6.

Мертвецы Грейнджер оказались значительно радушнее тех, что принадлежали ему. Они не выскакивали на неё из тёмного угла подобно боггарту, их ледяные пальцы не сжимали ей шею до приступа удушия, они не шипели проклятия загробным голосом, их глаза не горели красным, насколько мог судить Люциус. Уизли, или кто бы это ни был под его личиной, почти бережно волочил Гермиону к месту назначения, но исходящая тем не менее от него потенциальная угроза волновала Малфоя, правда не настолько сильно, чтобы вмешаться в течение событий без очереди. Если Грейнджер так самоуверена и самостоятельна, что и слова ему не сказала, прежде чем последовать за почившим, то кто он такой, чтобы прерывать встречу? К тому же ему было любопытно к чему всё это приведёт. За своим посланником ― отцом, пожаловавшим к нему две ночи назад в сопровождении… теней, как бы абсурдно это не звучало, Люциус следовать отказался, он не был самоубийцей, а Абраксас выглядел разъярённым, его льдистые глаза в ту ночь сверкали синим пламенем. На предплечье до сих пор оставался выжженный след пальцев ― последствия неповиновения и борьбы. Потому он был разочарован тихим спутником Грейнджер. Малфой не собирался выдавать своего присутствия, но ворон, первое живое существо, которое он встретил здесь после схождения лавины, появился из ниоткуда и приземлился ему прямо на плечо, впиваясь в него когтями, наверняка оставляя красные полосы на коже цвета снега, и оглушающе громко каркая. Зашипев от боли, Люциус прогнал его и взглянул на Грейнджер и Уизли ― красноречивого взгляда мертвеца было достаточно для того, чтобы осознать: ему было известно о приследовании с самого начала. Рыжеволосый юноша попятился задом, не отводя глаз от Гермионы, безмолвно обещая вернуться. Девчонка с глубинным облегчением посмотрела ему в глаза, а после вдруг начала злиться, нести околесицу ― и так до тех пор, пока у неё не зазвонил телефон. Звук пригвоздил Люциуса к месту, с коего сдвинуться он бы не смог даже под угрозой смерти; ему чертовски не нравилось всё происходящее. ― Гарри! ― с непостижимым, недоступным пониманию Люциуса воодушевлением выкрикнула она имя мальчика, который выжил, прямо в динамик. Малфою почудилось, что сквозь хрипы и помехи ей ответили, но вновь загудевший ветер и усилившийся снегопад перебили сигнал связи, и улыбка сползла с лица девушки. Озарение, сжавшее сердце в томительном испуге, не могло теперь просто так отступить. Люциус сделал шаг, сокративший расстояние между ним и злополучной аркой до ничтожного минимума, вытянул ладонь вперёд, столкнувшись с невидимой преградой. Надавив резче, получил тот же результат. Переживание Гермионы за него было лестным и ожидаемым, молодая женщина с возрастом не утратила удивительной сердечности и нежности, она не могла позволить ему раствориться в небытие и оставить её в снежном плену одну. Будь он моложе и наивнее принял бы её удерживающую ладонь, стиснувшую предплечье прямо около следа, скрытого одеждой, за признак любви, но он давно вышел из юного возраста, а уж дураком никогда не был и подавно. Гермиона была привязана к нему, но и только. В мире существовало так много вещей и людей, которыми она дорожила намного сильнее. Люциус подался вперёд, точно зная, что ему ничего не угрожает, наблюдая за тем, как пальцев Гермионы коснулась поглощающая мгла, оставшаяся ею незамеченной. Улыбка, ни разу не искренняя, осветила его лицо. ― Не знаю, как ты, но я голоден, ― он приглашающе махнул рукой на тропинку, по которой они поднимались. Следы от их ботинок снег давно стёр с лица земли.

***

― Что ты… ― сильные руки с удивительной лёгкостью, почти что нежностью, вжали её в стену номера. ― Хм, ― слова растворились в обжигающем поцелуе, идущим в контраст с мягкостью прикосновений. Прежде он никогда не целовал её так голодно и нетерпеливо, Люциус всегда оставался сдержан, вежлив и несколько отстранён даже в постели, словно взвешивая каждое мгновение своей жизни и заключая из него результаты. Но теперь Гермиона не чувствовала вечной невидимой преграды между ними, ощущая лишь прохладные губы на своих, язык, уверенно хозяйствующий во рту, ладони, что не встретив её сопротивления, двинулись по телу, то сжимая бёдра, то забираясь под тесный свитер, второй кожей облепивший торс, пока, наконец, не избавились от него и вовсе, тут же приникнув губами к шее. Гермиона покачнулась навстречу горячему дыханию, опустившемуся на верхнюю часть груди. Малфой не торопился избавлять её от нижнего белья, сквозь тонкое кружево пощипывая затвердевшие соски. Гермиона откинула голову назад и закрыла глаза, учащённое громкое дыхание говорило больше всяких слов. Он поддел пояс утеплённых, совсем не сексуальных брюк и спустил их к щиколоткам, опускаясь на колени и помогая ей выбраться из одежды. Она ожидала прикосновения влажного языка к голени, поднимающегося после к колену, Люциус никогда не скупился на предварительные ласки, уделяя им порой слишком много времени, но сегодня её укололо сожаление о несбывшемся желании; мужчина поднялся, вновь возвышаясь над ней. Женские руки скользнули по пуговицам рубашки, где-то на задворках мозга промелькнуло удивление, как он в ней не замёрз, но мысль была забыта, едва ли он одёрнул её руки и задрал их над её головой, в своеобразной хватке, не позволяя к себе прикоснуться, что тоже было ново. ― Люциус, что… ― из той каши в голове сложно было вычленить слова и сформулировать из них связное предложение. Слишком много всего случилось, слишком нетипичным было поведение Малфоя, ―… происходит? ― Тебе не нравится? ― прошипел он ей в губы, оставляя лёгкий поцелуй на подбородке, после неожиданно спустившись к груди и прикусывая твёрдый сосок. Гермиона вздрогнула сначала от ощущения боли, после ― от оглушительно громкого треска на улице. Малфой приподнял уголки губ в ироничном оскале, глаз его горькое веселье не затронуло. ― Что… ― Шшш, ― он в нежном жесте коснулся губами виска. Гермиона только шикнула в ответ, переводя встревоженный взгляд на занавешенное панорамное окно. Телефон пиликнул где-то на полу, Гермиона собиралась наклониться за ним, хоть надежды особой теперь и не питала, но Люциус не позволил ей. ― Не сейчас. ― Верно я неправильно тебя расслышала? ― округлились её глаза. ― Я с тобой ещё не закончил, а телефон может и подождать, ― пожал плечами он. Гермионе показалось на долю мгновения, что мужчина растерян и ожидает её вердикта. Но только на долю мгновения. ― Всё равно тебе никто не ответит. В неверии она прищурилась. ― Да что с тобой происходит? Иногда у меня возникает такое чувство, что ты в восторге от всего происходящего! Люциус, я не знаю, как ты, но я намерена выбраться отсюда, а не продолжать тратить время не пойми на что, ― она качнула головой и запустила руку в густые кудри, приводя их в ещё больший беспорядок. Она и правда отказывалась его понимать. ― Любой ценой. ― И как ты намерена это сделать? ― серые глаза сверкнули злобой, побудившей Гермиону ещё в большем пренебрежении стиснуть челюсти. ― Например, попытаться связаться с Гарри, ― пожала она плечами. ― И как же ты это сделаешь? ― Поднимусь к арке. Только там мне и удалось услышать его голос, и именно туда… Малфой хмыкнул с весельем, окинув её полуобнажённое тело безразличным взглядом. ― Ладно, если ты этого так хочешь, то одевайся и пошли. ― Сейчас? ― А почему бы и не да? ― На улице явно начинается снежный буран, ― заметила Гермиона. Завывающий ветер и сгустившуюся над местностью темноту сложно было не брать в расчёт. ― Не думаю, что по такой погоде будет ловить связь. ― У меня хорошее предчувствие, ― пожал плечами Люциус, решивший покончить со всем быстро. ― Идём. *** Малфой и слова не обронил по пути к арке, вышагивая по непротоптанным заметённым высокими сугробами тропинкам с чинным и важным видом, присущим ему при визитах в министерство магии. Гермиона едва за ним поспевала. Её предчувствие в отличие от его веяло безысходностью и физической угрозой, которая усилалась только при громком карканье ворон, невидимых глазу из-за непогоды, и мерещавшимися за каждым высоким стволом деревьев тенями. Она неоднократно ловила себя на том, что хочет и трусит вновь встретить Фреда. Люциус не замечал знаков опасности или искусно притворялся равнодушным к ним. Уповал на бесполезную в нынешних обстоятельствах волшебную палочку, как и подобает представителю древнейшего магического рода. Он резко остановился, когда они вышли на горную поляную, и Гермиона впечаталась носом ему между лопаток. Притворяться и дальше, что всё хорошо, она больше не могла. ― Люциус, что с тобой сегодня происходит? Почему ты так странно себя ведёшь? Почему… Он прижал указательный палец к губам, велев ей замолчать или хотя бы убавить громкость голоса. Она не собиралась подчиняться. ― Объяснись. ― Посмотри налево. На фоне мрачного неба вырисовывался тёмный силуэт. Бездвижный, навивающий оправданную тревогу. Люциус по-прежнему оставался спокоен и расслаблен. ― Не хочешь пойти проверить кто это? ― забавляясь, спросил он, и положил обветренную ладонь ей на щеку. ― Ты же так любишь следовать за незнакомцами, ― опустив свободную руку на женскую талию, он развернул её к арке и слегка подтолкнул вперёд. ― Какого чёрта ты делаешь? ― проворчала Грейнджер, цепляясь пальцами за его рукав. Люциус с безразличной ухмылкой на губах вдруг шагнул к ней, обняв. Гермиона только и успела почувствовать руку, нырнувшую в карман её брюк. Она нервно сглотнула вставшую в горле слюну, догадавшись к чему всё идёт, но не веря; он не представлял ей угрозу — и если ей и нужно кого бояться, то точно… ― Хочу поставить эксперимент, ― полный равнодушия голос вызывал мурашки. Больше всего на свете желая сейчас ошибаться, она взглянула ему в глаза и отшатнулась, впервые за день узрев его настоящим. ― Мы же утром выяснили, что арка заблокирована. ―Мы выяснили, что она заблокирована только для меня, ― он снова улыбнулся, он улыбался весь вечер, механически и пугающе. ― Люциус, ты не посмеешь так со мной поступить, ― истеричные нотки в голосе раздражали и её саму. ― Ты же хочешь отсюда выбраться, ― заметил Малфой, ― и все дороги вели именно сюда, к месту, с которого всё начиналось. Не меня, тебя. ― Я не хочу уходить так! А вдруг что-то пойдёт не так, и я… ― Разве похоже, что я интересуюсь твоим мнением? ― изящно изогнул бровь Люциус. ― Я просто желаю остаться один. Без тебя у меня будет гораздо больше шансов отсюда выбраться. Ты ограничиваешь меня в действиях. ― Я не… ― Ты же хочешь вернуться домой? Ей не суждено было закончить фразу. Пальцы мужчины, сдавившие ей плечи до боли, опустились чуть ниже и надавили на ключицы, с играючей лёгкостью толкая девушку в арку. С отчаянным криком она падала и падала в извечную ледяную пустоту, что с охотой приняла её в свои крепкие объятия. Перед глазами как будто до сих пор стояла острая улыбка мужчины. Не такой ценой. Не одна.

***

Холодная ладонь опустилась ей на горячий лоб. С приглушённым вскриком она приподнялась на локтях, чтобы после снова обмякнуть на постели. Заряд физических сил стремился к нулю. Тяжёлая от слабости голова гудела так, что даже открыть глаза казалось непосильной задачей. Судя по жёсткому матрасу под спиной да стойкой вони целебных снадобий, она не умерла и не попала в рай. ― Гермиона? ― позвал тихий голос, а пальцы сжали её руку. ― Как ты себя чувствуешь? Голос Гарри она бы узнала из тысячи, с обесиленной улыбкой молодая женщина приоткрыла слипшиеся веки. ― Гарри… Почему её голос такой хриплый, незнакомый? ― Гарри, что случилось? Как я здесь оказалась? ― какой официальной версии стоит придерживаться? ― А что последнее ты помнишь? Гермиона закрыла глаза и досчитала до десяти, собираясь с мыслями. Расскажи она, что действительно помнит, не сочтут ли её сумасшедшей или что даже хуже того ― не запрут ли в какой-нибудь комнате министерства или палате Мунго, подвергая бесчисленным опытам? ― Беллевар. Арку. Малфоя, ― не солгала она. ― Был сход лавины, ― глаза Гарри блеснули сожалением, а после он быстро отвёл взгляд. ― И к сожалению вы… ― Какое сегодня число? ― Четвёртое февраля. ― То есть, я… Мы… ― ох. Гермиона закрыла глаза. В который раз. Минуло только двое суток после того злополучного дня ― не было ни тех бесчисленных дней, ни арки, ничего… ― Мы нашли тебя только через десять часов после схода лавины, ― виноватым голосом объяснил Гарри, ― прости. Если бы не буран, то всё получилось бы гораздо быстрее. Тебе повезло, что ты попала в воздушный карман, иначе бы… ― Его поиски ещё продолжаются, только курируются французским министерством. Он не мог умереть, просто не мог. ― Не думай об этом. Тебе нужно восстанавливать силы, ― Гарри придвинулся ближе, вновь прикладывая ладонь ко лбу. ― Выпей жаропонижающее, ― протянул он ей флакончик, ― ты всю ночь бредила и несла какую-то околесицу. Называла Джорджа Фредом, пока он дежурил у твоей постели. ― Джорджа? Он здесь? ― удивилась Гермиона. ― Мы все очень за тебя переживали, ― наклонившись, он обнял её за плечи, целуя в висок. ― Не пугай нас больше так. Мы уж было подумали, что вы… Ну… Упали в… Даже представлять такое не хочется. Гермиона стиснула зубы, почувствовав в плече, к которому ненароком прижался молодой мужчина, боль. Сердце подпрыгнуло в груди. В поисках ответа Гермиона подняла слабые ладони к плечам, медленно отодвигая ворот больничной рубашки. На них прослеживались блеклые синяки от чужой хватки. Выходит… Выходит, она бросила его там? Вернее, он бросил её сюда. Языком она смочила сухие губы. «Чёрт.» Она сжала дрожащими пальцами простыню, перенаправляя ком злости и боли на неодушевлённый предмет. Сейчас ей как никогда нужен трезвый рассудок, не время впадать в уныние и сдавать позиции перед зовом совести. Пока Люциус остаётся там. Ведь он всё ещё там, верно? В памяти отразились его последние прикосновения. ― Гарри, а где мой телефон? Он лежал в кармане брюк. Надеюсь, он не разбился? Там очень важная информация касательно исследования и… «Пожалуйста, скажи, что его…» ― При тебе не было никакого телефона, ты уверена, что не оставила его в отеле? Хочешь, я проверю твой номер? ― Нет, просто можешь дать мне свой сотовый? Мне нужно позвонить… Эм… Родителям. ― Конечно, ― он с охотой протянул ей мобильный телефон. ― Ты не мог бы ненадолго оставить меня одну? ― попросила Гермиона и дождалась того момента, когда за Гарри закроется дверь. Непроизвольно задержав дыхание, она набрала свой номер телефона, сжав свободную ладонь в кулак до побелевших костяшек; ей никогда ещё не было так страшно. Неизвестность в стократ хуже неясных силуэтов и мертвецов. ― Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Гудки пошли. Они шли, шли и шли ― целую вечность, пока по ту сторону не подняли трубку. Гермиона услышала один лишь треск, но даже он ей сейчас показался утешительным. Люциус жив и он, они, что-нибудь непременно придумают.