Часть 19

      Хенджун резко распахнул глаза и закашлялся от паники. Парень тут же присел на кровать и огляделся по сторонам. Он был у себя в комнате, а рядом сонный Минхи надевал свитер, хлопая узкими полусонными глазами, и зевал. Собаки чем-то занимались, и петух подал знак, что пора бы вставать. От сна не осталось и намека, будто Хенджун бодрствовал уже давно. Минхи потер глаза и поплелся умываться, что-то бурча себе под нос, пока Хенджун с облегчением шептал, что все это было сном, но почему же он казался ему слишком реальным? Хенджун посмотрел на свою ногу, которая начала заживать, а затем перевел взгляд на часы, которые уже били пять утра, а значит пора было собираться в школу. Хенджун решил, что он может пойти в школу самостоятельно, да и нога просто ныла, а не болела при каждом шаге. Стеклянная поверхность окна покрылась тонким слоем инея, и узоры служили природной рамкой. За окном луна уже покинула свой пост, и на горизонте, за макушками черных деревьев, образовался коралловый океан, сливавшийся с синим небом, и размытые облака лениво надвигались, словно их разбудили до будильника, девственный снег все еще лежал на земле, окно покрылось тонким мерцающим инеем, и даже солнце лениво плелось за облаками, а зимний легкий туман отплывал после выполненной работы. — Чего так рано встал? — поинтересовался Минхи у сидящего на кровати Хенджуна, зевая и растягиваясь. — Просто надо в школу, — ответил Хенджун и поднялся с мягкой поверхности, все думая о сне, который видел. — Не иди, давай вместе еще поваляемся, — Минхи прижался к телу Хенджуна и вдохнул его утренний аромат, который раскрывался с каждым разом все лучше и лучше на коже парня, — к тому же у тебя травма, тебе правда можно ходить в школу? Давай вызовем врача, если он даст добро, то пойдешь в школу, а если нет, то останешься со мной, — последнее слово прозвучало скорее как угроза, и Минхи заключил хрупкое тело Хенджуна в свои крепкие объятия. — Нет, Минхи-я, нужно пойти в школу, а то я пропустил столько уроков, — сказал Хенджун и спустился вниз, придерживаясь за перила.       Внизу тетушка уже вовсю готовила завтрак на все семейство, а запахи летали по первому этажу. Журчание сковородки донеслось до ушей Джуна, а дядя в гостиной листал газету и с кем-то громко разговаривал по телефону. Хенджун вышел на кухню, и тетушка растерялась, женщина опустила голову и закусила губу, переворачивая яичницу лопаткой. На кухне повисло неловкое молчание, которое Хенджун решил прервать первым. — Я был не прав, — сказал юноша и опустил голову виновато, он понимал, что не должен держать обиды на тетушку и на дядю, ведь они просто сделали то, что следовало. — Это ты нас прости, мы совсем не понимали, что тебе может быть больно, — сказала женщина с печальной улыбкой, — вот что, на следующей неделе перед Рождеством поезжайте с Минхи в город, там навестишь заодно могилы своей семьи, — сказала тетушка, — вы уже достаточно взрослые, чтобы прогуляться по городу самим.       От этих слов Хенджун обрадовался и прижался к женщине с благодарностями, та охнула и погладила парня по голове, говоря, что Минхи прежде бывал в городе только в детстве, поэтому Хенджун мог быть для него настоящей хорошей компанией. Женщина крикнула, что завтрак уже был готов, и все семейство село за стол. Каждому члену семьи хозяйка положила по яичнице поверх риса. Традиционный корейский завтрак с панчанами, закусками, супом и мясом. Хенджун уже привык к такому завтраку, в городе перед школой Хенджун покупал в магазине кимбап и шел в школу, кушая купленное по пути. Сейчас же он даже не понимал, как питался так раньше, теперь утром Хенджун не наедался даже чашкой риса, а вот рыбный суп с кучей закусок вполне насыщали парня на весь день до самого обеда. Женщина принесла контейнер и вручила Хенджуну, тетушка напомнила, чтобы тот не забывал кушать.       После примирения на душе Хенджуна стало намного легче, все же он был рад, что сделал это утром, иначе эти мысли продолжали бы его мучать до конца дня. Юноша оделся и пошел в школу, чувствуя этот приятный декабрьский холод, который дотрагивался до кончика его носа, и красный румянец покрыл его лицо. Следы обуви оставались на снегу, и приятный хруст доносился до ушей. В школе ничего не изменилось, разве что в здании царил холод, и даже фаланги промерзали, казалось, что внутри было холоднее, чем на улице. Многие школьники ходили в куртках, но носили черные тапочки, характерные для азиатских школ. Хенджун, как оказалось, ничего существенного не пропустил. Одноклассники также спали на уроках или бездельничали, лишь единицы старательно учились, за соседней партой сидел Ким Тэен, которому разрешили занять место Кана Минхи, пока тот просиживал штаны дома, да и Хенджуну было веселее сидеть с Тэеном, чем с пустотой. В школе парни пообедали в классе, пока все вышли в магазин или ушли есть к себе домой, к тому же деревня была маленькой, и все жили рядом, кто-то и вовсе жил напротив школы. Хенджуну же было трудно идти с поврежденной ногой, а Тэен жил довольно далеко, поэтому оба оставались в классе. — Сегодня так холодно, — сказал Хенджун, смотря в окно, за которым медленно шел снег, словно злясь на то, что на свежем белом ковре снова появились людские следы, прямо как усердная техничка, только что постелившая чистый ковер, — не хочешь сделать снеговик? — поинтересовался Хенджун, и тот согласился, доедая свой обед, заботливо приготовленный мамой рано утром.       Оставив недоеденный обед на партах парни пошли на задний двор делать снеговики из липкого подтаявшего под солнцем снега. На улице было ярко, на небе ни облачка, и толь лучи согревали лица в этот зимний холод, от белого снега и солнечной погоды было тяжело открыть глаза, и парни не могли раскрыть их полностью, а лишь щурились и быстро моргали. Тэен старательно лепил голыми руками снежки, которые сильнее таяли от телесного тепла молодого человека. Хенджун же время от времени грел свои покрасневшие от холода фаланги своим дыханием или прятал их в карман куртки. Парни лепили маленьких снеговиков, катая небольшие снежные шары в куче снега, и те росли в размерах. Парни весело проводили время, кидались снежками и смеялись от такого легкого холода от снега. — Зима в деревне ощущается совсем по-другому, — сказал Хенджун, наливая в одноразовый стаканчик рыбный бульон в школьной столовой, которую могли налить себе все школьники, чтобы согреться в зимний период. — Как это? — задумался Тэен, также наливая себе рыбного бульона. — Ну, — протянул Хенджун, — в деревне зима такая свежая и холодная, а в городе она просто означает пору сменить пальто на куртку и что пора пить горячий кофе, — посмеялся парень, и Ким залился смехом вместе с ним.       После школы парни решили зайти в магазин, а затем в библиотеку, где планировали немного посидеть в Интернете. Хенджун в такие моменты чувствовал себя, словно из девяностых или даже восьмидесятых, когда Интернет был роскошью, и не все могли себе позволить в нем посидеть. За все это время Хенджун пропустил многие события не только в мире, но и в медиа: камбэк его любимой группы, скандал со знаменитостями, выпуск новой игры, нового фильма с его любимым актером и другие новости, которые уже были на слуху в Интернете, и активно обсуждались в сети. Парня интересовало, почему же в этой деревне не проводили сеть, но потом вспомнил, что не во всех населенных пунктах он был доступен, пока существовало телевидение, радиовещание, газеты и другие средства связи и передачи информации. В местную библиотеку приходили только за Интернетом, а учебники на полках так и оставались пылиться, и лишь изредка на них обращали внимание, только от скуки какие-то посетители маленькой библиотеки со старыми книгами брали их и листали, а затем оставляли на их месте или на столе напротив стеллажей. Даже библиотекарша с большими круглыми линзами кашляла время от времени, напоминая о своем присутствии и только вздыхала о том, что сейчас молодежь интересовал только Интернет. Тэен был одним из тех, кто брал книги домой, и именно это вызывало улыбку на морщинистом потухшем лице библиотекарши. Она выписывала ему книги и даже разрешала подолгу их не возвращать. — А это порно моего детства, — сказал Тэен и достал с полки энциклопедию по анатомии и сразу открыл на нужную страницу о половой системе женщин и мужчин, но больше всего стертой была страница именно о женских половых органах с изображением матки и иллюстрациями гениталий. От абсурдности Хенджун посмеялся так громко, что тишина в читальном зале тут же оборвалась, и парень поспешил прикрыть рот рукой, чтобы не привлекать внимание. По стертости страницы и образовавшемся зазоре в энциклопедии можно было понять, что именно приходили смотреть молодые люди. — И то многие не знают, видимо, откуда появляются дети, — прошептал Тэен, как бы намекая о некоторых персонах из их школы, которые выбрали становиться молодыми родителями. — Скажу по секрету, — шепотом сказал Сон и наклонился к другу, — у Кана Минхи большое количество видео для взрослых, — и парень посмеялся. — Ни для кого не секрет, — махнул рукой Тэен, — он даже продавал некоторые диски в школе, а еще он фотошопил фотографии девочек, которые его раздражали, и распространял их в качестве нюдсов, — сказал Ким, чем вызвал у Хенджуна шок и неодобрение. — Какой кошмар, вот же поганец, — помотал головой Хенджун, а затем решил перевести тему, так как она была ему неприятна. — Ну ладно, что-то мы засиделись, может, пора по домам? — спросил Тэен, видя, как мрачнело за окном, и Хенджун согласился.       Парни еще несколько минут разговаривали у входа библиотеки и разошлись в противоположные направления. Постепенно фонарные столбы начали зажигаться, под ногами хрустел снег, мимо проходили люди, а Хенджун торопился домой, вспоминая этот день с теплом в душе. Их дом находился вне доступа фонарей, и поэтому Хенджун старался осторожно наступать и вглядываться в пробирающую темноту. Вечер только наступал, поэтому темно не было, но уже ничего не было видно, и Хенджун замедлил темп, чтобы не упасть ненароком. Он шел по протоптанной тропинке и что-то пел себе под нос, думая о том, как было бы хорошо забраться под теплое одеяло и выпить горячего молока. Хенджун не замечал ничего страшного, но снова тревога побеспокоила его, и парень обернулся назад, но позади никого не было, однако среди темноты ему казалось, что у леса ходил какой-то силуэт, который внимательно следил за Хенджуном, и тот ускорился. Ему казалось, что этот силуэт принадлежал отнюдь не деревьям даже не человеку, поэтому Хенджун торопился как можно скорее ступить за калитку. Как только парень оказался во дворе, его тут же радостно окружили собаки, и Хенджун погладил нежных созданий, здороваясь с ними и извиняясь, что так медленно шел.       По двору раздавались монотонные удары топором о дерево, и Хенджун пошел на источник звука. Как и всегда, Минхи рубил дрова под фонарем от амбара. Хенджун прижался к Минхи со словами, как сильно он скучал за ним, и тот, бросив топор в снег, обнял его в ответ. На снегу рядом с топором лежала куртка парня, а на нем самом не было верхней одежды, кроме свитера и шапки. Парень улыбнулся и оставил горячий поцелуй на покрасневшем кончике носа Хенджуна. — Ты такой милый с этими красными щечками, — сказал Минхи. — Ты разве не замерзнешь? — поинтересовался Хенджун, но, на удивление, тот был теплым, его руки отдавали теплом, а щеки покраснели от интенсивных работ мышцами рук и верхнего таза. Минхи стоял в одном старом свитере с непонятными пятнами, которые уже ничем нельзя было отмыть никакими доступными способами, но его руки все равно были горячее рук Хенджуна, стоящего в куртке. — Нога не болит? — поинтересовался Минхи и начал греть руки своего любимого а тот помотал головой в ответ и чмокнул Кана в щеку.       За Хенджуном Минхи вернулся домой и запустил новую партию дров в печь, а дом был намного теплее, чем ночью. Печь трескалась, дрова горели со скрипом, отдавая свое тепло дому. После ужина Хенджун помог тете убраться на кухне, вымыл посуду, они говорили о разном, пока готовилась еда для собак из остатков со стола, от чего получался наваристый жирный бульон с разными добавками из костей, мяса, объедков и риса. Как только еда была готова, Хенджун вытащил кастрюлю с этой похлебкой на террасу, чтобы та остудилась, а потом Минхи накормит собак — главных охранниц двора, которые подавали сигнал на случай, даже если пролетит птица.       Уже ночью, когда все уснули, собаки были накормлены, а родители спали, парни уединились в ванной. Хенджун уже привык принимать ванны, тем более принимать их с Минхи. В городе Хенджун принимал душ каждое утро, иногда вечером тоже, как только возвращался с улицы. Он уже не представлял, каково это, когда вода была не такой доступной, а была привезенной. Хенджун привык мыться три раза в неделю, иногда даже реже, но когда становилось лень ждать, пока нагреется вода, и пока наберется ванна, просто мыл голову и шел, но чувствовал себя свежее и чище, чем в городе. В душе он тратил максимум двадцать минут от силы, но в ванне он мог лежать часами в этой горячей воде. Минхи мылил его волосы и сплетал из них разные «рога» и смеялся с его милого лица, а затем покрывал его нежное лицо своими короткими поцелуями. Хенджун тем временем намыливал широкие плечи и ключицы своего парня. Парень наклонился к его сухим губам и слегка лишь коснулся своими губами, но Минхи этого поцелуя было мало, ему хотелось еще больше. Для Минхи этот короткий поцелуй означал зеленый свет, и он тут же прильнул к ним, втягивая Джуна в страстный поцелуй. От движения тела вода выходила за края ванны, и капли разбивались о деревянные полы.       Принимать ванну вдвоем куда романтичнее, чем одному, это не были пошлые извращенные прикосновения с сексуальным контекстом, скорее, наоборот: совместные ванные служили проявлением заботы и нежности. Приятно было касаться друг друга без намека на половой акт или на прелюдия, а просто чувствовать чужие руки на своем мокром теле, извилистые пальцы в мокрых волосах, которые пенили шампунь, видеть глаза своего любимого и вдыхать его гель для душа. Поцелуи рук, щек, носа или лба нравились Хенджуну больше секса. Ему нравилось трепетное отношение Минхи к нему, ему также нравилось проявлять свои чувства другими путями, помимо ублажения друг друга. Они могли просто разговаривать, делать из густой пены странные фигуры, дуть их, словно песок с ладони, плескаться и пытаться друг друга шуточно утопить. Родителям они говорили, что так можно экономить воду, да и принимать ванну одному казалось скучным занятием, а те лишь отмахивались, не считая, что мальчики могли заниматься там чем-то непристойным.