин и заставить ее ревновать, то Марлин сделает это. Доркас поймет, она бы сделала то же самое. — Я даже не знаю, больно это или нет, — говорит Мэри, совершенно не обнадеживая. — Сириус? — Да, любовь моя? — Нос прокалывать больно? — Вообще нет. Это все равно, что получить удар ножом, но самым безобидным, глупым способом, — весело говорит он. — Надеюсь, никому из нас не придется узнавать, как ощущаются настоящие удары ножом, — говорит Римус. Глаза Марлин все еще закрыты, но она может поклясться, что буквально видит, как Сириус указывает пальцем на Кингсли. — Кингсли, — говорит он. — Каковы шансы? — Малы, но никогда не равны нулю, — говорит Кингсли без запинки. В комнате проносится общий шепоток. — Принимается, — говорит Сириус. — Готова? — спрашивает Мэри, хватая Марлин за подбородок, чтобы удержать её на месте. — Как никогда, — отвечает Марлин. Все молчат, словно опасаясь, что одно слово — и игла вонзится Марлин в глаз. Это почти заставляет ее рассмеяться, но она остается неподвижной, позволяя Мэри контролировать процесс. Когда она наконец делает это, все происходит быстро, и Сириус был прав — это действительно не больно. Мэри вставляет в прокол маленькую булавку, и Марлин понятия не имеет, откуда та ее взяла, но она слишком пьяна, чтобы спрашивать. Все ликуют, когда она открывает глаза, а Мэри сияет от гордости, сидя перед ней. — Я должна зарабатывать этим на жизнь, — говорит Мэри. — Только посмотри, как хорошо я справилась. Кто-то передает Марлин зеркало, и она изучает пирсинг, кивая. Впечатляюще. — А лоботомию ты мне так же хорошо сможешь сделать? — спрашивает она. Мэри наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб. — Для тебя все что угодно, дорогая. — Я тоже хочу лоботомию, — взвывает Лили. — Я могу сделать ее тебе, — предлагает Пандора, и Лили начинает агрессивно целовать ее, как и всегда. — Ты выглядишь потрясающе, — низко шепчет Доркас прямо ей в ухо. — Разве я не всегда так выгляжу? — отвечает Марлин, просто чтобы почувствовать улыбку Доркас на своем лице. В прикосновениях Доркас есть что-то такое, из-за чего любое другое прикосновение любого другого человека кажется незначительным. Они не Доркас. Они никогда не будут Доркас. И Доркас принадлежит только ей, она может прикасаться к ней, когда захочет, и делать с ней все, что угодно. Единственная ужасная вещь в Доркас — это быть вдали от нее. Они собираются съехаться после окончания университета, поскольку пока что Марлин все еще живет с Мэри. Она, Мэри и Лили заключили договор, что будут жить вместе на протяжении учебы в колледже, прежде чем разъедутся, и Марлин не хочет отказываться от этого. Доркас все равно остается у них почти каждую ночь. На данный момент Лили почти переехала к Пандоре, но ее имя все еще указано в договоре аренды, а ее спальня оформлена именно так, как ей нравится, так что Мэри и Марлин считают это победой. Доркас живет одна в студии, но она практически там не бывает, за исключением тех случаев, когда они с Марлин хотят побыть наедине, или когда Мэри хочет остаться в их квартире одна. Но даже несмотря на это, каждый сантиметр этой студии пропитан Доркас, и Марлин чувствует себя там такой любимой, такой цельной, что иногда задумывается, зачем ей вообще нужно уходить. Марлин знает, что когда у них появится своя собственная квартира, это чувство будет окутывать ее с десятикратной силой. Их маленький оазис, укромное место, где они смогут укрыться одеялом с головой и не чувствовать ничего, кроме сладостного спокойствия. Марлин из тех, кто всегда хочет жить моментом. Она не видит смысла беспокоиться о будущем или переживать из-за прошлого, но что-то в идее маленького лофта в центре города привлекает Марлин так сильно, что она не мечтает ни о чем, кроме будущего, и о том, чтобы Доркас держала ее за руку на протяжение всего пути к нему. Она не может сказать об этом вслух, она ужасна в проявлении чувств, но когда она целует Доркас в висок, она может передать все, что так хотела бы выразить словами. Прямо как сейчас — она просто знает, что они с Доркас думают об одном и том же — об их будущем, и они не говорят этого вслух, но это чувствуется по тому, как Марлин поворачивается, чтобы обнять Доркас за плечи, и как пальцы Доркас прижимаются к ее ребрам. — Хватить ворковать, мы же все еще играем, — жалуется Алиса, и все остальные хором освистывают Марлин. Она впивается в губы Доркас долгим, нежным поцелуем, затыкая их всех этим действием. Не ее вина, что им не повезло так, как ей. (Хотя, по правде говоря, большинству все же повезло, почти все из них или встречаются друг с другом, или влюблены, и очень этого хотят). — Так, Крауч, на какой стул сядешь — правда или действие? — говорит она, отстраняясь от Доркас. О, как же она любит издеваться над ним. — Лучше действие, у меня нет ни одного секрета, — говорит Барти, безумно ухмыляясь и оглядываясь в поисках Эвана и Регулуса, которых нет в комнате, чтобы разоблачить его наглую ложь. Его улыбка слегка тускнеет, но он притворяется невозмутимым. Что ж, Марлин точно выведет его из себя. — Позвони Эвану и спроси, почему он тебя кинул. Улыбка Барти становится натянутой, но он по-прежнему делает вид, что ему все равно. — На вечеринку запрещено проносить телефоны, Маккиннон. Забыла правила? — Не притворяйся, что не пронес свой тайком, — говорит Джеймс. Барти громко усмехается. — Блять, неужели Реджи настучал? — Ему и не нужно было, ты предсказуем, — говорит Римус. Барти пристально смотрит на всю компанию, а затем вздыхает и вытаскивает телефон из носка. Мэри фыркает, глядя на это, но он не обращает на нее внимания. — Знаешь, в этом действии нет смысла. Я знаю почему он не пришел — у него семейный ужин. — Уже полночь, Крауч, он тебя кинул, — говорит Марлин. — Может, он уснул, — предполагает Доркас, потому что, по какой-то причине, Барти ей нравится. — Может, ему выпустили кишки, — говорит Пандора. Фрэнк морщится. — Отвратительно, Пандора. — Спасибо, я старалась. — Ты отказываешься от действия? — ахает Марлин. — Как последняя тряпка? — Не будь тряпкой, Барти, — говорит Сириус, которому тоже не нравится Барти просто потому, что Регулус долгое время любил Барти больше, чем его. Барти закатывает глаза. — Идите вы нахуй, уебища пиздоглазые. Марлин и Сириус стукаются кулаками. — Что-то я не вижу, чтобы ты набирал номер, — воркует она. Барти усмехается, но набирает номер и показывает ей экран, где высвечивается контакт “Маленькая Колючка”. Марлин так сильно хочется посмеяться над этим, но она подождет. — Поставь на громкую, — говорит Доркас, потому что как бы она ни любила Барти, Марлин она любит больше. — И ты, Медоуз? — ворчит Барти, но делает, как она просит, так что они могут слышать гудки. Гудки, гудки, гудки. Эван не берет трубку, но его автоответчик звучит на всю комнату. Очевидно, он не менял его с тех пор, как в детстве у него впервые появился телефон, потому что голос на автоответчике очень писклявый и тонкий. — Всем привет. Это, эм, это Эван. Розье. Вы знаете это, если звоните мне, ха-ха. Меня здесь нет! Пожалуйста, оставьте мне сообщение! Пока! Барти вешает трубку с встревоженным выражением на лице, и Марлин кричит: — Эй! Оставь хотя бы сообщение. — Что-то не так, — говорит он. — Что-то… не так… — Питер медленно выговаривает слова, обмениваясь коротким взглядом с Джеймсом, который пожимает плечами в искреннем замешательстве. — Он не ответил, — говорит Барти. — Может, он тебя больше не любит, — говорит Марлин. Но Барти не реагирует на провокацию и выглядит очень обеспокоенным. — Нет. Что-то не так. Сириус закатывает глаза: — Он не ответил на один звонок, Барти. Джеймс постоянно не берет трубку. — Это неправда, — говорит Джеймс. Сириус пожимает плечами. — Плохой пример. —Он не игнорирует мои звонки, что бы ни случилось. Что-то не так, — отвечает Барти. — Почему бы тебе не пойти потусоваться с Регом, может вместе вы дозвонитесь Эвану? — говорит Римус. — О, так Барти может тусить с Регом, а я нет? — говорит Джеймс, скрещивая руки на груди и возмущенно пыхтя. — Рад, что до тебя доходит, — говорит Сириус. Барти стискивает челюсть и на секунду задерживает взгляд на своем телефоне. — Отлично, — говорит он. — Очевидно, вы все совершенно бесполезны. — Выпьем за это, — говорит Лили. — Да, выпьем, — повторяет Марлин. Барти встает и стремительно уходит, оставляя всех неловко сидеть в кругу. — Он должен был выбрать следующего человека для “Правды или Действия”, — неловко замечает Лили. — Да похуй, мне нужно еще выпить, — говорит Марлин. — Есть еще желающие? — Я пойду с тобой, — говорит Лили, осторожно высвобождаясь из объятий Пандоры. — Просто принесите сюда хуеву тучу выпивки, — говорит Сириус, и почти все хмыкают в знак согласия. Марлин кивает и коротко целует Доркас. — Скоро вернусь, — шепчет она, целуя ее еще раз, просто потому что может. — Я люблю тебя, — говорит Доркас тихо, так, чтобы услышать могла только она. Марлин целует ее снова. — Хватит целоваться, мне нужна помощь, — стонет Лили, стоя около лестницы. Марлин закатывает глаза, но встает, взъерошивая рукой свои короткие волосы. — Да иду я. Лили протягивает ей руку, и они поднимаются по лестнице, обнявшись, как раньше делали в школе. Они с Мэри и Лили были очень тактильными подругами. Это странно, потому что Марлин, в принципе, не очень любит, когда к ней прикасаются, но она всегда делала исключение для Мэри, Лили и, в конце концов, Доркас. Может быть, ей просто не нравится, когда к ней прикасаются мужчины. И ее мама. На самом деле у них даже не плохие отношения, но что-то в прикосновениях мамы вызывает у нее мурашки по коже. С другой стороны, мама всегда хотела, чтобы она была кем-то, кем она не является. Лили отпускает руку Марлин и роется в холодильнике, вытаскивая все, что там припрятано. Марлин морщит нос, глядя на это. — Ненавижу пиво. — В гараже наверняка есть “белый коготь” или что-то вроде этого. Или что-нибудь покрепче, ты же знаешь, они любят прятать все самое лучшее, — говорит Лили. Марлин оживляется, вспоминая последний раз, когда она была здесь. — А еще они прячут там травку. — Зачем им ее прятать? — спрашивает Лили, усмехаясь. — Идиоты. — О, это самое смешное, — она прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. — Каждый из них прячет свою травку в разных местах в гараже, думая, что только он додумался до этого гениального тайника. Лили еле сдерживает смех. — Нет. — Да. В последний раз, когда она была здесь, ей наконец удалось расколоть Римуса и заставить его выдать свой тайник. Убедить его было гораздо труднее, чем остальных троих. С Питером было на удивление легко — он сам предложил показать его без всяких подсказок. С Джеймсом тоже было легко — она просто спросила его, не хочет ли он покурить, и он посмотрел на нее серьезным взглядом, сказав, что собирается открыть ей секрет, о котором она никогда не должна рассказывать Сириусу, Римусу или Питеру. Сириуса пришлось убеждать долго, но не потому что он пытался скрыть тайник, а потому что его богатая задница ненавидит делиться, и он знает о склонности Марлин к клептомании. Он догадывался, что если расскажет ей о тайнике, то его заначка сильно уменьшится в размерах. Римус просто параноил по этому поводу, и даже пытался разыграть “я использую это как обезболивающие” карту, что, как она знает, неправда, потому что однажды он напился и сам проговорился об этом. — Встретимся внизу? — говорит Марлин, замечая, что Лили набрала столько бутылок, что едва может унести. Лили прищуривает глаза. — Ты собираешься курить без нас, да? — Эй, я храню их секреты, — она кладет руку на сердце. — Я дала клятву. К тому же, твои зрачки размером с луну, так что, думаю, тебе уже хватит на сегодня. — Эх, — Лили пожимает плечами, но позволяет Марлин отправиться в гараж одной, посылая ей вслед воздушный поцелуй. Гараж огромен. Марлин кажется, что он даже больше, чем вся квартира-студия Доркас. У Сириуса, Джеймса и Регулуса есть машины, но даже с ними остается много места. У Сириуса еще есть мотоцикл, но он уже почти два года “сломан”. У него более чем достаточно денег, чтобы починить его, но он слишком ленив для этого. Питер не водит машину, но у него есть ролики, на которых он ездит, как ни в чем не бывало. Иногда он катается на них по кампусу, и ему наплевать на все на свете. На самом деле, когда-то давно в сети даже завирусилось видео, где он выполняет трюки на тротуаре. Она идет за припасами Джеймса (потому что он с наименьшей вероятностью заметит, если что-нибудь пропадет, и с наименьшей вероятностью разозлится, если заметит) и ловит свое отражение в зеркале у стены. Это что-то новенькое — видеть себя в зеркале и не хотеть отводить взгляд. Она ненавидела многое в себе, в том, кем она была и как воспринимала себя (как воспринимали ее остальные) очень долгое, долгое время. Она была типичной американкой, с длинными волосами, выгоревшими на солнце, кожей с легким румянцем, ярко-голубыми глазами и лицом в форме сердечка. Все любили ее за это. Она тоже хорошо играла свою роль. Больше всего она нравилась своей маме, когда была Марли, маленьким сорванцом, который в глубине души был милейшей девочкой. Блевать от этого тянет. Произошли две вещи, растянутые по времени, которые не имели значения до тех пор, пока она не приблизилась к концу первого курса колледжа, ненавидя в себе все. Первая: просмотр фильма “Играй, как Бэкхэм”. Она хороша в футболе, даже великолепна. В какой-то момент ее целью стало попасть на Олимпийские игры, только благодаря этому фильму. Она увидела его, когда ей было пять лет, и засмотрела диск до дыр. По сей день она понятия не имеет, как это возможно. Только в выпускном классе средней школы, когда она, Мэри и Лили устроили ностальгический вечер кино прямо перед выпускным, все это обрушилось на нее в полную силу. Ей не настолько сильно нравился футбол, несмотря на то, что она была хороша в нем. Ей нравилась коротковолосая Кира Найтли в спортивном лифчике. Вторая вещь: очередной день, очередной фильм, очередной кризис. На этот раз это был “Титаник”. Марлин тогда обидела Мэри тем, что никогда его не смотрела. На тот момент она уже приняла себя как лесбиянку, и честно говоря, это была одна из лучших вещей, которые когда-либо с ней случались, поэтому она была готова два часа смотреть на богатую и сексуальную Кейт Уинслет. Мэри, с ее очевидной влюбленностью в Лили, весь фильм говорила о том, как сильно Роза похожа на Лили, и какая она хорошенькая, но Марлин по какой-то причине не могла оторвать взгляда от Леонардо Ди Каприо. Это привело ее в замешательство, потому что как могла она, лесбиянка до мозга костей, потратить впустую столько времени фильма, пялясь на мужчину? Но потом она вспомнила о Кире Найтли с короткими волосами и мальчишеской фигурой, и подумала оу. Я не хочу быть с ним, я хочу быть им. Так что им она и стала. Мама не разговаривала с ней целую неделю, когда она отрезала волосы. Джеймс тогда был в фазе, когда отказывался приглашать Регулуса на свидание, но все равно старался проводить с ним как можно больше времени, так что Марлин ходила за ними хвостиком, а потом сама начала общаться с Регулусом. В то время он был единственным не цисгендерным человеком, которого она знала, а она была в таком состоянии, что приняла бы помощь от кого угодно. Он был тем, кто познакомил ее с концепцией небинарности, и хотя в ее голове тут же что-то вспыхнуло после его рассказов, она какое-то время игнорировала это. Дело в том, что она всегда была женщиной, но при этом хотела быть кем угодно, только не этим. Женственность не была чем-то, с чем она чувствовала врожденную связь. Она видела феминистские кампании и лозунги и чувствовала пустоту внутри, как будто они говорили не с ней, игнорируя ее особый вид гендерной идентичности. Она попросила Регулуса какое-то время использовать по отношению к ней местоимения они/их, не говоря об этом больше никому, потому что хотела понять, каково это. В этом было что-то комфортное, но это не ощущалось правильно. Как и он/его, и любая другая комбинация. Честно говоря, она потратила уйму времени на обдумывание местоимений, но это казалось самым простым способом выяснить, кем и чем, черт возьми, она была. На самом деле, сейчас она все еще пытается разобраться с этим, но ей удобно использовать местоимения, данные ей при рождении, даже если она не такая женщина, какой ее хочет видеть мама. Она колеблется в широком спектре, где-то посередине, и ее друзья принимают это без комментариев или жалоб, так что она чувствует, что ей действительно повезло в этом плане. В последнее время она рассматривает более нейтральные местоимения, поскольку она немного больше разобралась в себе, но все еще не склонилась ни в одну сторону. Когда кто-нибудь спрашивает, она отвечает, что по гендеру она лесбиянка, потому что пока это лучший способ объяснить все это. Доркас считает, что это мило, и на самом деле это все, что имеет значение. Ее оглушает скрип, а затем она видит тень в зеркале, перед которым все еще стоит. Она оглядывается, но ничего не видит. — Эй? — зовет она. Она все еще слышит гулкий ритм музыки, но ничего больше. Вероятно, это было пустяком, но, несмотря на это, она оставляет заначку Джеймса и направляется обратно к двери. У нее нет времени на странные звуки. Ее рука хватается за дверную ручку, но та внезапно заклинивает. Заперто? Как она могла запереться там? Она шарит в карманах в поисках телефона, а потом ругается, вспоминая, что он все еще в ее машине, где и должен быть. Ей стоило поступить как Барти. Она еще дважды дергает ручку для пущей убедительности, но безуспешно. Крутясь вокруг, ища глазами что-нибудь, что помогло бы открыть его, она почти упускает то, что стоит прямо перед ней. Но не упускает и моргает, импульсивно делая шаг назад. Она видит кого-то, закутанного во все черное, в жуткой белой маске. — Кто ты, блять, такой? — спрашивает она. Человек ничего не говорит, просто стоит на месте. Марлин моргает. Должно быть, она пьянее, чем думала. Она поворачивается обратно к двери, колотит в нее, а когда оборачивается, существо с призрачным лицом исчезает. Какого хуя? Дверь не открывается, окей, все в порядке. Должен быть другой выход отсюда. Если она правильно помнит, позади мотоцикла есть дверь, которая ведет на задний двор. Она идет туда, огибая машины и всякое другое беспорядочное дерьмо, которое валяется там у парней. Она подходит и видит дверь. Она видит дверь и видит кое-что еще. Она видит что-то еще, и это что-то — мертвое тело, распоротое большим крестом поперек груди, внутренности вываливаются наружу и создают месиво на земле. Голова запрокинута назад, так что она не может разглядеть лицо, вне зависимости от того, знает она этого человека или нет. Поскольку она нормальный, логичный человек, она кричит во всю глотку и бежит обратно к двери, с которой все началось, потому что, возможно, ее просто заклинило. Теперь она сможет выйти. Или нет. Ручка безрезультатно дергается и она начинает пинать дверь, яростно колотя по ней руками. — Блять! — кричит она. — БЛЯТЬ! Чья-то рука касается ее плеча, а ей не нравится, когда к ней прикасаются люди, которым она не давала на это разрешения, поэтому она разворачивается и бьет того, кто прикоснулся к ней, прямо в лицо. Он падает, и ее рука болит сильнее, чем она ожидала, потому что удар пришелся не по лицу, а по маске. Она закатывает глаза, когда человек, спотыкаясь, поднимается на ноги. — Снова ты? Он достает длинный нож. В ней вспыхивает осознание. Конечно, это Кингсли. Он хотел поставить точку в своей тираде о фильмах ужасов или типа того, а Марлин сейчас одна, так что до нее проще всего доебаться. — О, повзрослей уже. Я знаю, что это ты, Кингсли, — она вспоминает о теле у двери и вздыхает с облегчением. Все это просто большой розыгрыш. Тело не настоящее, это просто очень хорошо сделанный художественный макет. — Эммелин с тобой за одно? — спрашивает она. Эммелин специализируется на скульптуре, и фальшивое тело определенно входит в ее компетенцию. Конечно же, Кингсли не отвечает. Ему нужно оставаться в образе. Она уважает это. — Прости, прости, — говорит она. — Хочешь чтобы я тебе подыграла? Кингсли склоняет голову набок, широкая зияющая маска придает ему грустный и любопытный вид. — Хочешь поиграть в убийцу-психопата? — спрашивает она, и Кингсли кивает. — Можно я буду беззащитной жертвой? Кингсли снова кивает и Марлин ухмыляется. Она гротескно приподнимает брови и надувает губы. — Нет, Мистер Призрачное лицо, не убивай меня, я хочу дожить до развязки! Кингсли подбрасывает нож в руке и одним быстрым движением рассекает ей горло. Она ахает и испуганно отступает назад. Порез недостаточно глубок, чтобы нанести серьезный урон, но он абсолютно точно кровоточит. Это определенно не Кингсли. И это определенно был настоящий труп, там, у двери. Она смутно припоминает, как Регулус, спотыкаясь, вышел из леса, рассказывая об убийствах, и как они с Доркас проигнорировали его, предположив, что Пандора подмешала ему что-то, от чего у него снесло крышу. Что ж, пошла она нахуй. Мистер Призрачное лицо отводит руку назад, видимо намереваясь ударить ее ножом, и она в последнюю секунду ныряет под его рукой, пытаясь снова открыть дверь, но та все еще заблокирована, или заперта на ключ, или еще что-нибудь. Она открывает рот, чтобы снова закричать, когда чувствует острую боль в спине и сразу же ощущает вкус железа на языке. Она задыхается, а затем кашляет, забрызгивая дверь кровью. Ее тело по инерции отбрасывает назад, когда нож вырывают из спины, и она падает на пол. Она вытирает кровь у рта, но с каждым тяжелым вдохом, в горле ее все больше. Мистер Призрачное лицо не торопится подходить к ней. У нее нет четкого представления о том, кто скрывается под маской, но она решает, что не хочет знать. Если ей суждено умереть в этом гараже, то она умрет в неведении. Она не собирается доставлять кому бы то ни было удовольствие и молить о пощаде. Она плюет в него кровью и думает о будущем с Доркас, утекающем из ее сознания, как кровь, которая сочится из ее шеи. Мистер Призрачное лицо вонзает нож прямо ей в сердце, она может поклясться, что чувствует, как оно разрывается, и наступает что-то вроде настоящего спокойствия, прямо перед тем, как она издает последний вздох и покидает этот мир. Она уходит, не оставив незавершенных дел — не будет никакого призрака, слоняющегося по миру, но она посылает импульс Доркас. Отомсти за меня, любовь моя, заставь его заплатить, и тогда мы встретимся на том свете.