5.

Ласковые лучи зимнего солнца коснулись кожи лица, Гермиона ладонью накрыла налитые кровью глаза. После ночного гостя им удалось уснуть только под утро — и то не уснуть, а провалиться в спасительное небытиё неожиданно для самих себя. Размеренное дыхание мужчины подсказывало, что тот ещё спит. Будить его не хотелось. Гермиона тихо выскользнула из-под одеяла и прошла к окну, чтобы зашторить его. Сердце подпрыгнуло к горлу от открывшейся взору картины: привычный красочный ландшафт разбивал мужчина, стоящий бездвижно под раскидистым деревом и теперь смотрящий прямо на неё, будто ожидая, когда она спустится вниз и побеседует с ним. Гермиона ещё один раз оглянулась на спящего Люциуса, но потом вновь посмотрела на незнакомца. Это он приходил вчера. Лица было не разглядеть: нижнюю его часть прикрывал воротник чёрной мантии, верхнюю — капюшон; но это точно был он, она просто чувствовала это. Его карие блестящие глаза смотрели будто в душу, казались такими знакомыми, словно целую вечность назад, в прошлой жизни она провела немало времени с их носителем. Ностальгия буквально душила и порывала к действиям. «Это небезопасно», — напомнила себе Гермиона. «Мне следует поговорить с Люциусом, прежде чем предпринимать что-либо», — решила она. — «Предупредить его». «Это безумство», — фыркнула Гермиона, на носочках, чтобы скрип половиц не разбудил любовника, она прошла к двери и, затаив дыхание, повернула ключ в двери. Обернулась, чтобы убедиться в том, что Малфой не проснулся. Всё протекало слишком гладко, складывалось ей наудачу. То ли сегодня её день, то ли ей просто суждено умереть. Или — или. Грейнджер усмехнулась позитивности своего мышления, но всё равно пошла на улицу. А что ей было терять? Существование? С отчаянно стучащим сердцем, ступая по вновь выпавшему, хрустящему под подошвами лыжных ботинок снегу она приблизилась к незнакомцу, чтобы отшатнуться, рассмотрев его поближе и узнав. Ком, застрявший в горле, никак не желал проглатываться, растекаясь внутри желчью. Теперь она понимала, что почувствовал Люциус, увидев своего почившего домовика, вот только к ней пришёл совсем не он, а хуже, намного хуже, намного больнее. — Ф-фред, — намного заикаясь от страха, уточнила Гермиона, но ответ так и не прозвучал. Фред, если это был именно он, так же угнетающе долго молчал и не сводил с неё некогда весёлых, но теперь ничего не выражающих глаз. Кожа его была серой, солнечные лучи противоестественно блестели на ней. Гермиона вытянула руку вперёд, чтобы убедиться в том, что это не мираж и дотронуться до щеки юноши, что наощупь оказалась холоднее снега. Мурашки, вызванные, отнюдь не холодом, пробежали по всему её телу. Грейнджер попятилась назад. Фред или кто бы это ни был оказался быстрее, его ледяная рука клешнёй стиснула её запястье, задерживая. Улыбка, почти человеческая и прежняя, исказила наконец мрачное лицо. Гермиона никогда не считала себя трусихой, но сейчас не могла даже закричать — осипла мигом — не то что сражаться против него. Да и чем? Можно ли физической силой (ну, а вдруг она у неё сыщется?) одолеть мертвеца? Лучше бы она осталась в номере, под тёплым боком Люциуса, а не следовала голосу своей интуиции, но что уж теперь об этом говорить. Поздно. Интересно, как долго он будет её искать, да и будет ли в принципе? Голос, скрипучий как стужёный ветер, коснулся слуха. — Ид-дём. — Я не… — Н-не бб-бойся. — Ты мёртв, — констатировала она. Он никак не прореагировал на сказанное. — И я не должна тебя бояться? Наверное, она всё же сходит с ума. Люциус был прав. — Ид-дём, — мёртвая хватка (как иронично) не дала ей возможности отказаться от приглашения. Снег всё мёл и мёл, лицо, что прежде кололо иглами снегами, теперь онемело и наверняка побелело. Снег заметал следы, что после неё оставались, стирая печать их присутствия. Мысли крутились вокруг смерти, Люциуса и собственной глупости. Они прошли несколько долгих миль, и если Фред — лёгкой, играючей походкой, то ноги Гермиона утопали в снегах, промокали насквозь, несколько раз она за малым не навернулась и не осталась погребённой в снегах. Перспектива умереть именно так теперь не казалась мрачной. Она замерла, когда поняла, куда он её привёл — к источнику их бед. К арке, что теперь казалась воротами в ад. Метель, казалось, кружившая везде, не затронула её, оставляя идеальный круг. — Г-Гермиона, — позвал её Фред. Он открывал рот, как выброшенная на берег рыба, и вновь закрывал его, будучи не в силах больше проронить ни слова. Его карие глаза посмотрели ей за спину, а потом… Потом Фред просто попятился назад спиной, скрываясь в редком леску. Гермиона обернулась назад. Вздох облегчения сорвался с её бледных губ. — Люциус! Слава Мерлину! Ты… — Я уничтожу тебя собственными руками, ведьма, — яростно прошипел он, — если ты ещё раз сделаешь что-либо без моего ведома. Обещаю. Серебристые глаза испускали молнии. — О, ты правда думаешь, что можешь меня убить? — нервно рассмеялась Гермиона в ответ. — Ещё один раз? — Замолчи, — выдохнул он, — ты жива. — Едва ли, — передёрнула плечами Грейнджер. — Фред хотел мне что-то сказать. До тех пор пока не появился ты. — Разговоры с мертвецами не приведут ни к чему хорошему. — А безвылазное сидение в гостиничном номере нас спасёт! Если и умирать, то лучше быстро. Вибрация телефона в кармане куртки заставила её подпрыгнуть на месте и, не веря, дрогнувшими пальцами она достала его, бросив испуганный взгляд на замершего неподалёку Малфоя. Гарри. — Да? Хрипы, помехи и снова хрипы, ни слова не разобрать. А после телефон и вовсе перестал подавать признаки жизни. Люциус, очевидно, и не ждал иного результата, потому что по его лицу расползлась мерзкая ехидная ухмылка. — Вы сегодня пользуетесь популярностью, мисс Грейнджер. — Люциус, как ты меня здесь нашёл? — вдруг спросила она, желая думать о чём угодно кроме мертвеца с которым беседовала, которого чувствовала, кроме сорвавшегося звонка, кроме этого адского снега, кроме того, что больше всего на свете желала сейчас очутиться у себя дома. Одна. — Мне стало любопытно, куда ты пытаешься ускользнуть, — ровным тоном, остыв, ответил он и подошёл к Арке. Гермиона наблюдала за тем, как его правая ладонь нырнула в арку, покрывшись молочной мглой. Задержала дыхание, когда он придвинулся ближе и погрузил её по самое плечо. Лицо Люциуса было сосредоточенным и равнодушным, когда он врезался в арку, чтобы… Не случилось ничего кроме как вскрикнувшей в испуге Гермионы, что сжала его предплечье, будто намереваясь удержать. В издёвке он приподнял светлую бровь вверх. — В обратную сторону она, очевидно, не работает.