Часть 21

      Город оказался во власти снега. Пока дети радовались выпавшим хлопьям, играясь со снежками, взрослые все негодовали, вычищая машины от слоя белых пушинок и матерились при каждом скольжении ботинок. Тем временем работники очищали улицы от снега целыми днями, а машины аккуратно ехали по дорогам, чтобы не оказаться виновниками ДТП. Сидя в офисе детектив Пак Сэрим не думал о зиме или выпавшем снеге, он все думал о деле, которое стоит на грани закрытия. Опекуны Сон Хенджуна пожелали, чтобы дело все-таки закрыли, да и верхушки хотели этого не меньше, аргументируя действительно серьезными делами, которые оставались неразгаданными. Например, куда важнее было расследовать ограбление дома какого-то чеболя, но Сэрим не мог никак начать новое дело, пока старое оставалось открытым, даже если по документам оно было закрыто. — Детектив Пак, к Вам посетитель, — сказала секретарша, и Сэрим велел пустить.       На пороге показалась Чон Хена. Женщина поприветствовала детектива поклоном и попросила прощения за столь неожиданный визит, мужчина был рад видеть ее и предложил стул. Чон Хена выглядела обеспокоенной, она перебирала свой шарф в руке и бегала глазами по кабинету, любой бы детектив сказал, что она точно что-то знала. Можно было даже подумать, что она пришла с повинной. Сэрим предложил стакан воды, но Чон Хена отказалась. Тогда детектив первым поинтересовался причиной визита, женщина посмотрела на Сэрима и нерешительно заговорила. Оказалось, ее беспокоило то, что Хенджун давно ее не посещал, хотя его карта была все еще у нее. Сэрим обратил внимание на зеленую папку в ее руках. После такого травматичного события, как утрата близких, Сон Хенджун даже не прошел терапию и не работал со специалистами, что вызывало некие беспокойства. — Вы знаете, законы нашей страны не предусматривают работу с потерпевшими, если только они сами не возьмутся или не возьмутся опекуны.- напомнил Пак Сэрим, прекрасно понимая, что фермеры из глухой деревни вряд ли возьмутся за психологическое лечение Хенджуна. — Да, Вы абсолютно правы, детектив Пак, — кивнула Чон Хена, — просто я хотела бы отдать ему папку с его картой пациента, — женщина сделала акцент глазами на зеленую папку и положила ее на стол, — Детектив Пак, я правда боюсь за Сон Хенджуна, понимаете? Возможно, в том, что случится, будет и моя вина, и я хотела бы признать свои ошибки до того, как станет поздно, — Сэрим не совсем понимал ее. — Простите, но что Вы имеете в виду? Я не понимаю Вас, — Сэрим приготовился слушать ее внимательнее. — Я не должна нарушать обещание, но тогда случится непоправимое, — Чон Хена показала взглядом на папку, и Сэрим открыл ее, а Чон Хена не говорила против, она наблюдала за тем, как мужчина открыл папку и вытаскивал оттуда карту с именем Сон Хенджуна и его фотографией.       На первой странице были лишь общие сведения о пациенте, начиная от имени до семейного положения. Мужчина перелистнул страницу, и ничего такого не попадалось ему на глаза, но вдруг его взгляд приковало заполненное поле в столбе примечания врача. «Наблюдаются визуальные и слуховые галлюцинации» — Сэрим перечитал еще раз и перевел взгляд на Чон Хену. Та поняла, что детектив добрался до самого интересного. Чон Хена выпрямила спину, сделала вдох-выдох и поправила прядь волос за ухо. Сэрим напрягся и приготовился слушать Хену, задав ей вопрос о том, что же означало примечание, написанное ею. — Понимаете, Сон Хенджун не совсем обычный пациент. Я сразу поняла, в чем дело и немедленно сообщила его родителям об этой проблеме, также я сообщила его опекунам, но они…ничего не ответили, сказали лишь, что больше Сон Хенджун меня не касается. Так вот, родители Сон Хенджуна попросили меня не сообщать о его галлюцинациях, хотя с и говорила, что это симптомы серьезного психического заболевания, они же умоляли меня никому не рассказывать и решить эту проблему без привлечения специалистов. Это моя вина, я понимаю. Я должна была настоять на его лечении или отказаться от него, но я не могла, понимаете? У меня тоже есть сын, и я, как родитель, понимаю, насколько дети могут быть жестоки, ведь такой серьезный диагноз сразу направляется в школу, и я не могла этого допустить. Они просто меня так уговаривали. Детектив Пак, я знаю, что совершила преступление, и я пришла именно к Вам. — Скажите, — Сэрим перебил женщину и налил ей воды, — Вы считаете Сон Хенджуна опасным? — та растерялась. — Нет, конечно не считаю, что Вы такое говорите? — Чон Хена даже вскочила от возмущения. — Тогда, почему Вы пришли? Доктор Чон, Вы ведь имели причину прийти? Я просто хочу знать, почему Вы здесь? — Сэрим встал с места и, обойдя стол, уселся на край прямо напротив женщины. Он не торопил ее с ответом, лишь терпеливо ждал. — Да, Вы правы, я считаю, что Сон Хенджун может представлять угрозу, — призналась Чон Хена, — меня лишат лицензии, но я сама виновата, — женщина скорее говорила сама с собой, чем с детективом. — Расскажите мне о его настоящем диагнозе, — попросил Сэрим, — у него может развиться шизофрения? — Она уже есть, но галлюцинации были не такими частыми, да и жаловался он в основном на плохие сны и слуховые галлюцинации от сильного стресса.       Картинка начала складываться. Лишь подозрения окутывали Сэрима, и ему нужно было убедиться в этом, хоть он и отказывался в это верить. Пак понятия не имел, что делать. Сэрим задавал вопросы, которые могли бы продлить свет на дело. Чон Хена отвечала неохотно, но старалась оставаться честной. Детектив сделал сопутствующие выводы и делал записи в блокноте. Многие детективы при допросе прибегали к диктофону, и Сэрим также использовал этот метод, но в это раз диктофон был лишним. Сэрим заметил, что женщина нервничала, но старалась это скрывать, однако опытного детектива было не так просто обмануть, она могла бы применить психологические техники где угодно, чтобы запутать его, но на допросе Сэрим оставался главным. — Чон Хена, — Сэрим обратился к женщине по имени с мягкой улыбкой, — это не допрос, я лишь задаю Вам вопросы, которые могли бы помочь раскрыть дело, просто…со стороны может выглядеть так, будто Вы подозреваете в поджоге Сон Хенджуна, но это ведь не так, правда? — посмеялся мужчина и сел в открытую позу, оттянув ворот водолазки. Та помотала головой. — Вы не голодны? Лично я сильно проголодался, с утра ничего не ел, не хотите выйти поесть? Я знаю недалеко отсюда отличное место, там подают такие рисовые клецки, — протянул Сэрим и как бы невзначай кинул блокнот в выдвижной ящик и закрыл на ключ одним поворотом ключа, а сам ключ отправил в карман пиджака.       Чон Хена была не против пообедать и даже согласилась пойти в предложенное детективом место. Пак Сэрим предложил выйти женщине первой под предлогом, что потерял ключи от кабинета. Убедившись, что Чон Хена спустилась вниз, наблюдая за ней через щель жалюзи, мужчина надел пальто, закинул шарф и вышел из кабинета, ключ от которого мирно лежал в кармане верхней одежды. Сэрим запер свой кабинет и предупредил занятых коллег, что пойдет обедать, попутно напоминая им о перерыве.       За обедом они говорили о повседневном, но в воздухе, тем не менее, витало некое напряжение. После обеда Пак Сэрим вернулся в свой кабинет и достал блокнот из выдвижного ящика. Чон Хена была уверена в том, что Хенджун точно не мог навредить своей семье, но не до конца. Мужчина перечитывал свои записи и решил еще раз наведаться к Кан, чтобы поговорить с Хенджуном еще раз. Мужчина позвонил в дом семьи Кан, он должен был предупредить о своем приезде, но он решил поехать не как следователь, а как взрослый, которому было не все равно на ребенка. По ту сторону послышался хриплый мужской голос, и Сэрим узнал в нем отца семейства.

***

      Дни пролетали так быстро, что Хенджун еле успевал отмечать их. Нога совсем зажила, как и раны на его теле, и теперь Хенджун мог без труда перемещаться и помогать Минхи с дядей по хозяйству. В последнее время к ним стал часто захаживать Ку Чонмо, иногда с Хам Вонджином. По воскресеньям Хенджун также посещал церковь и виделся там с Лисичкой и Тэеном, но ему редко удавалось обмолвиться словами. Ему все еще не хотелось верить в бога, но и оставаться одному дома ему было страшно, именно поэтому юноша ходил на службу с опекунами и Минхи. Хенджуну становилось не по себе от икон и распятий по углам, которые смотрели на него. Юноше казалось, что они наблюдали за ним и даже разговаривали, поэтому оставаться дома одному ему было пока некомфортно. — Надо же, какая встреча! — послышался голос позади, и Хенджун обернулся. Сзади сидел Ан Сонмин, с которым он познакомился на днях. Пока пастырь вел службу, Хенджун думал о своем, и, казалось, этот Ан Сонмин решил потревожить его, прекрасно зная о мыслях Хенджуна. — Добрый день, — поздоровался вежливо Хенджун, — служба идет, поэтому можем поговорить позже? — чтобы не выглядеть грубым, парень перешел на формальный тон и поблагодарил за понимание легким поклоном головы.       Хенджун отвернулся от Ан Сонмина и заметил на себе пристальный взгляд недовольного Минхи. Тот прислонился к уху Хенджуна и шепотом поинтересовался, откуда они знали друг друга. Чтобы не мешать остальным во время службы, Хенджун ответил, что расскажет позже, а пока стоило бы закрыть глаза и помолиться. Минхи согласился молча и закрыл глаза, заключил руки в замок перед замок, погружаясь в службу, Хенджун же, убедившись, что Минхи ничего не видит, повернулся в сторону Тэена, который тоже сидел с открытыми глазами и вовсе не придавался службе. Заметив своего друга, Тэен улыбнулся и подмигнул Джуну, тот улыбнулся в ответ. Небольшая деревянная церковь с одним только залом и множеством скамей вмещала в себя практически всю деревню, но и население здесь было невысоким. Хенджун рассматривал иконы, которые смотрели на прихожан, свечи, горевшие желтым унылым огоньком, серые лица жителей деревни.       После службы люди ставили свечки с самыми потаенными своими желаниями и мольбами, кто-то и вовсе решался исповедаться наедине с пастырем, а некоторые собирались в небольшие круги и делились последними новостями. Хенджун пытался найти глазами Тэена, но от него будто и след простыл. Парень даже не заметил, как к ним с Минхи подошел Ан Сонмин. На фоне Минхи он оказался еще меньше, практически ростом с девушки, да и его тонкий высокий голос мог ввести в заблуждение. Хенджун правда ошибочно мог принять Сонмина за девушку, если бы не его слабо выраженный кадык. — Я раньше не видел Сонмин-хена на службе, — сказал Хенджун и неловко улыбнулся, тот посмеялся. — Все нормально, я много болею, поэтому не выхожу из дома, особенно осенью, так что ничего удивительного, — пояснил Ан и мило улыбнулся, протягивая последнее слово. — Ан Сонмин, не пора ли тебе домой? А то сегодня холодно, простудишься…опять, — раздраженно бросил Минхи и прижал Хенджуна к себе, взяв за талию. — Вау, Кан Минхи ревнует? Занимательно, видно, я долго болел, раз все пропустил, — сказал парень и поправил волосы.       Парни ничего не ответили и решили разойтись. После службы родители поехали по своим делам, а сводные братья отправились домой своим ходом. Минхи достал сигарету губами и поджег кончик, легкий серый дым плавно полетел вверх и растворился среди мелких сонных снежинок, который падал на снежный ковер. Ко-где виднелась сухая промерзлая земля, все еще торчала желтая погибшая трава, бегали собаки да кошки, а мимо проходили люди, шурша снегом под ботинками. Минхи спокойно курил в деревне, как и многие несовершеннолетние, ведь никто не наказывал молодых людей за такие мелочи, как курение и принятие алкоголя. Парни шли вместе, но в то же время раздельно. Парни не проронили ни слова, лишь зимний ветер стонал между ними. — Почему ты снова находишь каких-то друзей? — спросил Минхи, не требуя от парня ответа при этом. — Разве тебе мало меня одного? — Минхи остановился и повернулся к Хенджуна, нависая над ним, и запах едкого дыма ударил парня в нос. Они остановились в безлюдном месте, когда до их двухэтажного дома осталось буквально десять метров. — О чем ты говоришь, хен? — Хенджун захлопал глазами. — Я случайно познакомился с Ан Сонмином, просто поймал его кролика и вернул ему, вот и все, — пожал плечами Сон. — Ладно, только, пожалуйста, не будь таким скверным, — вздохнул Минхи, — у тебя есть я, если тебе нужно с кем-то поговорить, то можешь говорить со мной, договорились? — Минхи улыбнулся и положил руку на плечо Хенджуна, тот кивнул и прижался к телу своего парня, ощущая его тепло. — Я ведь очень люблю тебя, пошли домой, — Минхи провел рукой по волосам Хенджуна и мотнул головой в сторону дома.       Хенджун не понимал ревности Минхи, но он не мог признаться себе в том, что ему нравилась эта ревность. Так он чувствовал себя кем-то значимым и тем, кого любили так сильно, что не желали делиться. Хенджун не думал о недоверии или о том, что Минхи поступал эгоистично, запрещая своему парню что-либо, он думал лишь о том, что он принадлежал Минхи, которому сносило крышу каждый раз, когда кто-то решался заговорить с Хенджуном.