Глава 15. В омуте горя

Я метаюсь по дому, словно каждый новый шаг укоротит время моего ожидания. Пошел уже четвертый день, а Алекса всё нет. Ни одного звонка, ни ответного сообщения. Где он может быть?! Куда мне бежать, чтобы отыскать его? Чтобы убедиться, что с ним всё в порядке и мы вновь будем вместе… От безысходности я лезу в его личные вещи и, найдя записную книжку, принимаюсь звонить по всем номерам, но там никто и ничего не знает… Каждый день затягивает меня в этот водоворот безумия. Я сплю возле входной двери, и каждый скрип рядом с ней вызывает в моём сердце трепещущую надежду, но его нет… Это почтальон или соседи, но не он… Не мой милый Алекс, не его светлые глаза я вижу через глазок двери, не его улыбка на лестничной площадке, не его машина на серой улице. Всё так похоже на него, но это не он. Эти звонки, эти сообщения. В них нет его. Его трепета в голосе, его нежности в строках… Лишь пустота. Положив голову на пуфик, стоящий у двери, я впадаю в лёгкую дремоту из которой меня будит телефонный звонок. Я улыбаюсь видя знакомый номер. — Алекс, милый! Что… В больницу? Всё хорошо? Я сейчас приеду… Подорвавшись с места, я на ходу натягиваю на себя джинсы и водолазку. Плащ развивается на ветру, пока я пытаюсь поймать такси. Алекс был таким странным. Голос огрубел… Может он простыл? Он говорил непривычно официально со мной… В больнице неприятны холодный свет. Шагая по коридору, я слышу знакомый голос. — Сгорели три завода… Этот хмырь за словом в карман не лезет. Заметив Пазо и Купера я слегка замедляю шаг. Они стоят у медсестринского поста вместе с Кристин и Элизабет. Может это какая-то злая шутка? Может мне звонил совсем не Алекс? Бывшие коллеги, явно заметившие меня, старательно делают вид, что не обращают на меня никакого внимания. — Мисс Берман? Я оборачиваюсь на слегка хрипатый голос. Передо мной стоит доктор преклонного возраста. За маленькими круглыми очками толком не видно глаз, чтобы понять его настроение. — Да, это я… — Вы приехали очень быстро. — Где Алекс? — я суетливо оглядываюсь по сторонам, — с ним всё в порядке? Что он делает в больнице? Давно он тут? — Тише, мисс Берман, — мужчина старается говорить успокаивающе, — прошу Вас, возьмите халат. Я сейчас отведу Вас в патологоанатомическое отделение и постараюсь Вам всё объяснить. — Куда? — дрожащими руками я натягиваю белоснежный халат на плечи, — зачем туда? Это ошибка какая-то, мой Алекс не может там быть! — Возможно Вы правы, — кивает мужчина, придерживая меня за локоть, — мало ли мы ошиблись и нужно в этом удостоверится. — Это правда ошибка, я уверена. Вот я сейчас буду здесь, а домой приедет мой Алекс. У нас ведь самолёт! Вдруг я опоздаю… — меня тянут к железным дверям почти силком. От одной мысли, что нужно смотреть на очередное мёртвое тело, меня передёргивает. И всё же доктору Оушену удалось утянуть меня во мрак и холод. Тусклый свет и мёртвая тиша, давят словно на голову рухнул потолок. Посреди комнаты стоит железная кушетка, на которой явно кто-то лежит, укрытый белой простынёй. В темноте проглядываются дверца холодильных камер, словно глаза наполненные жадностью и желанием, поглотить тебя следом за мертвецами. Скучающая женщина, стоящая у железной каталки, без интереса оглядывает нас. — Как Вы? — шепчет мне на ухо мистер Оушен. — Мне страшно, — признаюсь я, до боли сжав пальцы, от чего ногти проткнули ладони, — давайте скорее всё закончим… Женщина, видимо посчитав мои слова сигналом, поспешно стягивает белоснежную простынь с трупа, от чего я замираю на месте. Мой взгляд только касается побледневшего тела, как я тут же отворачиваюсь. — Нет… — я говорю это больше себе. — Мисс Берман, это… — Нет! Нет, это не он! — злюсь я, — это не может быть он! — Мисс Берман, — пытается дозваться меня доктор. Я вновь смотрю на железный стол. Такие родные соломенные волосы, знакомый шрам на шее… Как бы мне не хотелось видеть на этом столе кого-то другого, но всё было слишком очевидно. Это Алекс… Мой родной и горячо любимый Алекс. Сделав шаг ближе, я совсем не желаю принимать его смерть, но это так очевидно… Изуродованное тело. В каких-то дырах и синяках. Ссадины и порезы… — Нам сказали, что его тело сняли с арматуры и… — Нет! — я уже кричу, и мои ноги подкашиваются, — Нет, Алекс! Нет это не правда! — Прошу Вас, мисс, — мужчина придерживает меня. Меня трясёт от страха и горя. — Нет, это не он! Я не хочу! Меня силком вытаскивают назад в светлый коридор, где я тут же вырываюсь из рук доктора. — Этого быть не может! — кричу я на мужчину, судорожно достав телефон из кармана, — вот, он звонил мне! Он же звонил мне! Я с ним говорила! — Мисс Берман, мне очень жаль, но это я Вам звонил с его номера. Вы не брали трубку совсем… — мужчина забирает телефон из моих рук, — Алекс мёртв уже как дня три… Эти слова словно нож в спину. Каждая новая мысль о его смерти, каждоё воспоминание о его бездыханном теле, словно мелкие осколки пронзают мою грудь, заставляя сердце болезненно ныть. Я кричу от накатившей боли, от мысли о том, что его больше нет. Такие безысходные, наполненные отчаяньем и усталостью вопли. Голова начинает гудеть с ужасной силой. Сквозь слёзы я замечаю перед собой Кристин со стаканом воды, который она старательно протягивает мне. — Не надо! Мне ничего не надо! — судорожно выбиваю воду из её рук и, пошатнувшись назад, падаю на пол, не в силах уже держать на ногах всю свою скорбь. Голова трещит, грудь стягивает болью. Становится безумно тяжело дышать. Жадно хватаю воздух, но ничего… Перед глазами опускается темнота. В общей палате тихо. По окнам стучат противные капли дождя. Я сижу на краю больничной койки, смотря куда-то вдаль. Пелена перед глазами застилает больничную картину, оставляя лишь тени и силуэты. Алекс мёртв. Я столько времени его искала. Я искала мёртвого человека… — Мисс Берман? — я узнаю голос доктора Оушена, — как Вы себя чувствуете? Лицо и горло болят от истерики. Голова ещё предательски гудит. — Как драная кошка, — признаюсь я. Подвинув стул к моей койке, мужчина усаживается передо мной. — Нам удалось связаться с родственниками Алекса. Они прибудут уже завтра, чтобы забрать тело. — Забрать? Они увезут его в Сидней? — Мне это неизвестно, мисс Берман, но я уверен Вы всё можете узнать у них сами. — А Вы, можете мне позвонить, когда они приедут в больницу? — прошу я, — я совсем с ними не знакома… — Конечно, — он кивает, достав из кармана визитку, — вот мой номер, чтобы он стал для вас знакомым. — Спасибо… — Вы уверены, что в состоянии вернуться домой? — Да, — я киваю, слезая с койки, — я не могу тут быть. Тяжело… — Я понимаю. Тут часто стоит такси, так что трудностей с транспортом не будет. Взяв с изголовья койки свой плащ, я бреду в сторону выхода. Дождь на лице уже успокоился, оставив после себя лишь залитые дороги. На ватных ногах я неспеша спускаюсь по лестнице, перед которой останавливается серебристая машина. — Мисс, вас подвезти? — Вы такси? — тяну я осипшим голосом. — Конечно, — водитель с улыбкой кивает. Почему-то он кажется мне знакомым, но я совсем не могу вспомнить его, — присаживайтесь. Мужчина помогает мне открыть дверь и сесть на заднее сидение. Дома та же тишина, что и в морге. Звенящая, удручающая… Налив себе воды в стакан, чтобы запить таблетку, я замечаю записку на дверце холодильника:

«Как же мне повезло встретить такое счастье, как ты»

Читая короткие строчки, я тихо всхлипываю, усаживаясь на пол. Жизнь словно потеряла краски, потеряла звуки, вкус и смысл… Я так и засыпаю на кухне, облокотившись спиной о кухонный шкафчик. Будит меня настойчивый звонок в дверь. Сон? Боже, неужели это был сон? Мой Алекс вернулся… Подорвавшись с места, я замечаю ленивые солнечные лучи. На часах уже девять утра… Я проспала так всю ночь! Поспешно открыв дверь, я вижу на пороге заплаканную девушку лет тридцати. Её глаза красные, а губы опухли от слёз. Волосы спутаны, а под глазами растёртая косметика. — Ты… Дрянь! — заметив меня, незнакомка бесцеремонно хватает меня за кофту, — ты ещё смеешь здесь быть?! — Что? Вы кто? — поражённо замираю я. У меня нет сил дать ей хоть малейшего отпора. — Я — Аника! Сестра Алекса! — она трепет меня словно тряпичную куклу, — это из-за тебя, дрянь, он умер! — Я ничего не понимаю, — шепчу я, держа девушку за запястья, — Я… нет… Я ничего не знала, клянусь! — Он умер из-за твоих капризов! Хочу то, хочу это! Ты ещё смеешь оставаться в этой квартире после того, что натворила… — Я любила Вашего брата, — слёзно шепчу я, — я не хотела его смерти! Клянусь Вам, я… Получив горячий удар по щеке, я поражённо отшатываюсь от Аники. — Послушай меня, девочка, — зло шепчет она, до боли сильно ухватив меня за копну волос, — ты думаешь я о тебе ничего не знаю? Думаешь, я не знаю кто ты такая… Мне всё равно кто убил моего брата, но мне важно то, что всё это явно случилось из-за тебя… Я надеюсь, что ты сдохнешь также мучительно, как умирал мой милый Алекс… — Отпусти, — шепчу я. — Чтобы я больше не видела тебя тут… Не смей больше ни на шаг подходить к Алексу, не смей присутствовать на его похоронах. Я ничего не испугаюсь и заживо в могилу закопаю тебя, если узнаю, что ты была хоть на пушечный выстрел рядом! Откинув меня на пол, Аника тяжело вздыхает и оглядывает квартиру. — Даю тебе два дня, чтобы ты собрала свои вещи и выметалась прочь отсюда… — Аника, послушай. Это какое-то недоразумение! Я искала Алекса, я его ждала… Я его любила! Понимаешь?! — Твоя любовь его и сгубила. А я ведь говорила ему, чтобы он бросил тебя… Упёртый баран, потерявший голову от какой-то шлюхи! — Прекрати! — Два дня… Или я договорюсь с полицией, и посадят тебя за предумышленное убийство. — Не сможешь, — хмуро отвечаю я, поднимаясь на ноги, — сил не хватит… — Поверь мне — если я захочу, то смогу. Сказав это, девушка направляется к выходу, но на мгновение замирает. Заметив нашу с Алексом фотографию в рамке, висящую на стене, она без колебания срывает её. — Он был слишком светлым человеком для тебя, — вытащив фотографию из рамки она раздирает её на мелкие кусочки. — Нет-нет! Но уже поздно. Мелкие кусочки летят на пол, оставляя после себя лишь воспоминание. Входная дверь хлопает, оставив меня наедине с истерзанным прошлым.