Кальдмеер женщина, Вальдес мудак, смерть

Руперт Фельсенбург мерял шагами коридор у двери спальни, куда моряки принесли второго пленного. Вальдес приготовился удивляться… или не узнавать, кто же так дорог родичу кесаря, что тот выбрал плен и сдался. — Господин вице-адмирал! — встревоженный лекарь выглянул из спальни. Фельсенбург бросился вперед, и Вальдес оттер его плечом, закрыв за собой дверь. — Что случилось? Совсем плох? — он подошел к кровати и присвистнул от изумления. — Видите бинты? Из-за них он не истек кровью. Вернее, она… — лекарь неуверенно оглянулся на Вальдеса. — Вижу, — усмехнулся тот, глядя на перевязанную бинтами грудь ниже множественных ран на плече от шрапнели, — от Ледяного всегда можно было ожидать сюрприза, но этого не знал никто… Продолжайте. Хотелось бы сохранить адмиралу цур зее жизнь. Он, то есть она, моя дорогая гостья. Фельсенбург ждал у самой двери, сжав кулаки и нахмурившись. — Мы же не опоздали? Ему лучше? — надежда была смешана с отчаяньем в равной пропорции, но даже внимательный взгляд не нашел бы в мальчишке скрываемой тайны. — Он ранен, но лекарь уверен, что не смертельно. Тем не менее, я прошу вас вернуться в отведенную вам спальню, — покачал головой Вальдес. — Вас позовут, если ему станет хуже, или если он очнется и вас вызовет. Поблагодарив за новости вежливым полупоклоном, юноша неохотно ушел к себе — видимо, вспомнил, что сам в плену. Вальдес усмехнулся и вернулся к Кальдмееру. Боль от изъятия шрапнели привела Ледяного в чувство. Он был смертельно бледен и вцепился в простыни здоровой рукой — но молчал и не двигался. Увидев Вальдеса, лекарь отложил пинцет и вышел, пообещав вернуться с шелком для наложения швов. — Позвольте представиться, адмирал цур зее Олаф Кальдмеер, — хриплый голос не был высоким, как у многих женщин, но не был и слишком низким — и Вальдес кивнул сам себе. — Ну вот, а я вас так хорошо не узнал! — жизнерадостно ответил он. — Вице адмирал Талига Ротгер Вальдес к вашим услугам. Чувствуйте себя как дома… Эрэа. — С моей стороны было бы наивно пытаться сохранить эту тайну, — Кальдмеер попыталась пожать плечами и скривилась. — Неужели даже ваш адъютант не знает? — Вальдес передвинул кресло и уселся так, чтобы лежащей на кровати женщине было удобно смотреть на него, не напрягая шею и плечи. — Никто не знает, — усмехнулся Ледяной. — Из тех, кто живы. — “Ноордкроне” погибла. Мои соболезнования, — серьезно сказал Вальдес. — Благодарю, что не стали держать меня в неведении, — Кальдмеер на секунду прикрыл глаза, и сжал зубы, когда лекарь вернулся в комнату с подносом инструментов. — Оставляю вас в хороших руках. Надеюсь, у вас найдется достаточно бинтов, чтобы перевязать не только плечо, но и грудь? — Вальдес дождался согласия лекаря и ушел в гостиную. Такие новости следовало запить… И обдумать, как это использовать. *** — Итак, эрэа, — Вальдес присел на подлокотник кресла и склонил голову, рассматривая свой неожиданный подарок, — как вас все-таки звать? — Олаф Кальдмеер, — усмехнулся лежащий адмирал. Если бы Вальдес не видел своими глазами, едва ли заподозрил бы женщину в худощавом, высоком — не ниже его самого — человеке с обветренным зрелым лицом, неудачно рассеченным шрамом на левой щеке. — Я хотел бы знать, за кого моему другу Луиджи просить выкуп. Женщина, именующая себя адмиралом цур зее кесарии… Звучит неубедительно. — За Олафа Кальдмеера вам заплатят больше, чем за никому не известную Хильду Кальдмеер. Вы рискуете прогадать. Адмиралу не мешал ни статус пленного, ни возможная огласка. Им — ей — нельзя было не восхищаться. Но понимать, что его гоняла и едва не потопила (если бы эскадра Альмейды не вернулась так вовремя) женщина было обидно. Да и численное преимущество было на стороне Талига. Если бы не девочки, если бы не Альмейда, сам Вальдес пошел бы рыбам на корм, а Хексберг, любимый Хексберг, достался бы проклятым гусям. — Хильда? Я ожидал услышать что-то созвучное Олафу… — Увы, в двенадцать лет, когда я сбежал…ла из дома в море, имя “Олаф” казалось мне воплощением мужественности. Я дочь оружейника, и “Хильда” говорило о моем простом происхождении сильнее, чем отсутствие манер. Женщина, простого происхождения, сбежавшая на флот фенрихом в двенадцать… Марикьяре отсылали сыновей на учебу с десяти до тринадцати, потом шли пять лет обучения на младших офицеров. Сам Вальдес попал на свой первый корабль в шестнадцать. Олаф же — Хильда — служила фенрихом, потом простым матросом, пока не стала адмиралом. Нет, он все-таки восхищался смелостью, решительностью и упорством. Адмирал был достойным противником — но женщина? Впрочем, теперь он может поклясться, не погрешив против истины, что у него нет Олафа Кальдмеера. А про Хильду Кальдмеер его не спросят. — Ну что же, отдыхайте, эрэа. Надеюсь, вы быстро оправитесь от ран. Я попрошу лекаря помогать вам одеваться и, эээ, все остальное. Но могу прислать служанку, если это предпочтительнее. — Благодарю. Лекарь меня устраивает. — Сохраняете тайну? Ну что же. Кстати сказать, ваш адъютант, родич кесаря, сидит у вас под дверью в ожидании свидания. Кальдмеер провел левой рукой по груди, нащупал стягивающие грудь бинты, но все равно подтянул одеяло, побледнев даже от такого усилия. — Я готов к встрече с Руппи. О чем они разговаривали, Вальдес не знал, но догадывался. Проверка сведений о Ноордкроне, как обращаются с ценным пленником, что вообще слышно об остатках флота… Это все было неважно. От возможности не отомстить — присвоить себе давнего врага и соперника кружило голову. Что выберет адмирал? Возвращение в Дриксен и раскрытие тайны или возможность остаться в Талиге под женским именем? Тянуло проверить. Нужно только дождаться выздоровления. На ноги адмирал встал еще через три недели. Вальдесу стоило немалых усилий убедить Альмейду не встречаться с гостями. Но стоило принять решение поскорее, прежде чем тайна будет раскрыта нелепой случайностью. — Рад видеть вас на ногах, эрэа. — Вальдес поставил бутылку Дурной крови на стол и взял два кубка с подноса. — Благодарю вас за предоставленного лекаря, он выше всяких похвал. — Не стоит, я не мог позволить вам умереть от случайной раны. — У вас есть на мою смерть другие планы? — Олаф скептически приподнял бровь. — А! Я вижу, ранение не лишило вас ясности ума, сделавшей вас одним из самых опасных противников. У меня есть планы на вашу жизнь. Кальдмеер развернулся к нему и ждал продолжения, не тронув бокала. — Пейте, адмирал, — Вальдес всучил вино и демонстративно отпил из своего кубка, — не отравлено. — Я и не вздумал бы вас подозревать, — вспыхнул Кальдмеер и отпил чуть ли не треть. — Так вот, о моих планах… Вы можете вернуться в Дриксен, но в таком случае вас, женщину, посмевшую носить мундир адмирала и обманувшую кесаря, моряков, церковь, повесят. Или же можете остаться моей… гостьей. Разумеется, вас не будет защищать ни ранг, ни титул. Едва ли дарованное вам баронство останется во владениях обманщицы. — Вы говорите, что тайну мне в любом случае не сохранить. — Кальдмеер спокойно допил вино и покачал головой, отставив кубок. — Увы, притворно пожал плечами Вальдес, — иметь в противниках Бе-Ме Талигу гораздо выгоднее. Я буду польщен, если вы останетесь в Хексберг. Не хозяином, как собирались, конечно, но под моим… покровительством. — А мой адъютант? — Фельсенбургу ваша тайна не известна. Из любезности к вам я могу позволить ему уехать на обмен пленными до того, как тайна раскроется. Это даст ему шанс обвинить Бе-Ме в трусости и нарушении присяги. Возможно, кесарь поверит родственнику… Если не будет знать о том, что он предан женщине. Не хотелось бы, чтобы кесарского родича обвиняли в неподобающем поведении. Это может огорчить его родителей и бабушку. — Итак, вы предлагаете мне выбирать между возвращением в Дриксен, позором, лишением званий и титула, и неминуемым возвышением Бермессера — и между позором, лишением званий и титула, вашим покровительством, — Кальдмеер посмотрел на Вальдеса с недоумением, привычным жестом коснувшись шрама, — но Бермессера будут судить, а Руппи сможет свидетельствовать против него. Вальдес отсалютовал кубком. Кальдмеер заложил левую руку за спину — правая лежала в платке, повязанном через плечо, как пародия на перевязь, и начал ходить по спальне, насколько позволяла мебель. Вальдес налил себе еще вина и с удовольствием наблюдал за своим врагом. Лицо Ледяного оставалось спокойным, и им — ей — нельзя было не восхищаться. — Я сам признаюсь Руппи, — решительно сказал он наконец, снова удивив Вальдеса. — Вы не намерены защитить его от этого знания? Насколько я могу судить, если вы не признаетесь сами, то даже услышав новости, он сочтет, что вас убили, но не поверит в то, что вы лгали ему и кесарю. А если скажете, он не сможет свидетельствовать о том, что Бе-Ме нарушил присягу — так как присяга была незаконна, а в отсутствие адмирала Кальдмеера тот был наивысшим по званию. — Тем не менее, я предпочту открыться ему. Вы можете помешать нам увидеться, но если хотите убедиться, что я не расстрою ваши планы, то прошу вас присутствовать при нашем разговоре. — Хильда, вы не могли бы объяснить, чего добиваетесь? — Только когда Руппи уедет. Он и так достаточно молод и горяч, чтобы вызвать вас на дуэль. — Ну что же, я соглашусь — но вы примете мое покровительство. Олаф пожал плечом, продолжая ходить по спальне. Фельсенбург, как и предполагал Вальдес, был в шоке и не верил своим ушам. Кальдмеер вздохнул и принялся неловко расстегивать китель — и юноша вспыхнул, отвернулся, и бросился вон из гостиной. Кальдмеер вернулся к себе, и Вальдес жалел, что не видит его лица, когда адмирал заметил лежащие на постели добротное мещанское платье — и парик. Вальдес отправил Фельсенбурга с отрядом солдат в Придду к регенту на следующий день. Кальдмеер не вышел его провожать. Едва дождавшись вечера, он постучался в дверь спальни Хильды. Имя ей не шло, и совершенно не сочеталось с короткой стрижкой и мундиром. Интересно, наденет ли она платье и парик? Сдержит ли уже не адмирал слово? Сдержит — и можно наслаждаться покорностью. Не сдержит — и даст повод этой покорности добиться. Не дожидаясь ответа, Вальдес вошел в спальню. Платье не шло бывшему адмиралу, и с его обветренным лицом и короткими волосами было неуместно. Видневшаяся в вырезе небольшая грудь, наполовину скрытая повязкой на плече, напоминала о боевом ранении больше, чем о женственных округлостях. — В парике я выгляжу еще хуже, — Кальдмеер поморщилась. Вальдес понимающе кивнул. Действительно, зрелище было впечатляющее и без парика. Он разлил принесенное вино. — Пейте, — кивнул он. — Даже если вы предпочитаете белое, красное вино гораздо полезнее после кровопотери. Итак, Хильда, почему вы рассказали вашему адъютанту о своем обмане? — Во-первых, Руппи не должен рисковать своей головой ради моего спасения. Он горяч и ему не доводилось терпеть поражение, с него сталось бы устроить какую-нибудь глупость. Во-вторых, Бермессер трус и предатель — но если его корабль единственный, вернувшийся из Хексберг, то его некем заменить. И в третьих, лучше поражение у Хексберг припишут моей женской некомпетентности, чем будут гадать, почему удача изменила Дриксен. Я вынужденно предам погибших моряков, но мне в любом случае не избежать их суда. Женщина или мужчина — это мои приказы привели к гибели флота. Любое другое решение было бы лучше. А Вернер… Вернер не избежит встречи с теми, кого он предал. — Знаете, Хильда, вами нельзя не восхищаться, — доверительно сказал Вальдес, развязывая шейный платок. Заметив, с каким недоумением вице-адмирал рассматривает его платье, Кальдмеер ответил на незаданный вопрос: — Насколько я понял ваши намерения, вы ожидали более привлекательного зрелища. Увы, у меня больше нет права носить мундир. — Вас настолько не смущают мои намерения? — Вальдес стащил обувь. — Вы же помните, что никто из узнавших мою тайну не остался в живых? На “Ноордкроне” тайны не знал никто. Да и женских платьев я не носи..ла с двенадцати. Сами понимаете, в каких обстоятельствах мою тайну могли раскрыть. — И вы их всех убили? — с восхищением спросил Вальдес, зашедший за спину Кальдмееру и начавший расстегивать платье. — Право отвечать ударом на удар есть у всех. — Я счастлив, что вы согласились, и что мне не нужно опасаться яда в бокале или ножа в спине. — Освободив раненую руку из повязки, Вальдес осторожно спустил рукава платья. — Боюсь, что вы мне не по зубам, — усмехнулся Кальдмеер, — я видел, как вы фехтуете. У Фельсенбурга не было шансов, да и в своих я не слишком уверен — тем более сейчас. Олаф — Хильда — позволила себя раздеть до нижней рубашки и уложить на кровать. — Я дам вам последний выбор, на сегодня, — Вальдес лег рядом на бок и целомудренно коснулся ее губ, не удивившись тому, что даже дыхание Кальдмеера не сбилось. — Плечо не позволит вам лечь на живот, но едва ли вы захотите смотреть мне в лицо. Вы можете лечь на левый бок, я в любом случае постараюсь быть аккуратным. — Благодарю вас, — Хильда повернулась лицом к стене и замерла. Вальдес ласкающе провел рукой от плеча вниз, к стройным бедрам, таким узким по сравнению с пышными статными бергерками и фигуристыми марикьярками. Сжал руку на ягодице, погладил, спустил рубашку с правого плеча, пользуясь глубоким, под платье, вырезом. Хотел поцеловать — но плечо было закрыто бинтами. Поцеловал в шею, лаская небольшую высокую грудь. Хильда была старше его на десяток лет, и совершенно не красавица — но Вальдеса трясло от желания. Он мечтал познакомиться с Олафом Кальдмеером, даже когда считал его мужчиной. Олаф-женщина был олицетворением его мечты. Он прижался к ней — и Хильда наконец вздрогнула, почувствовав силу его желания. — Согните правую ногу, — прошептал он, продолжая целовать и ласкать, — я буду нежен. Медленно поднялась нога. Вальдес подумал, что только Кальдмеер держал бы такое слово, не рассчитывая узнать ничего, кроме насилия. Впрочем, ему уже доводилось быть жертвой, если он правильно понял его признание. Это знание вызывало возмущение — какие-то простые матросы? Разряженные придворные? осмелились напасть на ту, кто была талантливей и выше их всех. Или аристократы? Сейчас Вальдес бы сорвался в море, ловить Бе-Ме и мстить, пусть трус полезнее Талигу живым. Нет, этот мерзавец еще жив, а значит, он не касался Кальдмеер. Рука наконец нашла волосы и складки, и Вальдес пообещал себе, что в следующий раз ему хватит терпения на долгие ласки. А сейчас он должен был узнать… Два пальца протиснулись внутрь, и Вальдес застонал от разочарования — Хильда не была невинна. Еще обиднее было знать, что его желание не взаимно. Сухость тела не подделаешь. — Я вам не нравлюсь… — разочарованно протянул он. — Увы, — иронично ответила Хильда. — Надеюсь, я не подала вам повод для иллюзий. Вальдес прикусил шею, заставив Хильду вздрогнуть, и снова загнал пальцы внутрь до костяшек. Дрожь стала сильнее, и Вальдес вспомнил, что обещал нежность. Ему пришлось несколько раз облизывать пальцы, наслаждаясь кисловатым вкусом, прежде чем внутрь поместились три пальца, и их удалось развести в стороны. — Вот видите, вам не больно, — нежно шептал он, задрав рубашку к поясу и медленно погружаясь в желанную глубину, — вы привыкнете, но завтра я принесу морисское масло. Я о вас позабочусь. Хильда молчала, и Вальдес не мог сказать, била ли ее дрожь, потому что ей нравилось, от боли в плече, или от его толчков — пусть он и пытался двигаться плавно. Когда его накрыло наслаждением, он прижал Хильду к себе сильнее, и наконец услышал тихий стон — то ли удовольствия, то ли пытки. Он обязательно изучит все ее реакции — что ей нравится, что вскрывает ледяную раковину этого человека. Фельсенбург идиот, если отрекся от адмирала только из-за того, что она женщина. Но тем лучше — теперь Хильда его и только его. Он снова поцеловал ее в губы на прощание — и с тревогой заметил испарину на бледном лице. Стоило бы подождать еще неделю или месяц — но кто сумел бы сдержаться? Точно не Вальдес, прозванный Бешеным. — Отдыхайте, — шепнул он, уходя. Звон разбившегося стекла оторвал его от завтрака. Кальдмеер не спустилась вниз, пожаловавшись на плохое самочувствие, и Вальдес распорядился купить морисского масла. Услышав звон, он бросился наверх, в спальню. Ветер врывался в разбитое окно и раздувал занавески. У окна на полу лежала Хильда, и почему-то Вальдес знал, что увидит, когда перевернул ее на спину, наплевав на рану плеча. Артерия на правой стороне шеи была перерезана осколком, так и оставшимся в левой руке. На залитом кровью ковре лежали какие-то листы, и Вальдес машинально поднял ближайший, пока записи не полностью размыло. “Увы, я связана словом и не могу убить вас. Пусть я никогда не надену мундир, но адмирал цур зее Дриксен, даже бывший, добровольно не станет фрошерской подстилкой. Даже если бы вы мне нравились. Я жалею не только о том, что битва была мной проиграна; меня ждет суд погибших моряков и не мне рассчитывать на их снисхождение. Но мне жаль моих разбитых иллюзий — вы мне казались благородным противником и для меня было честью сражаться с вами. Тем не менее, вы сдержали слово, а я сдержала свое.” Остальное было залито кровью. Вальдес застонал — он хотел бы знать, как она подписала письмо. Олаф Кальдмеер? Хильда? Попрощалась ли с ним? Проклинала? Нет, только не она… Вальдес бросил листок обратно на пол и разочарованно ударил кулаком по еще пахнущей удовлетворенной страстью постели. Кальдмеер все-таки ускользнула из его рук.