Часть 22

      Снег. В городе зима не так пугала, как зима в лесу или в деревне. Хенджун глядел в окно, но за ним лишь темнота. Стоило свету в комнате потухнуть, как на улице моментально открывался иной пейзаж: силуэты домов, деревьев и легкие дымчатые облака, закрывавшие густое синее небо тонкой вуалью, а месяц был высоко, собирая вокруг себя звезды. Пока Хенджун любовался ночным пейзажем, оперевшись на подоконник обеими руками, чьи-то горячие руки обвили его тонкую талию, и юноша спиной чувствовал чужое сердцебиение. Хенджун сразу узнал эти шершавые сухие руки и его обветренные губы на своей шее. — Пойдем в кроватку, — предложил Минхи полушепотом и посадил на подоконник, залезая руками под футболку к мягкой коже Хенджуна, — я скучал за тобой. — Мы сегодня были в церкви, разве можно делать такие греховные дела в день службы? — игриво поинтересовался Хенджун. — Если захочу, возьму тебя прямо у креста, — ответил Минхи и невинно поцеловал любимого в лоб, — все мы делаем грех в течение жизни, и мы вынуждены страдать, ведь страдания наш единственный путь отмыться от всех грехов, только так можно замолить грехи, — Минхи говорил и целовал лицо Хенджуна, снимая с его худых ног штаны с бельем. — К чему тогда эти заповеди «Ни убий» и так далее? — Хенджун интересовался абсолютно без какого-либо умысла. — Ради тебя я готов свергнуть самого бога и поставить тебя на место Иисуса, — Минхи бродил руками по телу Хенджуна и целовал его шею, — люди должны молиться на тебя, а не на какого-то бородатого мужика, — посмеялся Минхи и, забравшись под футболку, ткнулся носом в ложбинку между мужскими плоскими грудями, чувствуя чужое уютное тепло.       Минхи взял Хенджуна за талию и понес к кровати с подоконника. Джун ощущал пахом неприятное трение джинсов на Минхи о его кожу, но глубокие страстные поцелуи заставляли его не обращать внимание на дискомфорт. Минхи бродил шершавыми руками по телу Хенджуна и хаотично покрывал поцелуями свои любимые участки на Джуне, такие, как выпирающие ребра, впалый живот и мягкие бедра, на внутренней стороне которых красовались заживающие следы укусов в ходе их ночных ласок. Минхи поднялся к животу и начал целовать области вокруг пупка, чувствуя неприятное давление снизу. Минхи целовал чужой живот, лишь иногда поднимаясь к его уже набухшим розово-коричневым бусинкам на сосках, кусая их и обсасывая, пока дрожащие запотевшие пальцы сминали черные волосы Кана. Хенджун таял под его легкими поцелуями и дрожал всем телом от каждого касания влажного и горячего языка к его коже. От сосков Минхи поднялся к шее Хенджуна и снова освежили след, который начал темнеть, словно синяк. Минхи спустился к торчащим ребрам и начал кусать каждое ребро, считая зубами каждую кость под тонкими кожей и мясом. Минхи испытывал себя каждый раз, когда он прикасался зубами к этим ребрам, ему каждый раз хотелось вцепиться зубами и разорвать плоть, чтобы наконец добраться к излюбленным милым ребрам. — Хенджун-а, я не могу остановиться, стоит мне коснуться тебя, что мне делать? — Минхи водил пальцами по впалому животу и продолжал целовать его пухлые губы, слизывая с них всю влагу. — Я возьму ответственность, — проговорил Хенджун и прижал к себе Минхи, обвив его шею и затянув в страстный шумный поцелуй с самыми пошлыми звуками.       Пока они целовались на мягких простынях, хрустящих под ними, руки Минхи бродили по бедрам с внешней стороны до внутренней и назад. Ему хотелось прокусить эти нежные губы, освободить немного крови и ощутить металлический привкус алого сока с такого нектара, как губы Хенджуна. Снова Минхи спустился ниже пояса и взял в рот стоявший половой орган Хенджуна, который извивался от горячего рта и мокрого языка, скользящего по стволу. Вновь все тело бросило в мелкую приятную дрожь, и тепло разлилось внутри, окутывая юношу удовольствием. Кровать под весом двух тел скрипела, и плотные деревянные стены старались не выпускать ни единого стона. Состриженные ногти Хенджуна изо всех сил вцепились в широкую спину Минхи, и тонкие красные следы сопровождали эти пальцы. С каждым толчком и вбиванием в кровать следы становились все глубже. Оба могли провести в таком положении хоть всю ночь, но силы уже были на исходе, и уже глубокой ночью в душной от соития комнате на взмокших простынях оба лежали, хватая разряженный воздух ртом. — Словно какие-то животные, — посмеялся Хенджун, рисуя невидимые узоры на груди Минхи. — Все же люди не без инстинктов, — пошутил Кан. — Да ну тебя, заниматься сексом гораздо приятнее на кровати или хотя бы там, где тепло и безопасно, а не в лесу на земле вокруг хищников, — серьезные рассуждения Хенджуна рассмешили Минхи, и тихий низкий смех коснулся его ушей. — Знаешь что? — Минхи не дождался ответа на риторический вопрос. — Животные не нападают, если заниматься сексом, — Хенджун округлил глаза. — Откуда знаешь? — подозрительно покосился Хенджун.       Хенджуну нравилось слушать Минхи, он интересно рассказывал даже о простых вещах, которые казались очевидными. После секса долгие разговоры казались намного интимнее самого процесса. Хриплый низкий голос, явно осипший после секса, был лучше любой музыки для ушей Хенджуна. Сам же юноша лежал у него на груди и слушал приятную вибрацию из грудной клетки, пока она поднималась и опускалась. Минхи рассказывал об устройстве мира животных. Например, о том, что любой уважающий себя хищник не станет нападать на слишком молодого оленя или на беременную олениху, что на водопое хищник ни за что не станет убивать свою жертву, а если конкурент спит или ест, то на него никто не нападает. А на спаривающихся животных никто нападать не станет, ведь спаривание это появление потомства, а чем больше потомства, тем больше мяса и радости для хищников. Он также рассказывал о волках, которые служили зачисткой леса от больных животных и от плохих людей, ведь волки чувствуют, кто им друг, а кто — враг. Лес был таким же государством, как мир людей, и жители этого государства соблюдали законы и принимали правила, ведь при нарушении закона леса можно было не выжить, а смерть отличная мотивация не совершать злодеяний. — Даже между добычей и охотником есть договоренность, — сказал Минхи, поглаживая Хенджуна по внешней стороне бедер, — охотник с уважением относится к своей добыче и не оставляет ее в живых, съедает сразу без остатка, а добыча должна сполна накормить того, кто ее поймал. — Если бы мы жили в мире животных, — задумался Хенджун, — то были бы хищниками или добычей? — подумал Сон, представляя их какими-то животными. — Что тут думать? — Минхи слегка привстал и сменил позу, взяв одеяло за верх. — Я — охотник, самый настоящий хищник, а ты — моя добыча, которую я собираюсь съесть, — Минхи накрыл их одеялом и «набросился» на Хенджуна с поцелуями, парень охнул от неожиданности и засмеялся от щекочущих ощущений, пока Минхи покрывал его живот горячими поцелуями.       В комнате постепенно настоялся прохладный воздух, касаясь своим неприятным холодом кончика носа, но под одеялом было теплее от трения двух тел друг о друга, от этого все чувства обострялись в несколько раз. Хенджун практически потерял ощущение времени, теряясь в объятиях Минхи. Тот гладил его по голове, целовал в макушку и рассказывал обо всем, что делал на ферме со скотом, также рассказывал о скором забое скота, ведь уже зима, и запасы мяса не помешали. Хенджун понемногу засыпал, положив голову на плечо своего любимого, окутанный запахом его тела и теплом, под рассказы Минхи о простецкой деревенской жизни и его низкий баритонный голос. Хенджун сразу заснул в крепкий сон, обнимая своего любимого человека. — Знаешь, я настолько привык спать голышом, что не могу спать даже в футболке, — посмеялся Хенджун. — Была бы моя воля, то ты бы вообще не одевался, — пошутил Минхи и игриво шлепнул своего парня по левой ягодице.       В объятиях Минхи было спокойно, и даже метель за окном не тревожила сон Хенджуна. От родного запаха Хенджун быстро закрыл глаза и заснул, слыша стук чужого сердца и ощущая аромат его тела, который окутывал его смиренной вуалью. Пока за окном бушевал ветер со свистом, поднимая с земли белый снег, а скот беспокойно бил копытом, Хенджун в тепле отдавался сну. Никакие тревоги не пугали его в виде волков, лисов или скрипов, потому что рядом лежал Минхи.       Хенджун открыл глаза в темноте, не ощущая тепла рядом с собой. Парень приподнялся и осмотрелся — Минхи не было рядом, лишь открытая дверь заманчиво скрипела, словно звала Хенджуна посмотреть. Парень позвал Минхи по имени, но ему ответила тишина. Хенджун затаил дыхание в попытке услышать шаги Кана на первом этаже, ведь в тишине ночи все звуки становились громче положенного. Хенджун решил пойти вниз и посмотреть, был ли Минхи там. Парень взял телефон в руку и осветил дисплеем себе путь. Хенджун осторожно начал спускаться вниз и заметил небольшой свет со стороны кухни, который был поглощен темнотой дома. Хенджун посчитал, что Минхи спустился вниз попить воды и хотел было спуститься к нему, избежав темноты, но что-то внутри подсказывало ему не делать резких движений. Парень сглотнул и затаил дыхание. Крик застрял в горле, когда на осветленный свечой пол упала огромная мрачная тень громадной головы. Хенджун застыл на одном месте и прикрыл рот ладонью, чтобы крики не выдали его. Тяжелые шаги силуэта звучали в сердцах, прерывая тишину темноты. Хенджун решился вернуться назад, считая, что это было бы безопаснее. Юноша как можно скорее рванул наверх, и предательский телефон упал на крыльцо с громким стуком, и Хенджун затаил дыхание, а шаги прекратились. Наступила тревожная тишина. Хенджун побежал, что есть мочи, лишь краем глаза замечая огромную тень, поднимающуюся по лестнице. Юноша забежал в комнату и закрыл за собой дверь на замок, и погоня прекратилась. Хенджун попятился назад от двери в этой давящей тишине и настиг холодной стены, от чего дернулся и чуть было не закричал. Парень весь дрожал, а слезы хлынули сами по себе. От бессилия Хенджун упал на колени, спрашивая про себя, куда же подевался Минхи, почему в доме никого не было. Он просто плакал, закрыв лицо руками, прося всех богов вернуть ему Минхи. — Хенджун-а, — послышался родной голос по ту сторону двери, — Хенджун-а, открой дверь, почему ты там закрылся? — спросил Минхи и начал дергать ручку двери. Хенджун подошел ближе к двери и хотел было отпереть замок, но остановился. Минхи просил открыть дверь и уговаривал его наконец впустить его, ведь он просто вышел попить воды. Минхи стучал, дергал ручку и заметно раздражительно требовал открыть ему. — Минхи, это правда ты? — поинтересовался Хенджун, смотря на дверь заплаканными глазами, и голос затих. — Да, Хенджун, это я, — сказал уверенно голос, — открой мне, я не хочу проспать всю ночь на диване или я принесу отмычку, ну? — Хенджун весь трясся, сидя на коленях. Парень запрокинул голову назад, сплел дрожащие холодные ладони вместе и начал про себя читать. — Господи, светом твоего сияния спаси душу мою до лучий твоих первых, до часу твоего, — начал молиться Хенджун, говоря все слова, которые помнил. Его пробрало до мурашек, тряслось все тело. — Не работает, — родной голос Минхи исказился до противного мерзкого визга, похожего на лай собак поверх человеческого голоса, превращающегося в демонический.       Хенджун не останавливался, продолжал молиться, пытаясь остановить слезы. Он был готов поверить во что угодно, лишь бы спасти свою душу. Ему было страшно, так страшно, словно сама Смерть стояла по ту сторону двери. С каждым словом молитвы Хенджуна, удары в дверь были все сильнее и сильнее, но зверь никак не мог выбить ее, хотя его сил хватило бы расправиться с ней в два счета, но что-то не позволяло ему так просто ворваться внутрь. На мгновение наступила тишина, но Хенджун продолжал молиться. Внезапно послышался щелчок дверного замка, и Хенджун поднял голову, смотря на дверь глазами, полные страха. — Хенджун-а, почему ты сидишь в темноте? — Минхи нажал на выключатель, и их комната озарилась светом. Перед Хенджуном стоял Минхи. Он моргал и не понимал, что происходило с Хенджуном.       Юноша разревелся и ринулся в руки своего парня, тот прижал к себе Хенджуна и начал гладить по голове. Хенджун не мог успокоиться, захлебываясь в собственных слезах. На этот раз это был не сон, к нему что-то пыталось добраться, что-то пыталось его убить, и Хенджун это знал, он боялся страшно. Чтобы хоть как-то отвлечь Хенджуна, Минхи указал кивком в окно, где на черном небе виднелась полная луна, затмевая своим светом даже звезды. Минхи поговаривал, что все было хорошо, и никто не навредит ему. Хенджун же не верил своим глазам, он точно видел громадную тень и слышал громкие шаги какого-то монстра. — Минхи, я видел, я видел монстра! — дрожа прокричал Хенджун, не боясь сорвать голос, от его беспокойных криков проснулись даже тетя с дядей. — Что ты такое говоришь? Тебе это могло присниться, — попытался его успокоить Минхи, но Хенджун все не унимался, твердя, что точно видел тень чудища, которое преследовало его и во снах, — Хенджун-а, ну подумай, какие еще волки могут проникнуть в дом? — Нет, я видел! Он точно пытался войти внутрь, он… — Хенджун опешил и отошел назад от Минхи, все его тело покрылось мурашками, а ноги сводило от ужасающего осознания, — откуда ты знаешь, что это был волк? — Минхи замолчал, он выглядел растерянно. — Ты ведь сам мне сказал, что за глупости? — посмеялся парень и сделал шаг к Хенджуну, но тот схватил пустующую вазу с тумбочки и направил в сторону Минхи дрожащими руками. — Я не говорил этого! Я точно тебе этого не говорил! — повторял Хенджун, размахивая вазой с криками, и кричал он не столько Минхи, сколько самому себе в попытке убедить себя в том, что он не сошел с ума. — Успокойся, — попросил Минхи, пытаясь глазами отследить движения вазы, — ты просто сильно перепугался, Хенджун-а, дай мне вазу, — уже потребовал заметно раздраженный Минхи.       Хенджун не слышал Минхи, крича о том, что он не сошел с ума. Парень не заметил, как Минхи оказался слишком близко и зарядил вазой по голове Кана, и хрупкая фигура разлетелась на острые кусочки по деревянному полу с глухим стуком о чужую голову. Хенджун прижался к стене и закрыл рот рукой, осознав, что он сделал. Казалось, что от такого сильного удара Минхи должен был упасть на пол и, как минимум, потерять сознание, Минхи поднял глаза на Хенджуна, заставляя его сердце биться быстрее от вида растекающейся крови из виска вниз по правой щеке и уху под светом Луны, глаза Минхи не просто сияли огнем злости, они загорелись двумя ярко-красными огнями, как те, которые Хенджун видел в своих кошмарах. Ему даже показалось, что Минхи стал выше, практически нависая над Хенджуном, подобно фонарному столбу. От такого внушительного роста штаны начали растягиваться, расходясь по швам, как и ночная рубашка. Кончики ушей казались заостренными, а зубы приобрели форму клыков, выпирая впереди челюсти. Хенджун закричал, что есть мочи, освобождая весь накопившийся страх. Он кричал так, словно пытался таким образом вернуть все назад или позвать на помощь. Хенджун застыл, дрожа всем телом, и ему казалось, что внутри что-то оборвалось. — Тетушка! — закричал Хенджун. — Дядя! — страх буквально запеленал собой все, и даже имена стерлись из памяти. Когда перед ним стояло нечто, он почему-то надеялся, что тетя и дядя его спасут, он почему-то считал, что позвав их, он сможет спастись. — Что случилось? — послышался вполне повседневный голос тетушки, словно она спрашивала про кровоточившую мозоль или про глупую причину ссоры двух детей.       Когда Хенджун обернулся в сторону двери в надежде, что тетушка и дядя будут стоять там с ружьем или с крестом, чтобы прогнать чудовище или даже увидеть их вместе с Минхи, который бы также кричал, как он, Хенджун увидел то, что перечеркнуло его надежду на спасение. Они стояли у двери совершенно спокойные и совершенно нормальные, словно их позвали из-за разбитой вазы. Оба даже не подумали двинуть и бровью, глядя на своего сына, обратившегося в какого-то монстра. — Ох, Минхи-я немного вспылил? — залепетала тетушка. — Хенджун-а, ты не должен был этого видеть, — сказала она и посмеялась. Хенджун же чувствовал беспомощность, он чувствовал себя преданным близкими, и горячие слезы сами лились из глаз, обжигая лицо и губы своим соленым привкусом. — Хенджун, он тебя не тронет, — сказал дядя и махнул рукой. Тетя с дядей сцепили руки в замки перед грудью, встали на колени и начали молиться. Они читали молитву, не сбиваясь и не реагируя на крики племянника. — Почему вы все так спокойны! — закричал Хенджун и заревел сильнее, отказываясь принимать действительное. — Это просто кошмар, просто сон, — твердил он себе, обнимая свое дрожащее тело, он пытался убедить себя открыть глаза, встать, но все было безнадежно.       Хенджун сам не понял, как оттолкнул от себя громадного монстра, суме оббежать дядю с тетей и оказаться на лестнице. Парень быстро обул первую попавшуюся пару ботинок и выбежал в домашней одежде во двор, игнорируя холод и лай собак. Хенджун бежал в сторону деревни, видя, как тетя выбежала на крыльцо позади. Она что-то кричала ему вслед, но он ничего не слышал. Снег, подобно пескам, стягивал Хенджуна, останавливал, под слоем мягкого ковра Хенджун не видел ямок и бугров, наступая неправильно, от чего спотыкался, но поднимался, отталкиваясь уже покрасневшими от холода руками. Холод обжигал легкие и лицо, но горячие слезы быстро грели кожу. Хенджун начал стучаться в первую попавшуюся дверь и умолять открыть ему, видя, как сзади на четвереньках «Минхи» преодолевал расстояние за считанные секунды. Дверь открылась, и перед парнем пристал мужчина такой же, как Минхи: неестественно высокий, длинные руки волочились по полу, заостренный ряд выпирающих вперед клыков, красные глаза и когти. Хенджун закричал и отбежал прочь, зовя на помощь. Дома, прежде стоящие безмолвно посреди ночи, начали один за другим распахивать двери, но внутри стояли вовсе не люди, а такие же твари, как «Минхи» и тот мужчина. Они выползали с рыками из своих домов на зов о помощи бедной жертвы. В этих тварях Хенджун узнавал людей, которых видел днем: учитель, продавщица, одноклассники, даже детки, игравшие днем со снегом. Хенджун уже был готов встретить свой конец, упав на колени. Он дрожал и даже не мог бежать. — Хенджун, сюда! — послышался знакомый крик, и парень повернулся на источник крика. Двери церкви распахнулись, и вперед вышел Вонджин с зажженным факелом. Мужчина выбежал из укрытия и начал подсвечивать путь ярким факелом, и твари расступались при виде огня. Тот размахивал им, идя навстречу ползущему Хенджуну. — Назад, твари! — кричал Вонджин, огнем разгоняя монстров, которые пытались добраться до него, но их останавливал огонь. Мужчина помог Хенджуну встать и донес до крыльца церкви под рычанье тварей. Дрожавший и ревевший Хенджун даже не успел опомниться, как оказался внутри церкви, где сияли факелы оранжевым огнем. — Все, ты в безопасности, — послышался голос Лисички, и женщина бережной материнской рукой накрыла его пледом, — дайте воды! — велела женщина.       Лишь минуты спустя Хенджун опомнился и огляделся. Вокруг горящие факелы, за пределами церкви стоял волчий вой, подобный метели, морды монстров показывались в окнах, камни летели в церковь, а вокруг стояли Лисичка, Ку Чонмо и Хам Вонджин из бара, Ан Сонмин с кроликом, священник и Ким Тэен. Последний сразу же подбежал к другу и перенес на руках на скамью и спросил, в порядке ли был Хенджун, но тот разревелся сильнее. — Проверьте, укусили его или нет, — распорядился священник. — Если бы его укусили, он бы не смог переступить порог церкви, — напомнил Чонмо, — Хенджун-а, в церкви ты в безопасности, сюда они не доберутся, даже если открыть двери, — сказал мужчина.       В голове Хенджуна все смешалось. Он ничего не понимал. Ему казалось, что все это было каким-то сном, и что все должно было закончиться, но с каждой минутой его отчаяние росло. Что происходило? Почему все это было таким реальным? Хенджун ревел, закрыв дрожащими холодными руками лицо, слюни смешались со слезами и соплями, стекали на ворот футболки, и даже холода юноша совсем не чувствовал, дрожа от страха и непонимания. Он просто ревел, считая, что слезы остановят весь этот кошмар и вернут его в теплую постель. Хенджун прижимался к Тэену, чувствуя тепло от его тела. — Рассвет через четыре часа, — сказал Чонмо, глядя на наручные часы, — лучше успокоиться, Хенджун, не то заболеешь, — улыбнулся мужчина, — сюда им не проникнуть, — мужчина казался совершенно спокойным, он достал из кармана сигареты и закурил, пуская едкий дым, — держи, — Чонмо предложил вторую сигарету Хенджуну, который немного успокоился и уже просто всхлипывал. — Ты что, с ума сошел? — осудила Лисичка. — Ребенку предлагать, — цокнула она, но Чонмо махнул рукой и все равно протянул сигарету, тот с неохотой угостился под цоканье Лисички.       Никотин ударил по легким, и горечь осталась на языке. Хенджун закашлял, вдыхая неприятный запах сигарет. Лисичка протянула воды и начала поглаживать парня по спине, как мать могла бы поглаживать ребенка. Она была нежна и просила молодого человека не кричать и не плакать, тот чувствовал, как сердце усмирялось, холод начал накатывать, и теперь ему не было так страшно, хоть он и дергался от воя и морд, что мелькали за окном. — Что происходит? — поинтересовался Хенджун, сильнее прижимаясь к Тэену. — Эти твари…в Интернете их зовут оборотнями? Монстры, которые обращаются в определенное время, но в остальное время они совершенно обычные люди, наши соседи, друзья, посетители нашего бара, даже наши супруги и родители, — сказал Вонджин, — но им не добраться до церкви, по крайней мере, они не могут в нее войти в облике этих тварей. — Что? Это какой-то бред, нет, оборотней не существует, — начал утверждать Хенджун, но никто даже не стал доказывать обратное, понимая, какой шок тот испытывал, и как его юношеский мозг пытался защититься таким способом, — тогда…а почему вы… — Хенджун осознал, что люди вокруг него не были обращены каким-то странным образом, но Минхи был точно таким же, как и они перед тем, как обратиться, поэтому страх сдавил горло. — Это проклятье распространяется только на местных, — сказал уверенно учитель Ку Хиран, поправляя очки на высокой переносице, учитель встал рядом со своим братом Ку Чонмо, и только тогда Хенджун осознал насколько они были похожи: примерно одного роста, но Ку Хиран был выше, его взгляд был холоднее и пронзительнее, совершенно черные глаза без блеска, как у Ку Чонмо, тонкие губы поджимались в раздражении, а кончик носа выше и надменнее. — Это правда, дорогой, мы с Тэен-и не отсюда, — помотала головой Лисичка, — святой отец тоже не отсюда, — сказала она и печально улыбнулась, тот закивал в знак подтверждения.       А ведь Хенджун правда был не местным. Он приехал лишь несколько месяцев назад и оказался таким же заложником этой проклятой деревни, как и остальные немногочисленные жители. Но ведь Хенджун видел чудовище в своих снах ранее и видел он его даже тогда, когда не было никакого полнолуния. — Но…я помню, что в прошлое полнолуние я был с Каном Минхи, он не был монстром, — начал недоумевать Хенджун, — он обратился, когда я его ударил, я видел его чаще, чем полную луну, — остальные переглянулись, и при свете луны Хенджун видел в их глазах ужас, он видел страх и враждебность. — Кан Минхи… Тэен-а рассказывал тебе про легенду об их семейке? — поинтересовалась Лисичка, и Хенджун утвердительно закивал, смотря на своего друга. — Кан не так просты, их предок обратился к самому дьяволу и продал он не только свою душу, но и души всего народа в этой деревне, именно поэтому они не могут переступить порог церкви, — сказал Вонджин, — Кан не просто прокляты, они слуги дьявола, — поэтому у них и души-то нет, но если остальные твари показывают свое нутро лишь раз в месяц в полнолуние, то они имеют способность контролировать свое обращение, — сказал мужчина, пристально следя за силуэтами за окном. — И то, что ты считал сном вовсе не сон, — сказал уверенно Тэен, словно читая мысли Хенджуна. Новая волна истерики накатывала на Хенджуна, его бросало в жар, затем в холод, всего его трясло от страха, и тогда юноша понял, что такое дрожать от страха.       Тэен видел, как его друг почти плакал, юноша обнял его, пытаясь успокоить, ведь им предстояло всю ночь скрываться в церкви. Пастырь вздохнул и начал читать молитву, зажигая церковные свечи, и на душе Хенджуна становилось теплее от чтения молитвы. Ночь казалась Хенджуну бесконечной, она будто не собиралась заканчиваться, но в объятиях Тэена ему было спокойнее. Молитвы убаюкивали Хенджуна, и парень заснул в руках друга, совсем потеряв счет времени. Парня разбудили, как только Луна начала уступать свое место долгожданному Солнцу, которому Хенджун был несказанно рад. Лисичка строго-настрого наказала Хенджуну сделать вид, что ничего не произошло, если он заведет разговор о том, что видел, то местные сочтут его за сумасшедшим или бесноватым, ведь местные даже не помнили про свои обращения и даже не осознавали, кем они были на самом деле. а семье Кан он не должен был ничего говорить. — Собери вещи и быстро беги к нам, — сказала женщина, — как бы они не упрашивали, ни за что не оставайся, а если начнут тебе мешать, то рассыпь эту землю, — сказала она и вручила мешок парню, тот кивнул, выслушав Лисичку.