Вальдмеер, пост-канон, флафф, хэ

Text — Не стоит, — Олаф мягко убрал руку Ротгера. — Ты слишком рано теряешь надежду, — отозвался тот, спускаясь поцелуями от шеи и исчерченного шрамами плеча ниже. — Ротгер, я полон надежды. Я сохранил разум, Руппи помог мне сохранить жизнь, а с твоей помощью еще и свободу и справедливость. Это, — легкий взмах рукой в сторону паха, не отзывавшегося на ласки, — такие мелочи. — Ты же не думаешь, что я так легко отступлюсь? — лукавый горячий взгляд из-под густых ресниц обжег огнем, на который Олаф бы с радостью ответил. Если бы мог. — Я думаю, что ты отвлекся и сбился с курса, — и Олаф потянул любовника на себя, запустив руку в густые жесткие кудри, а второй подхватив за плечо. — Олаф… — Ротгер поддался направляющим его рукам и прижался всем телом, целуя со всей своей бешеной страстью, но не воспользовался преимуществом своей позиции. — Ты же понимаешь, что я легко могу обойтись… — Олаф развел ноги, чувствуя, насколько Ротгер возбужден. — Дорогой мой дрикс, марикьяре держат репутацию страстных любовников, но не потому, что не могут сдержаться, — рассмеялся Ротгер, — а уж в упрямстве нам и вовсе нет равных. Засыпать и просыпаться вместе, не пытаясь скрываться ни от адъютанта, ни от слуг было восхитительно. Каждое утро, открывая глаза, Кальдмеер смотрел на черную копну волос на подушке или на своем плече, а после в окно — на чужие горы и знакомые черепичные крыши, понемногу становящиеся своими. Шрамы болели — телесные на перемену погоды, душевные от воспоминаний. Но он не солгал своему врагу, своему другу, своему ставшему самым дорогим человеком противнику. Равному ему по званию, по морской сноровке, разделенной любви к морю. Превосходящему его благородством и милосердием. Старая жизнь адмирала цур зее Кальдмеера закончилась, а новая только начиналась, и была полна надежды. Этим вечером жаркие поцелуи и объятия неожиданно прервались — Ротгер явно что-то задумал. — Я помню твой выбор, — начал он, — но я хотел бы кое-что попробовать. Если ты разрешишь. — Разумеется? — Олаф оперся на локоть, чтобы лучше видеть, что Ротгер держит в руках. — С одним условием, — он покрутил в пальцах небольшую шкатулку, — ты мне скажешь, если это неприятно или болезненно. — Ты меня заинтриговал, — Олаф сел и протянул руку, — что у тебя там? — Вверяюсь твоему слову, — неожиданно серьезно произнес Ротгер, и легко бросил шкатулку прямо в руки. Внутри на подушечке из бархата лежало широкое кольцо из холодного зеленоватого камня. Слишком большое, чтобы носить на пальце, но слишком узкое для браслета. Олаф покрутил его, убедился, что его невозможно надеть — никаких застежек, и удивленно поднял бровь. Марикьяре рассмеялся. — Я вижу, Дриксен действительно страна победившего эсператизма. Это не обручальный браслет, его носят несколько ниже. Изумление на лице дрикса заставило Ротгера сложиться пополам от смеха. Отсмеявшись, он махнул рукой. — Попробуешь? Или тебе помочь? — веселье в глазах сменилось закатным огнем. Олаф сглотнул и потянулся к своей плоти. Кошки знают этих талигойцев… Или это марикьярский обычай? — До корня, — попросил Ротгер. Покраснев, Олаф продвинул кольцо до основания. — И что это… украшение символизирует? Больно не было. Неловко, непривычно, странно. — Увы, ничего, кроме того, что это может помочь в нашей проблеме. Напоминаю, что ты обещал сказать мне, если станет неприятно, — Ротгер легко опустился на колени и взял мягкий член в рот вместе с кольцом. Горячий рот, искусный язык, руки, ласкающие бедра, мошонку, вход — и прохлада каменного кольца, становящегося все теснее. Теснее? — Ротгер! Наслаждение нарастало медленно — но Олаф чувствовал, как к нему возвращается мужская сила, как Ротгеру приходится помогать себе рукой. Слышал, как тот подавился, приняв член слишком глубоко. — Рооотгер, — стоном вырвалось предупреждение. А потом его обожгло жидким огнем, но вместо привычного выплеска его лишь пронзила судорога. Олаф попытался отдышаться, но Ротгер не останавливался. — Ротгер! — он отвел руки и попытался освободиться. — Неприятно? Больно? — бесстыдно облизывая губы, кошкин марикьяре смотрел на него с вопросом. — Нет, — начал отвечать Олаф, и тут уже его руки были перехвачены и отведены в сторону. — В таком случае, я еще не насытился. Ты не представляешь, как мне нравится видеть тебя таким… — Ротгер снова начал его ласкать, продолжая удерживать его руки в своей, чтобы не мешал. — Но я хотел бы ответить любезностью… — говорить было тяжело, но привычный самоконтроль не полностью изменил бывшему адмиралу. Пока. — Завтра, — на мгновение оторвался Ротгер и подмигнул, — я даже согласен на украшение. Когда Олаф сдержал слово и попросил пощады, от того что бесконечное удовольствие перешло в жжение, Ротгер улыбнулся так счастливо, словно это он побывал в Рассветных садах, и помог снять кольцо. Руки Олафа дрожали, но он потянулся с ответной лаской — и был завернут в одеяло. — Спи, — шепнул Ротгер, ложась рядом, — тебе нужно восстановить силы.