Лили

Между прочим, Лили нисколько не сомневается, что Пандора и есть убийца в маске. Может она и влюбленная дурочка, но точно не тупая. И вообще, Лили всегда знала, что у ее девушки инстинкт убийцы. Она сама поощряла его. На самом деле, она готова защищать Пандору до последнего вздоха, и считает, что ей должно быть позволено убивать, кого она захочет, за исключением нескольких людей. А еще ей бы хотелось, чтобы Пандора посвятила ее в свои планы на вечеринку. Она бы не стала мешать, она бы помогла. Скорее всего, она бы встала на защиту Регулуса, Марлин и Доркас, но можно было бы убить кучу других случайных людей забавы ради. Часть ее все еще не верит, что Пандора могла убить Регулуса, но, возможно, это был несчастный случай. Может быть, Регулус был с ней заодно, и что-то пошло не так. Лили бросила Джеймса, потому что действительно не хочет смотреть на его смерть, даже если он сам полон решимости умереть, так что она отправляется на поиски звонившего телефона. Это стационарный телефон в комнате Джеймса, который они поставили туда, чтобы устроить какой-нибудь телефонный розыгрыш. Она снимает трубку. — Алло? — Ну привет, — произносит голос, который явно не похож ни на мужской, ни на женский. Но он не механический — звучит как человек. — Могу я узнать с кем говорю? — Пандора? — спрашивает она. — Пандора? — повторяет голос. — Ты отлично знаешь кто я, Пандора, — говорит она. — Несколько часов назад твои пальцы были в моем влагалище. — Зачем ты сняла трубку? — спрашивает голос. Пандора. — Телефон звонил. Я думала, что избавлю его от страданий, — Лили ложится на кровать, телефонный провод тянется вслед за ней. — О, я много знаю о том, как избавить людей от страданий, — говорит Пандора. — Как будто я не знаю, — говорит Лили с горестным вздохом. Она переворачивается на бок. — Слушай, почему ты мне ничего не сказала? — Что? — Твой план. Почему ты держала меня в неведении? Я бы убила любого ради тебя. Пандора замолкает на долгую, скрипучую минуту. Лили не совсем понимает, почему на другом конце провода так много помех. — Хочешь помочь мне сейчас? — Думала, ты уже и не спросишь, — Лили переворачивается на живот и накручивает телефонный провод на палец. Она чувствует себя так, будто попала в какой-то фильм 80-ых и сейчас обсуждает по телефону мальчиков со своей эксцентричной подружкой. — Кто следующая жертва? — спрашивает она. Если это Мэри, Сириус, или кто-то из их друзей, то Лили наверняка сможет переубедить Пандору. — Эмма Вэнити, — говорит Пандора. Это хорошо. Лили знает Эмму только по имени и в лицо. Они никогда толком не разговаривали. Лили уверена, что она хороший человек, но тем не менее она достойная мишень для убийства. — Что мне нужно делать? — спрашивает она. — Мне нужно, чтобы ты вырыла для нее могилу, — отвечает Пандора. Лили хмыкает. — И как ты собираешься ее туда засунуть? — Скоро узнаешь. Мне ведь нужно сохранять интригу, верно? Это не очень нравится Лили, но она все понимает. — Ладно, хорошо. — Откуда мне знать, что ты не побежишь рассказывать всем? — спрашивает Пандора, — я знаю, что они там шепчутся обо мне. — Я люблю тебя, — говорит Лили, — больше, чем кого-либо из них. Я вырою могилу для тебя и никому не скажу. Но когда все будет сделано, мне нужны будут кровавые подробности. Знаешь, тебе следовало сделать меня соучастницей с самого начала. — Тебе бы не понравился мой килл лист. — Ну, каждый хороший список заслуживает нескольких правок. — Давай каждый останется при своем. — Ладно, — говорит Лили. — Кстати, где ты? Я выкопаю могилу, но могу я сначала тебя увидеть? Связь обрывается, и Лили закатывает глаза, проклиная бесконечный драматизм Пандоры. На самом деле, все ее друзья невероятно драматичны, и это почти смешно, что она самая уравновешенная из них. Конечно, у этого слова может быть много значений. Это может означать, что она держит напитки, пока они танцуют, или всегда носит в сумке запасной тампон, потому что, по какой-то причине, ни у кого из них не синхронизированы циклы, и кто-то постоянно истекает кровью. Это может означать, что она без осуждения выслушает любую историю, какой бы безумной она ни была, а еще, что она может поджечь дом, не моргнув и глазом и не беспокоясь о последствиях или о людях, запертых внутри. Это может означать, что ее рука даже не дрогнет, занося клинок над чьим-то телом, и что она будет чувствовать вкус крови на языке как что-то обыденное, подобно вампиру. Уравновешенная не равно скучная, и если кто-то ее этому и научил, так это Пандора. Она знает, что не всем нравится их пара, они думают, что Пандора плохо на нее влияет. Может, они и правы, в конце концов, Пандора убила восемь человек за одну ночь, но то, что Лили уравновешенная, не означает, что она сама не может плохо влиять на людей. Иногда, скучными вечерами, они развлекают друг друга разговорами о том, кого они бы убили и как бы они это сделали. Как бы они убили друг друга. Лили надеялась, что они продержатся немного дольше, но она не удивлена, что Пандоре надоело притворяться человеком — для нее это изнурительный труд. Она лишь надеется, что Пандора позволит им умереть вместе, рука об руку. Лили слышит свое имя — должно быть, это Джеймс зовет ее, но она не уверена, откуда исходит голос, и не является ли он плодом ее воображения. В любом случае, будет лучше, если она покинет комнату Джеймса, потому что опустошение неизбежно приведет его сюда, в святилище любви, которую у него отняли. Она выскальзывает за дверь и спускается по потайной лестнице, ведущей на кухню. Вокруг никого. Все, вероятно, все еще внизу, обсуждают, как расправиться с тем, кто сделал очень много плохого, но кого, по мнению Лили, никак нельзя за это винить. Ладно, убивать Марлин и Доркас было немного чересчур, но это детали. Регулус не был убит. Пандора не стала бы этого делать. Просто не стала бы. Лили пока не хочется хоронить своих друзей, но она все равно выходит на улицу, вдыхая прохладный ночной воздух. На заднем дворе беспорядок, но убираться здесь — не ее проблема. Она задумывается, чьей же проблемой это будет, если все, находящиеся в доме, умрут к рассвету. Конечно, тогда будут проблемы поважнее, чем куча пустых банок из-под пива. На улице кто-то есть. Подкрасться к ней незаметно невозможно, потому что она знает ритм сердцебиения Лили, как свой собственный, но Лили все равно пытается. — Что ты тут делаешь? — спрашивает она Пандору, обнимая ее со спины. Они на берегу озера. Лили чувствует, как при виде воды у нее учащается пульс. Она не бессердечная, ясно? Она ужасно скучает по Регулусу, хотя он покинул их не так уж и давно. Они долгое время недолюбливали друг друга из-за необоснованной ревности, но как только с ней было покончено, стало ясно, что их дружба была предначертана звездами. Они понимали друг друга так, как не понимали Джеймс и Пандора, возможно, потому что оба были уравновешенными, но в том смысле, в котором это могло обернуться чем-то ужасным, если бы им дали возможность. — Я хотела увидеть, — говорит Пандора, — где он ушел. — Так ты не…? — Лили замолкает. Пандора и так понимает, что она хочет спросить. — Не его. Ни за что. Значит, что бы с ним ни произошло, это действительно было несчастным случаем. Лили чувствует необходимость рассказать об этом Джеймсу, но она не уверена, что это заставит его передумать. Она не хочет, чтобы он уходил, еще больше, чем она не хотела, чтобы уходил Регулус, но она уже не сможет остановить его. По крайней мере она знает, что пока она тут, с Пандорой, он в безопасности. Настолько, насколько это возможно для человека, находящегося в состоянии морального разложения. — Мне кажется, я слышала, как он кричал, — говорит Пандора, прикладывая ладонь к груди. — Тут. — Как думаешь, ты бы почувствовала, если бы я умерла? — спрашивает Лили. Пандора откидывает голову назад, прижимаясь к ее виску. — Конечно. Я буду той, кто обеспечит твою кончину. — Я не думаю, что от твоей руки это будет ощущаться как кончина, — признается Лили. — Но я бы хотела, чтобы у нас было больше времени. Пандора отворачивается от озера, чтобы посмотреть на нее. — У нас есть все время мира. Если бы только это было правдой. Если бы только время могло тянуться с леденящей скоростью, замедленное только для них двоих. Но Лили примет неизбежное, потому что знает, что ее время на исходе, и лучшее, что она может сделать — закончить свое существование так, как она хочет. Не всем дается право знать когда и где они умрут, и не всем дается шанс сделать этот выбор самостоятельно, в последние минуты своей жизни. Лили должна считать себя счастливицей, если Пандора хочет притвориться, что их вечность — действительно вечная. — Пойдем в дом, — говорит Лили. Она пока не хочет начинать копать могилу. — Было бы логичней, если бы вода окрасилась в красный, — говорит Пандора, возвращая взгляд к озеру. — Тогда мы смогли бы увидеть, что оно забрало у нас. — Тело Регулуса в подвале вместе с остальными, — говорит Лили. — Я не хочу идти в подвал, — ее глаза цвета лунного камня встречаются с нефритово-зелеными глазами Лили. — Скажи, если бы у тебя был выбор, что бы ты хотела сделать прямо перед смертью? — Ты спрашиваешь по какой-то конкретной причине? — лукаво спрашивает Лили. Как будто они только что не говорили по телефону. Конечно, Пандора тоже пронесла телефон. Ей на руку, что ни у кого больше его нет. Кроме Барти, конечно, но он не стукач. Лили бы не особо удивилась, если бы Пандора и Барти спланировали все это вместе. За исключением Регулуса. Пандора не отвечает, но ей и не нужно. В любом случае, у Лили есть ответ на заданный Пандорой вопрос. — Что бы я сделала? — повторяет она, и Пандора кивает, уже зная что она собирается сказать. — Трахнула бы тебя, — заканчивает Лили, а потом исправляется, — точнее, я бы предпочла, чтобы ты трахнула меня. — Тогда чего мы ждем? — Думаю, я больше не под кайфом, — замечает Лили. — Как и я, — отвечает Пандора, и Лили знает, что это правда, только потому, что может видеть ее радужку. — Знаешь, — говорит она, закидывая руку Пандоры на свое плечо, когда они направляются обратно к дому, — если бы мне пришлось составлять список, то на первое место я поставила бы секс, а потом кокаин. — Я не знала, что тебе настолько нравится кокаин, — задумчиво произносит Пандора. Лили пожимает плечами. У нее противоречивое отношение к наркотикам. Даже когда они оказывают какой-то эффект, она переносит это гораздо более спокойно, чем многие. Все дело в уравновешенности, да? Она прямо как Регулус, который может вести полноценные глубокомысленные беседы, будучи накаченным ЛСД. В прошлом семестре она сдала целый выпускной экзамен, закинувшись грибами с Пандорой, и заняла первое место по результатам в группе. В общем и целом, принимать наркотики довольно весело. Лили так устала быть привязанной к прошлому, прочно увязшему в грязи. Она знает большинство своих друзей еще со старшей школы, а некоторых даже дольше, и она ненавидит то, какое представление у них сложилось о ней еще тогда. Они любили ее точно так же, как и сейчас, но тогда она была идеальной. Она ходила на занятия, делала уроки, помогала по учебе тем, кто отставал, даже произносила гребаную прощальную речь на выпускном, черт возьми. Внеклассных занятий у нее почти не было — только те, что хорошо смотрелись в аттестате. Лили не уверена, почему ее это вообще волновало. Было вполне очевидно, что вся их банда все равно поступит в один университет. Она ходила на вечеринки, потому что Джеймс, Сириус и все остальные все время их устраивали, но она не пила, не принимала наркотики, не занималась сексом и не думала о том, как некоторые люди выглядели бы с размозженным черепом. (Ладно, на самом деле она делала последнее, просто никому об этом не говорила). Она ложилась спать в совершенно приличное время, каждый день гладила форму и делала домашнюю работу за Мэри и Марлин, когда им было слишком лень. Она была идеальной. И это было так пиздецки скучно. Пандора тоже идеальная, теперь Лили это понимает, но по ее венам течет какой-то другой вид совершенства, и Лили жаждала хоть одной его капли сильнее, чем она когда-либо могла себе представить. Это одна из причин, по которой у нее ничего не вышло с Мэри. Они любили друг друга, но ничего особо не поменялось. Они были все теми же людьми, но их секс никогда не ощущался правильным. Лили всегда хотела чего-то другого, но не знала, как выразить это словами. Мэри тоже хотела другого, но ее “другое” не оставляло пятен крови на простынях. Лили тянуло к Пандоре, словно магнитом, и она не сворачивала с пути, ведущего к ней, с тех пор, как впервые ее увидела. Она ненавидела Регулуса, потому что они с Пандорой всегда вели себя так, будто либо трахаются, либо вот-вот начнут, и Лили просто ужасно ревновала. Так было до тех пор, пока она не провела время вместе с Регулусом и Джеймсом и не поняла, как сильно она ошибалась, а затем заставила Регулуса помочь ей соблазнить Пандору. Как оказалось, Пандора не нуждалась в соблазнении. Она сама искала добычу, и Лили оказалась подходящей для нее ланью. Никто не думал, что это продлится долго, никто не думал, что она сможет выдержать Пандору, и все думали, что Лили очень быстро ей наскучит, но она была гораздо большим, чем просто маской совершенства, которую ей приходилось носить, потому что ничего больше не подходило. Лили не пришлось говорить ни слова, чтобы Пандора увидела это в ней. Они просто оказались запертыми вместе на каком-то определенном уровне существования, говоря на языке, понятном только им двоим, и тогда их любовь пустила корни. В них обеих есть непреодолимое желание препарировать друг друга, отделяя молекулярную материю атом за атомом, и Лили не осознавала, как сильно ей хотелось, чтобы ее поместили в чашку Петри, пока она не поместила в нее Пандору. Марлин не скрывает, что ей не нравится Пандора. Или, точнее, ей не нравятся Лили и Пандора вместе. Но Лили больше не хочет быть самой адекватной в их компании, состоящей из Марлин, Мэри и ее самой. Марлин всегда была самой динамичной из них троих, но она терпеть не может перемены, хоть никогда и не призналась бы в этом. Она обрежет волосы, сделает импульсивную татуировку, но не сменит специальность, которую она чертовски ненавидит, и не переедет к Доркас, придерживаясь обещания, о котором Лили и Мэри уже даже не помнят. Она не любит, когда в компанию приводят новых людей, и именно поэтому так долго упрямилась с Доркас. Она хотела, чтобы всегда были только они всемером — Джеймс, Сириус, Римус, Питер, Мэри, Лили и сама Марлин. У Лили тоже не было никакого желания прощаться с кем-либо из них, но ей нравится то, как расширился их круг, даже если всего на несколько тел. Марлин хотела, чтобы все всегда оставалось так: Лили — хорошая девочка, которая занимается своими делами и следит, чтобы они не обосрались, метафорически и буквально; Мэри — душа компании с золотым сердцем, готовая бросить что угодно ради кого угодно в любую секунду, и которая может любить так сильно, что любого, кого она не любит, становится жалко; Марлин — распиздяйка, что на самом деле абсолютно не так, потому что она слишком организованная для этого, но все равно притворяется, что это правда, чтобы люди с ней нянчились. Лили все понимает, правда, но она не осознавала, насколько сильно ненавидела роль, которую сама же случайно себе присвоила, пока не вырвалась из этого гребаного шаблона. Она знает, что Мэри чувствует то же самое, ведь ей не нравится быть архетипом хорошей подруги. Конечно, никто из них не винит Марлин, потому что на самом деле она сама не знает, что хочет удержать их в этих образах. Она никогда бы не призналась в том, что хочет, чтобы все оставалось по-прежнему, и вероятно даже не осознает этого. Не то чтобы это имеет значение сейчас, когда ее труп становится холоднее с каждой минутой. Лили жалеет, что не поцеловала ее в лоб в последний раз, потому что сомневается, что у нее будет время, чтобы вернуться к телу одной из немногих, кого Лили по-настоящему любила за всю свою жизнь, пока Пандора не надела плащ и не завершила начатое. По крайней мере, Мэри все еще там. Она поцелует Марлин и Доркас за Лили. Наверное, даже лучше, если ей не удастся попрощаться с Мэри, потому что если и есть кто-то, кто может вправить мозги человеку, который окончательно лишился здравого смысла, то это она. Рядом друг с другом они обе возвращаются к себе прежним, но это не кажется таким гнетущим, как когда это преподносится как ожидание, нависшее над их головами. Они просто знают, как существовать вместе. Мэри тоже считает Пандору сумасшедшей, но к этому моменту она уже достаточно хорошо узнала правду, скрывающуюся за совершенством Лили, чтобы понимать, что она ничем не лучше. Мэри единственная, кто действительно осознает и принимает это. Все остальные продолжают думать, что это вина Пандоры и ее дурного влияния. Лили не против, чтобы они так думали, до тех пор, пока они все еще видят тьму в ее глазах так же, как и свет. — Здесь кто-нибудь умер? — спрашивает Пандора, когда они прибывают на кухню. В том, каким безжизненным стал дом после того, как сбежали гости, есть свой шарм. — Я не знаю, кто где умер. Кроме Регулуса и Доркас, — это было сложно пропустить. — Есть ли здесь какое-нибудь место, где мы могли бы возложить наши тела для освящения? — спрашивает Пандора. Регулус однажды сделал вид, что его тошнит, когда Пандора сказала что-то похожее. “Просто скажи “давай потрахаемся”, бога ради”, — звенят его слова в ее ушах. Лили окидывает взглядом все это готическое великолепие. — Уверена, таких мест тут много. Ее внимание привлекает лифт. Лили кажется невероятно нелепым тот факт, что у этих идиотов в доме есть целый гребаный лифт, но ее никогда не трахали в лифте, и ей осталось жить не так уж и долго, чтобы попробовать это когда-нибудь еще. — Не хочешь прокатиться? — спрашивает Лили, кивая в сторону лифта. — Конечно, — говорит Пандора, ухмыляясь. В ее ухмылках всегда сплошные зубы. Острые, но нежные достаточно, чтобы разрывать кожу с любовью. Лили позволяет ей подхватить себя на руки и затащить в лифт. В углу кто-то сидит, и Лили замечает это раньше, чем Пандора. Она постукивает Пандору по плечу, и та отпускает ее, чтобы посмотреть. В ее глазах сразу появляется безумный блеск. Пандора сияет, как сверхновая звезда. — Она мертва, — говорит она. Это довольно очевидно. Помимо лужи крови, пачкающей пол лифта, из глаз девушки торчат две вязальные спицы. — Кто это? — спрашивает Лили. Она приседает, чтобы рассмотреть ее получше и определить, откуда именно течет кровь. О! Вы только посмотрите. От макушки до низа позвоночника тянется рассеченная линия. Это настолько очевидная работа Пандоры, что Лили почти делает ей комплимент. — Думаю, Амелия Боунс, — говорит Пандора, как будто не знает абсолютно точно, кто она такая. — Боунс? — спрашивает Лили. — Как Эдгар Боунс? — Это его сестра. Лили хмыкает, ловя себя на том, что ей хочется вырвать спицы из глаз Амелии и связать шарф из ее внутренностей. Это стало бы идеальным подарком на день рождения Пандоры, даже несмотря на то, что до ее дня рождения как до Китая пешком, и Лили все равно на нем уже не будет. — Бедная Амелия, — говорит Лили, и они обе знают, что на самом деле она в это вкладывает. Пандора приподнимает руку Амелии, а затем отпускает, позволяя ей безжизненно упасть обратно. — А Эдгар не бедный? Я бы сказала, что с ним обошлись еще хуже. — Тебе ли не знать, — тихо произносит Лили. — В любом случае, Эдгар еблан. — Что за слова, юная леди? — Пожалуйста, не перенимай манеру речи Барти, в этом есть что-то зловещее, — смеется Лили. — Ты говоришь “зловещее”, будто это что-то плохое, — подмечает Пандора. Лили поднимается и переходит на другую сторону лифта, прислоняясь к стене. Они не нажали кнопку, чтобы сменить этаж, на котором находятся, но, честно говоря, это не кажется таким уж важным. Что важно, так это атмосфера, и Амелия так любезно создала ее для них. — Извиняюсь, — говорит Лили. Ее руки в крови после внимательного изучения раны Амелии. Она в последний раз смотрит на их новую знакомую. — Нам стоит вышвырнуть ее отсюда, да? Пандора издает одобрительный звук. — Никто не любит вуайристов, — соглашается она. Пандора прокручивает спицу в глазнице Амелии. — Даже тех, которые ничего не видят. Лили открывает двери лифта, и вместе они выбрасывают тело в коридор. Кто-нибудь найдет его. Или нет. В любом случае, Лили плевать. Как только двери лифта снова закрываются, Пандора прижимает Лили к стене. Ее руки оставляют кровавые следы на белом мраморе (конечно, этот лифт сделан из белого мрамора) по обе стороны от головы Лили, пока сама она размазывает кровь по лицу Пандоры, прижимая ее ближе и ближе, пожирая душу из ее глотки. Пандора смотрит на нее так, будто хочет проглотить ее целиком, и это все, о чем может мечтать Лили. Пандора может схватить ее за затылок, впутав пальцы в волосы, и несколько раз ударить головой об пол, пока не размозжит ее череп, и Лили почувствует себя на седьмом небе от счастья. — Чего ты хочешь? — шепчет Лили, задыхаясь, когда губы Пандоры прокладывают дорожку вокруг ее шеи. Она хочет, чтобы на ее шее красовалось ожерелье из укусов, сделанных Пандорой. Прекрасное украшение для свидания со смертью. — Всю тебя, — отвечает она. Это то, что она всегда говорит. Это все, чего она когда-либо хотела, чего они когда-либо хотели. Всего. Целую галактику и всю вселенную за ее пределами. Даже больше. — Так бери, — говорит Лили. Пандора отстраняется от Лили, отрывая ее от стены, и опускает в красную лужу, растекающуюся по мраморному полу. Кровь липнет к спине Лили, но она не обращает на это никакого внимания. Пандора садится на нее сверху и снова соединяет их губы. Лили проводит руками от плеч Пандоры к ее запястьям, оставляя красный ручей стекать вниз по ее коже. Лили знает, что кровь отвратительно пачкает ее волосы, но она чувствует себя кем-то вроде богини, лежащей на постели из роз, очарованной ароматом, пока кто-то молится у ее ног, поклоняясь единственным известным им способом. Пандора скользит руками вниз по ее талии, просовывая их под юбку, а затем хватается за резинку нижнего белья. Лили тихо посмеивается над абсурдностью того факта, что она умрет без трусов. Но, эй, c’est la vie. Пандора не воспринимает этот смех как нечто большее, чем просто пропитанный кровью бред. Это определенно к лучшему. Лили выгибает спину, когда Пандора просовывает голову между ее ног. Она приподнимается на локтях, готовясь встретиться с пронзительным взглядом Пандоры, голод, глубина и желание запечатлелись на ее призрачной бледности. Лили знает, что сейчас, вероятно, выглядит порочной и отвратительной. Знает, что ей суждено было оказаться именно здесь с самого начала: распростертой перед существом, готовым к пиршеству и передающим любовь грешными устами. — Верни же мой грех, — выдыхает Лили. — О, милая, — говорит Пандора на краю пропасти, — твой грех — это единственный вкус, который я когда-либо хотела ощутить. Обычно она дразнит, ей нравится держать Лили на грани взрыва, но не сегодня. Вероятно, потому что она знает, что это их последний момент близости, пока они не встретятся снова уже в аду. Сегодня Пандора готова к поглощению. Все, что может предложить Лили, уже принадлежит ей (всегда принадлежало), и она берет, и берет, и берет. Дыхание Лили учащается, когда она достигает оргазма, сжимая руки в кулаки и откидывая голову назад. Ее глаза крепко зажмурены в чистом экстазе, но она видит звезды. Они сверкают и гаснут на периферии ее затуманенного зрения. Пандора проводит языком от ее тазовой косточки вверх к ключице, до самой шеи. Лили почти полностью одета, но это действие все равно заставляет ее покрыться мурашками. Когда Лили берет ее за подбородок, притягивая ближе, ее пальцы оставляют кровавые следы на бледной коже Пандоры. Ее волосы тоже испачканы кровью, и Лили знает, что сама она выглядит не лучше, но это подходит им, как и взаимное уничтожение. (Видите ли, Лили знает секрет. Она знает, что Пандора может убить каждого гребаного человека в этом богом забытом мире, но как только она убьет Лили, никто и ничто не сможет помешать ей последовать за ней. Она не отговаривала Джеймса от погони за холодными руками смерти, потому что сама хотела бы, чтобы Пандора ушла вслед за ней, чего бы ей это ни стоило. Вероятно, многие скажут, что они еще слишком молоды для такого уровня созависимости, но это именно то, что происходит, когда двое чокнутых встречаются взглядами и сразу понимают, что сожгли бы мир дотла вместе, если бы могли). Она жадно целует Пандору, когда та добирается до ее губ, и Лили переворачивает их, оказываясь сверху и прижимая их тела друг к другу, образуя единую форму, единый сосуд. Двери лифта со звоном открываются, и за ними оказывается Питер. Его челюсть отвисает, когда он видит их на полу, с переплетенными конечностями и измазанных кровью кого-то, до кого Лили не то чтобы есть дело, но Питер не выглядит особо удивленным, застав их в таком виде. — Поднимусь по лестнице, — говорит он, а затем разворачивается и уходит. Несмотря на возбуждение, все еще струящееся по ее венам, Лили смеется, прижимаясь лбом ко лбу Пандоры. Та одаривает ее особой, редкой улыбкой, в уголках которой не прячется безумие или зловещесть. Эта улыбка предназначена только для глаз Лили. Пандора состоит из многих вещей, но главное в ней то, что если она любит по-настоящему, то делает это каждой частичкой своей души. Она убьет Лили, потому что любит ее настолько сильно. В этом вся прелесть их двоих. В другом мире, они вдвоем лежат в гробу, который сами же и сделали. И не так уж и важно, мертвы они или нет, потому что для влюбленных жизнь и смерть ничего не значат. Но сейчас Лили поднимается с пола, утягивая Пандору за собой. Двери лифта снова закрываются за ними, и они задерживаются в нем еще на мгновение, целуясь, словно ангел и ее рыцарь, обреченные возлюбленные. А затем Лили обнимает Пандору. Это больше, чем объятье, — это слияние в одно целое. Она ниже Пандоры, и голова Лили идеально вписывается в изгиб ее шеи. Они липкие от крови и пота, но этот момент кажется таким нежным. Он неспешный и успокаивающий, уединенный. — Я буду скучать по тебе, — шепчет она. Пандора проводит пальцами по волосам Лили, а затем аккуратно обхватывает ее лицо ладонями. — У нас еще есть время. — Но не так уж и много. — Столько, сколько я решу, — отвечает Пандора. — А затем целая вечность. — Как ты думаешь, сколько на самом деле длится вечность? — спрашивает Лили. — Что если это всего лишь миг? — Тогда я найду тебя в следующей жизни, и мы повторим все это снова, — просто говорит Пандора. Лили закрывает глаза, отключаясь от всего, кроме ощущения рук Пандоры на своем лице. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Пандора, подкрепляя свои слова еще одним поцелуем. Двери лифта снова открываются, но на этот раз снаружи стоит Сириус. Он морщится, но не понятно из-за чего именно. — Вы не видели Джеймса? — осторожно спрашивает он, игнорируя кровь. — Ты спрашиваешь не убили ли мы его? — уточняет Лили. — Я не собирался говорить это прямо в лоб, но, думаю, да, именно это я и спрашиваю. — Мы не видели его, — говорит Пандора. — И не убивали. С чего бы нам его убивать? Он кривит губы, но ничего не отвечает, так что Пандора и Лили покидают лифт, переплетая пальцы. Сириус остается стоять у лифта, будто только заметил кровь на полу. Весьма странно, что тело, которое они вышвырнули, пропало, но, вероятно, кто-то просто отнес его в подвал к остальным. — Полагаю, у тебя есть дела? — спрашивает Лили Пандору, когда они оказываются в соседней комнате. Насколько ей известно, Эмма Вэнити все еще жива и здорова. Лили хотелось бы, чтобы Пандора позволила им убить Эмму вместе, но она выполнит свою работу и выкопает могилу. Пандора склоняет голову набок. — А у тебя? — И у меня, — подтверждает Лили, мягко усмехаясь над их общим секретом. — Я буду ждать тебя снаружи. — А я буду любить тебя вечно, — говорит Пандора, и Лили выходит за дверь. Ей бы хотелось, чтобы звезды сегодня не были такими яркими. Это кажется какой-то жестокой шуткой. Она никогда не могла запомнить, где на небе находятся Сириус и Регулус, но уверена, что этой ночью Регулус сияет ярко, словно бросая вызов Богу. В любом случае, она берет в руки лопату. Регулус не имеет к этому всему никакого отношения. Она на мгновение задумывается, собирается ли Пандора убить Джеймса в ее отсутствие, или судьба настигнет его после того, как она разберется с Эммой Вэнити. Лили думает, что ей лучше не знать. Джеймс находится слишком глубоко в ее сердце, чтобы она просто позволила этому случиться, как бы сильно он этого ни хотел. Двор достаточно большой, так что ей есть из чего выбирать место для могилы. Она не до конца понимает, зачем Эмме могила, учитывая, что всех остальных оставили гнить там, где любой мог бы найти, но Лили предполагает, что Пандора просто пытается хоть как-то вовлечь ее. Лили считает милым выполнять грязную работу. Это все равно что держать волосы, когда кого-то тошнит — неприятная часть остается на них, а вы просто оказываете поддержку в процессе. Она старается держаться подальше от озера и леса, но все равно выбирает место подальше от дома, чтобы на могилу не наткнулись сразу. Конечно, никто особо не удивится, учитывая все, что произошло сегодня, но Пандору это, вероятно, устроит. Исходя из всего, что поняла Лили — Пандоре надоело прятаться. Весьма скоро она понимает, что копать могилу гораздо сложнее, чем кажется. У Лили довольно сильные мышцы — в старшей школе она играла в теннис, потому что ей нравилась форма и это неплохо смотрелось в ее документах на поступление, плюс она часто ходит в зал с Джеймсом, ибо может быть очень мотивирующей, если захочет, и больше никто из их друзей не может вынести его тренировки. Регулус сходил с ними один раз и поклялся никогда больше туда не возвращаться. Иногда с ними тренируются Марлин и Доркас, но обычно они сваливают сразу, как Лили начинает входить в режим Эбби Ли Миллер. Джеймс предпочитает поощрение, а не крики, поэтому Лили всегда становится скучно, когда наступает его очередь пародировать тренера. Из всего вышесказанного можно понять, что у нее нет никаких проблем с тем, чтобы поднимать лопату и откидывать землю, по крайней мере, поначалу. Но земли много. Ей реально нужно копать на глубину шести футов? Это займет целую вечность, но не то чтобы ей есть чем еще заняться. Процесс выкапывания ямы без разговоров, музыки или других отвлекающих факторов вводит ее в задумчивость. Она пробыла в своей голове почти весь вечер. Последствия наркотиков, конечно, но так же последствия того, что она — Лили Эванс. Она жила исключительно в своей голове очень долгое время, ей известен каждый ее угол. Лили знает, что причиняет ей боль, а что нет, и что можно сделать, чтобы вызвать ту или иную реакцию. Огромным количеством воображаемых сценариев, которые по сей день хранятся в ее мозгу, можно было бы заполнить целую библиотеку. Когда она была маленькой, родители переживали, что она не заведет друзей, потому что была слишком асоциальной в отличие от своей нормальной сестры, у которой были нормальные друзья, которой нравились нормальные вещи, и которая в целом всегда вела себя нормально. Но Лили не была асоциальной, просто самой себе она была более приятной собеседницей, чем все девочки в городе, которые хотели тех же нормальных вещей, что и ее сестра. Петунья ненавидит Пандору, впрочем, как и их родители. Они никогда не сказали бы ей это в лицо — хотя Петунья сказала бы, и она говорила, но Лили тоже ненавидит ее парня, так что все честно, — но Лили все равно знает. В общем и целом, они не очень довольны ее выбором жизненного пути, и возможно они правы, учитывая, что сегодня она собирается позволить своей девушке убить ее, но чего они не понимают, так этого того, что жизнь пробежала у нее перед глазами еще давным-давно, и это именно то, что она увидела в конце. Лили знает свое предназначение с тех пор, как встретила Пандору, и кто она такая, чтобы спорить с судьбой? Она не бог, всего лишь девушка. Лили часто задумывается о том, что она, возможно, единственная в мире, кто смогла ощутить любовь с первого взгляда на себе, и точно знает, что это означает. Это означает начало, и это означает конец, а также то, что конец и начало — это одно и то же, замкнутый круг. Она думает о галлюцинаторной сущности любви с первого взгляда, думает обо всех вещах, которые она делала, обо всех наркотиках, которые она пробовала, и обо всем, что она чувствовала под влиянием синтетического воздействия и выброса эндорфинов, разрушающих ее разум. Лили из старшей школы не смогла бы понять ничего из этого, но вполне возможно, что Лили, которая есть сейчас, тоже этого не понимает. Повзрослев, она научилась ценить непонимание. Чем меньше она знает, тем лучше. Это означает, что ей предстоит еще многому научиться, многое исследовать, многое ощутить. Умирая в столь юном возрасте, она жалеет только о том, что так и не научилась всему, чему хотела научиться. Какая-то призрачная надежда в ней говорит, что смерть может принести ей ответы на некоторые тайны вселенной, но Лили не строит ожиданий. Она не хочет встречать смерть разочарованием. Яма уже достаточно глубокая, и на лбу Лили выступают капельки пота, а щека испачкана грязью. Она смотрит на дом, хорошо освещенный, но при этом такой мрачный. Никто не увидит ее из окна, даже случайно. Все, наверное, пытаются держаться вместе, прячась в подвале, думая, что там Пандора их не достанет. Лили не может дотянуться до дна ямы, не согнувшись пополам, поэтому забирается в импровизированную могилу, чтобы продолжить свою работу. Дело почти сделано, и она испытывает чувство удовлетворения. Это хорошая могила, если вам интересно мнение Лили. Куча земли рядом с ямой становится все больше по мере того, как она начинает копать с удвоенной энергией, снова погружаясь в свои мысли. Она долгое время не замечает человека, стоящего на краю могилы, а когда замечает, то задается вопросом, как долго он там находится. Внешний вид совпадает с описанием, которое Сириус получил от Регулуса. Белая гротескная маска, контрастирующая с длинным черным плащом с капюшоном. Костюм абсолютно нелепый, но Лили, вероятно, скажет Пандоре, что это выглядит горячо, просто чтобы заставить ее почувствовать себя лучше. — Ты вовремя, — говорит Лили, вытирая пот со лба. Она выбрасывает лопату за пределы ямы и улыбается Пандоре. — Достаточно глубоко? Пандора кивает, но ничего не отвечает. Она обходит могилу по краям, оценивая. Даже если маска не двигается, Лили все равно может сказать, как сейчас выглядит ее лицо. — Где Эмма? — спрашивает Лили. Пандора пожимает плечами и случайно сбрасывает немного земли обратно в яму. Лили кашляет и плюется, тряся головой, чтобы избавиться от пыли, когда часть попадает на нее. Она подходит к краю и протягивает руку, безмолвно прося Пандору помочь ей выбраться. Пандора обхватывает ее руку, запястье к запястью. — Как ты собираешься убить ее? — интересуется Лили. — Побалуй меня немного, мы ведь заодно, верно? — Разве? — спрашивает Пандора, но это не ее голос. И это не механический голос, который говорил с Лили по телефону. Она точно слышала его раньше, но не может вспомнить, кому он принадлежит, слишком охваченная отсутствием ласки голоса своей возлюбленной. Что-то ударяет Лили прямо в грудь, отбрасывая ее назад, и хватка на руке ослабевает, позволяя ей упасть обратно в грязь. У нее перехватывает дыхание, а от удара головой о шероховатую поверхность зрение на мгновение затуманивается. Она пытается сесть прямо, но голова кружится, и Лили откидывается назад, зажмурившись, ожидая, когда это пройдет. Что происходит? Что это, черт возьми, было? Когда Лили открывает глаза, она видит звезды в небе. Она все еще не знает, где Регулус и Сириус, но ей нравится думать, что она смотрит на них прямо сейчас. Маска снова попадает в поле ее зрения, и пульс учащается, когда она вспоминает, что под ней скрывается не тот, о ком она думала. Но если это не Пандора, то что все это значит? Значит ли это, что Пандора вообще никого не убивала? Лили напрягает мозг и осознает, что Пандора никогда не говорила, что кого-то убивала. Лили и не спрашивала ее напрямую, только о Регулусе, но это Пандора опровергла. И если под маской не она, значит ли это, что Регулус действительно был убит? О, боже. Это не Пандора. По телефону с ней говорила тоже не она. Первая горсть земли падает Лили на глаза, и она чувствует себя парализованной, потому что точно знает, что произойдет дальше. Ее собирается убить не Пандора, заживо похоронив в могиле, которую Лили так тщательно рыла со всей своей любовью. Пандора сейчас где-то в доме, и она невиновна. Она никого не убивала, и, вероятно, скоро умрет сама. Лили снова пытается сесть, но голова пульсирует, а куча земли, которая продолжает сыпаться на нее, становится все тяжелее. — Нет, — кричит она, выплевывая грязь изо рта. — Нет, только Пандора может сделать это. Только она может убить меня. — С чего ты взяла, что она еще не мертва? — говорит настоящий убийца. Голос снова кажется ей знакомым, и на этот раз она прислушивается. Его ничего не скрывает, даже маска. Лили давится грязью, но ей все равно удается спросить: — Ты? Почему? — Ты не дошла до финала. Сожалею, но теперь тебе не удастся узнать. Ее тело перестает сопротивляться. Лили пытается заставить свои конечности шевелиться, она хочет вскочить и броситься обратно в дом, чтобы сказать всем, оставшимся в живых, бежать отсюда нахуй, потому все не так, как они думают — все гораздо хуже, но остается неподвижной. Возможно, она парализована шоком, или тяжестью земли. Как бы то ни было, она застряла. Она застряла, и земля неизбежно забивается в ее легкие. Места для воздуха не осталось. Места для воздуха не осталось, а ее руки не могут рвать и метать, она не может выбраться. Из могилы, которую сама создала. Лили все еще жива, но никто этого не узнает, пока не станет слишком поздно. Вот что стоит знать о погребении заживо: это длится дольше, чем можно подумать. Она надеется и молится, чтобы наконец задохнуться, снова и снова, снова и снова, но ее легкие продолжают пытаться. Из нее непроизвольно вырывается кашель, и хотя это выпускает драгоценный воздух, он не заканчивается. Воздух никогда не ощущался таким отвратительным на вкус, и она никогда не хотела избавиться от него так сильно. Она умирает, но медленно и мучительно, и это нисколько не похоже на то, что обещала ей Пандора. Никакой крови, никакой любви. Ни голода, ни преданности. Это самое жестокое, что можно сделать с человеком, и он знал это. Дьявол в маске, человек, которого она уже не уверена, что хоть немного знает. Она надеется только на то, что убийца не соврал, и Пандора действительно мертва. Это ужасно, и она не должна так думать, но единственное, что удерживает ее от абсолютного отчаяния, сводящего с ума, — это потенциальная возможность того, что именно рука Пандоры приведет ее в адское пламя. Черви съедят ее глазные яблоки, а ее плоть будет разрушена временем и природой. Она не оставит после себя красивого трупа, и она будет запятнана грязью, а не любовью. Это отвратительно, и это приводит ее в ужас. Земля все тяжелее, дыхание Лили все слабее, конечности все тверже, сердце бьется все медленнее, свет становится все ярче, ее душа все выше, и ее разум разрушается, крошится, распадается, и жизнь покидает ее, наконец-то, нак—