Часть 8

      Видимо, дядя с тетей уехали по очень срочным делам, раз никому не сказали и даже ужин не приготовили, ведь тетушка, будучи типичной женой в патриархальной стране, не могла уйти не приготовив хотя бы ужин. Пока Хенджун читал книгу, Минхи вышел к скоту проверить все ли в своих загонах. В тишине большого двухэтажного дома, в котором лишь раздражающе тикали часы, прозвенел стационарный телефон. Хенджун отвлекся и пошел поднимать трубку. По ту сторону прозвучал запыхавшийся голос тетушки, и Хенджун поинтересовался делами родных, тетушка звучала обеспокоенно, ее голос дрожал, хотя тетушка старалась говорить, как обычно, что показалось Джуну странным. Та тараторила в трубку слишком обеспокоенно, но при этом старалась звучать обыкновенно. — Нуна, все в порядке? Просто ты звучишь слишком странно, — сказал Хенджун. — Да, родной, все хорошо, просто устали, вот и все, да, мы просто устали, — продолжала говорить женщина, словно мантру, и то не для Хенджуна, а для себя, будто пытаясь успокоить себя хотя бы такими словами. — Тетушка, — позвал Хенджун, — позови дядю, — попросил Хенджун, делая вид, что поверил ей, но та ответила, что тот занят, придумала какую-то отговорку, пожелала спокойной ночи и положила трубку.       Хенджуну показалось это странным, но он решил списать все на стресс. Вскоре вернулся Минхи со словами о том, что курица чуть не сбежала, но ему удалось поймать беглянку. Хенджун же сообщил, что звонила тетушка, тот улыбнулся и спросил, что она сказала. Хенджун рассказал все и позволил себе немного приукрасить повествование, сказав зачем-то, что тетушка попросила их прибить полку в гостиной, на что Минхи вскинул брови и удивленно захлопал глазами, но тут же переспросил его, Хенджун повторил и улыбнулся. Реакция Минхи была странной. Кан поправил волосы за ухом и с неохотой согласился. Хенджуну показалось странным, что Минхи вел себя так странно. Тогда Хенджун спросил, не хочет ли тот перезвонить им и поговорить, но тот ответил, что возможно они слишком устали, и у них не будет времени поговорить с ними. Хенджун почему-то чувствовал, что Минхи что-то скрывал от него, что в его словах не было правды, но решил делать вид, что все хорошо. — Что у нас на ужин? — спросил Минхи, словно уставший муж, пришедший с тяжелой работы. — Не знаю, тетушка ничего не оставляла, — сказал Хенджун и заглянул в холодильник, где тоже кастрюли с едой не наблюдалось. — Я хочу есть, приготовь что-нибудь, — чуть ли не приказным тоном сказал Минхи и уселся за кухонный стол, на деревянной поверхности которого обычно готовили, ставили тушки индюков или поросят. Хенджуна возмущало, почему это Минхи решил, что приготовит что-то он.       Тогда Хенджун высказался о том, что он толком не готовил у себя дома и мало что смыслил в приготовлении пищи, если это было не раменом. Тогда Минхи встал, подошел к юноше вплотную и прижал к стене, надавливая на талию, тот даже не мог пискнуть. Минхи, сдерживая явное раздражение, попросил Хенджуна не затевать ссоры и не провоцировать его, а просто приготовить поесть. Хенджуну стало страшно, поэтому он не стал сопротивляться и начал соображать, что бы такое приготовить. Парень кое-как нарезал мясо и кинул в разогретую сковородку, пока в рисоварке булькал бурый рис. Хенджун редко готовил, в основном разогревал еду или варил лапшу, тетушка научила его готовить мясо, но Хенджун все равно полагался на нее больше. Юноша был уверен, что у Минхи больше опыта в готовке, да и в бытовом плане он явно превосходил Джуна. Кое-как приготовив ужин, Хенджун позвал хена за стол. Хенджун чувствовал себя мерзко, словно он примерная жена в деревне для какого-то стереотипного мужчины, вернувшегося с войны. Хенджун почему-то чувствовал себя угнетенным и даже униженным из-за того, что Минхи заставил его готовить ему ужин. — Очень вкусно, — похвалил Минхи и похлопал парня по плечу.       Минхи просто встал из-за стола и ушел, оставляя после себя грязную посуду, и Хенджун решил вымыть ее, чтобы грязные тарелки и стаканы не портили вид кухни. Пока Хенджун мыл посуду, его никак не покидали вновь появившиеся тревожные мысли. Он никак не мог понять, от чего же ему становилось столь дурно: то ли давящая тишина, прерывающаяся монотонным тиканьем часов, то ли кресты вокруг и распятья. Хенджуну было невыносимо оставаться на кухне, когда за окном царила матовая ночь, беспрестанно лаяли собаки, тревожно выл ветер, от чего деревянный дом весь дрожал, а из гостиной и коридора на него смотрела кромешная темнота. Ветер только усилился, воя так, словно требовал впустить его в дом, будто сам боялся чего-то страшнее холода и неизвестности, чего-то сотканного из отчаяния и мрака. Тишина заставляла Хенджуна затаить дыхание, и посторонний скрип донесся до уха. В следующее же мгновение проревел гром, и окно, не выдержав сильного напора ветра, открылось, впуская порывы в дом, и просторная кухня моментально погрузилась в темноту. От того, что все это произошло в одну секунду, в один миг, Хенджун упал на пол с криками и закрыл голову руками от испуга. В моменте быстрого хаоса ему даже показалась огромная волчья пасть, показавшаяся на долю секунды из угла, и пара красных глаз сверкнула в темноте. Тревога взяла верх над разумом, подчиняя себе все тело Хенджуна, вместе с тем сковав его цепями страха и кандалами беспомощности. — Хенджун-а? Хенджун-а! — прозвучал на втором этаже голос Минхи, и быстрый топот ног сопровождался безответным зовом молодого человека, свернувшегося в клубок на полу. — Хен? — Хенджун увидел лишь силуэт Минхи, и тот подбежал к младшему, словно напуганный ребенок. — Все хорошо, это всего лишь ветер, ничего страшного, — успокаивал Минхи парня, прижав к себе, пока ветер продолжал беспорядочно летать по кухне. Минхи одной рукой закрыл окно, обнимая дрожащего не хуже осиного листа парня и похлопал по спине, как маленького. Как только окно закрылось, в доме снова воцарилась тишина, и она показалась Хенджуну отнюдь не зловещей. Как только пришел Минхи, даже темнота, которую Хенджун боялся, перестала так пугать. В руках Минхи было спокойно и тепло. Он успокаивал Хенджуна, как маленького и просил не плакать больше, потому что рядом с ним был Минхи. — Свет ушел, наверное, пробки выбило, ничего страшного, такое бывает в деревне из-за непогоды, — Минхи точно знал, что Хенджуна могло напугать резкое исчезновение света, ведь в отличие от города, в деревне все было не так стабильно, — нужно отключить все электроприборы от розетки и выключить свет, сделаешь? — Минхи достал из выдвижного ящика на кухне два фонарика. — Я пока отправлюсь в подвал, посмотрю щиток, — как бы Хенджуну не хотелось, но Минхи пришлось спуститься в подвал и оставить Джуна одного.       Хенджун светил себе путь фонариком, идя вперед в полной тишине, пока Минхи был в подвале. Каждый скрип отдавался в сердце, а чувство, будто за ним следили, не покидало его. Он продолжал выключать все электроприборы, чтобы не было возгорания. На втором этаже вытащил из розеток все вилки и выключил свет, как хорошо, что на выключателях было отмечено заранее ON и OFF. Странное чувство тревоги не покидало Хенджуна, и он окликнул Минхи, тот ответил ему, что все еще в подвале. Весь коридор на втором этаже освещался только фонариком Хенджуна и лунным светом, а за окном непогода творила беспорядок, и капли разбивались об окна и крышу. Ветер не планировал утихомириться, только набирая обороты. Чье-то присутствие Хенджун яро чувствовал так, словно находился в комнате, полной людьми. Краем глаза ему показалось, что в комнату скользнула тень, и парень поспешил вниз, слыша чужие шаги за собой. Парень врезался в коридоре на первом этаже в Минхи. — За мной что-то бежит, — Хенджун пытался говорить шепотом, но его голос предательски дрожал. — Не бойся, никого нет, — Минхи погладил Хенджуна по спине, — Хенджун-а такой глупый и милый, трусишка, — улыбнулся старший, показывая свои ямочки, появлявшиеся на уголках тонких губ. — Мне правда казалось, что кто-то бежал за мной, — пробурчал Хенджун. — Это все твои страхи, они тебя пытаются догнать. Ждут, когда ты устанешь, — Хенджун завидовал спокойствию Минхи. — Почему же ты такой спокойный? — поинтересовался Хенджун. — Потому что я верую в бога, и бог меня защитит от моих страхов, — Минхи чмокнул Хенджуна в нос, — пробки не выбило, все в порядке, я позвоню и спрошу, хорошо? — Не оставляй меня, пожалуйста, мне страшно, — Минхи посмеялся и ответил, что не оставит его и достал телефон из кармана.       Работники ответили, что электричества не было по всей деревне из-за грозы, но утром все восстановят. Пока парни решили остаться вдвоем на первом этаже. Чтобы Хенджуну не было так страшно, Минхи предложил потанцевать в тишине и протянул руку, как настоящий кавалер. И пока за окном бушевала гроза, двое танцевали в полной темноте и тишине, мелодии и не нужно было, чтобы просто танцевать. Минхи умело управлял телом Хенджуна, ведя его за собой и кружа вокруг его оси, держа за талию и руку. Хенджун забыл про страхи и тревогу, окунаясь в объятия молодого человека и слыша биение чужого сердца. Минхи прижал Хенджуна к себе и начал покачиваться из стороны в сторону, мыча какую-то мелодию себе под нос. — Скажи честно, — попросил Минхи, и Хенджун поднял свои глаза на парня, но тот закрыл их рукой, — ты послан мне Богом? — спросил Минхи, и Хенджун издал смешок от подобного, как говорят нынче, подката. — Нет, ты мне послан не Богом, точно, ты послан Дьяволом, — голос Минхи изменился, стал ниже, словно два голоса говорили в унисон, будто зловещий дубляж лежал поверх голоса Минхи, но Хенджун старался не обращать внимание, считая это лишь плодом своего воображения. — Почему дьяволом? — не понимал Хенджун искренне и решил спросить Минхи, почему тот так считал, почему человек, верующий в Бога, заговорил о Дьяволе. — Потому что Бог не мог прислать мне то, что я заслужил, а Дьявол мог, он это делает, чтобы искусить меня, — Хенджун просто слушал Минхи, тот говорил, как обычно, без какого-либо странного дубляжа, — если ты ангел, посланный мне Богом, то я оторву твои крылья и сожгу, чтобы ты не покинул меня, а если посланный Дьяволом искуситель, то пойду на любой грех, чтобы гореть с тобой в Аду вечность, — его слова могли пугать, но Хенджун находил в этом, казалось, бреду, утешение и спокойствие. Огонь отнял у Хенджуна все, но если бы он пришел за Минхи, то Хенджун кинулся бы в пожар следом за ним, чтобы сгореть и слиться в одно. Их расплавившаяся кожа бы слиплась, кости и мясо стали бы едины, и они бы умерли, сгорая не только от пламени, но и от любви.