Часть 4

      Незадолго до ритуала перевертыши перестали ссориться и спорить, внимательно слушали наставления Сонхва и обвешивались какими-то камушками и монетками. Юнхо так и не понял самой сути процесса. Оборачиваясь в коней перевертыши теряли одежду, но подковы были. При обратном обороте подковы превращались в браслеты на запястьях и щиколотках, причем у всех разные, хоть подковы были одинаковыми. Сейчас кто-то вдевал серьги, кто-то нанизывал кольца, и Юнхо было интересно посмотреть в каком виде и где они окажутся после. — Твоя задача — удержать его в центре в последний момент, — инструктировал Сонхва. — Все дергаются, он тоже попытается сбежать, ты его удержишь. — А если не удержу? — Значит жить ему еще полгода конем. Я медленно восстанавливаюсь, простите. — Хочешь сказать, что ритуал угрожает твоей жизни? — заволновался Юнхо. — Со мной будет все в порядке, отосплюсь денек и буду, как новый, а вот для таких масштабных мероприятий еще долго не гожусь, — пояснил Сонхва. — Я Снежку все подробно рассказал, он человеческими словами хорошо понимает. Так что, будем надеяться на сознательность. Но он все равно дернется.       Перевертыши оборачивались в стойлах. Вышли непривычно позвякивая копытами. Юнхо попросил Минги поднять ногу, и рассмотрел, что камни, которые были в кольцах, теперь стали вплавлены в подковы. А вот серьги так и остались в ушах, непривычным для лошадей украшением. Хонджун тоже вышел к выгулу, пожелал удачи и остался за оградой. Юнхо вывел Снежка, держа за гриву. Тот заметно нервничал, но шел спокойно. Они встали в центр воображаемого круга, перевертыши распределились, соблюдая дистанцию, Сонхва коротко заржал, и пять лошадей разом побежали с одинаковой скоростью, протаптывая первый круг. Юнхо обнял Снежка за шею и смотрел, как в поле зрения появляются и пропадают все пять коней по очереди. С каждым кругом они постепенно ускорялись, и скоро от их мелькания начало рябить в глазах. Юнхо зажмурился и тогда услышал звук.       Это напоминало жужжание раскручиваемой веревки с грузом на конце: вжж-вжж-вжж-вжж, вжж-вжж-вжж-вжж. А еще ритм копыт бегущих лошадей. Звуки сливались и дополнялись чем-то вроде заклинания: таб-табаро-иро-ни, даб-габаро-рини-ди… Слова повторялись и повторялись, проникая прямо в мозг, шевелясь под кожей, танцуя в желудке. Юнхо непроизвольно присоединился, шепча их одними губами. Снежок, до этого стоявший спокойно, начал пританцовывать. Он тоже чувствовал нарастающую магию, и на него она действовала гораздо сильнее. Юнхо понимал, что стоит Снежку захотеть, и он вырвется, но тот сопротивлялся растущему желанию сбежать. Только тяжелое дыхание и слезы, текущие из глаз, показывали, насколько ему тяжело. «АП!» — раздалось, как взрыв, и в голове пыхнуло. Руки Юнхо поймали воздух, он запаниковал, распахнул глаза и успел подхватить оседающего на землю беловолосого юношу. — Держу, я тебя держу, — заверил он дрожащего Снежка.       Надо было взять приготовленную простынь и одеяло, но перевертыш не держался на ногах, Юнхо не мог отпустить его ни на мгновенье, а только крепче прижимать к себе, ощущая под ладонями горячую влажную кожу. Подошел Хонджун, помог закутать Снежка и взять его на руки. Тот был совершенно дезориентирован и не владел телом, совершая массу хаотичных движений. — Замри, а то уроню, — велел Юнхо, и Снежок застыл, выпрямившись, как палка.       Юнхо охнул, приседая, чтобы не выронить его окончательно, за плечом хмыкнул Хонджун. — Закинь его на плечо, — посоветовал подошедший Минги. — Ему будет неудобно. — Это тебе неудобно, а ему сейчас без разницы. Он не просто в шоке, он в полном оху… Кхм. Представь, что ты всю жизнь бегал на двух ногах, брал все руками и говорил голосом, а тут херак, ноги четыре, рук нет и слышишь чужие мысли. Габариты опять же… Перевертыши к этому с младенчества привыкают, а он взрослый. — Сонхва-а-а, Сонхва, — слабым голосом позвал Юнхо. — Почему ты не сказал? — А ты и не спрашивал. Считай у тебя новорожденный ребенок. — Только памперсы нужны побольше, — заржал Уён.       Юнхо поймал внимательный взгляд Снежка, совершенно не детский, и выдохнул. Может и неумелый, но не новорожденный.       Уён оказался прав.       Если бы Юнхо сказали, какая будет морока, то он еще подумал бы, а так ли уж нужно оборачиваться Снежку? Но, что сделано, то сделано. Снежок стал человеком, и это принесло ряд трудностей, к которым Юнхо не был готов. Честно говоря, никто не был готов. Первые сутки тело его совершенно не слушалось, руки-ноги жили своей жизнью и пугали хозяина. Пришлось поступить с ним так, как поступают с младенцами — запеленать. И сколько бы не ржал Уён, но за теми самыми памперсами отправился именно он, удивив Юнхо умением ездить на маленьком трещащем мотороллере.       Сонхва тоже уезжал куда-то на целый день и к вечеру вернулся с целым ворохом браслетов и разных других магических украшений. Часть повесил на себя, некоторые достались Снежку. С браслетами разобрались быстро, а вот дырочки для серег пришлось пробивать. Не долго думая, Чонхо принес толстую иглу и остатки спирта, простерилизовал хирургическое поле снаружи и хирурга изнутри, разогнал всех советчиков, которых набилась целая комната, и решительным движением проколол сперва одно ухо, потом другое, вставив серьги, выданные Сонхва. На втором ухе Снежок крикнул, и Чонхо чинно поздравил его с началом человеческой речи.       Лучше бы он этого не делал… Самые разнообразные звуки стали сыпаться из Снежка, как горох из дырявого мешка. Молчал он только, когда спал. Амулеты Сонхва помогли быстрее освоиться в человеческом теле, и за неделю он научился сидеть, стоять и ходить. Руками мог держать, а мог не держать. Осваивая прямохождение, он цеплялся за все подряд, не понимая, устойчивый предмет или нет, постоянно что-то роняя, сея за собой хаос и разрушения. Если учесть, что работу никто не отменял, то люди и перевертыши были вынуждены следить за ним по очереди, постоянно чему-то обучая для своей же пользы.       В день приезда Патрика, Снежок хотел обернуться обратно, но амулеты не дали. Тогда он начал срывать браслеты один за другим, а когда избавился от всех, пошел к двери, подозрительно мерцая. Его перехватили уже на улице у самой конюшни, и хотели отвести обратно в дом, но тут из пустого стойла вышел Патрик, увидел Юнхо и Хонджуна, которые держали Снежка под руки, и пошел к ним. Все трое замерли, не зная, что делать. Патрик подошел вплотную, долго и внимательно смотрел Снежку в глаза, а потом достал из кармана кусочек морковки и протянул ее на ладони, как всегда давал Снежку, пока тот был конем. Легким движением стряхнув с себя людей, перевертыш аккуратно наклонился и взял морковку губами. — Меня зовут Патрик. А тебя зовут Ёсан? — спросил мальчик, и Снежок кивнул. — Ты теперь человек? — Еще один кивок. — Ты мне нравишься. Теперь мы сможем говорить. — Прости, Патрик, но Снежок, то есть Ёсан, не умеет говорить, — присел на корточки Юнхо. — Ничего, я его научу, — заверил его Патрик и взял Ёсана за руку. — Надо отсюда уйти, тут шум.       Шум был от того, что разъезжались остальные ученики. Перевертыши, стараясь отвлечь людей от происходящего, громко прощались, договаривались о следующих встречах, шутили и смеялись. Когда на стоянке осталась только машина мамы Патрика, все ломанулись в дом.       Патрик и Снежок-Ёсан сидели в гостиной прямо на полу, друг напротив друга и держались за руки. Со стороны казалось, что они обмениваются информацией напрямую, словно киборги или еще кто-то компьютерно-фантастический. Что происходило на самом деле никто не знал, а Патрик объяснять не спешил. Его мама сидела с Хонджуном на кухне и пила холодный кофе. Юнхо мотался туда-обратно, не понимая, где ему лучше быть. Ввалившиеся перевертыши обступили Ёсана и Патрика. — У Снежка теперь есть человеческое имя, — сообщил из кухни Хонджун. — Ёсан? — спросил у Снежка Сонхва, и тот кивнул. — А ты откуда знаешь? — удивился Сан. — Ездил к гадалке, она сказала. И амулеты зарядила. — А откуда это узнал Патрик? — удивился Уён. — Он из Видящих. Были когда-то такие. Видели суть вещей. — Поэтому он понял, что это Снежок? — подошел Юнхо. — Других объяснений нет. Патрик находится как бы между слоями мира, и может видеть недоступное нам. Поэтому ему сложно. Раньше таких учили, теперь он должен будет разобраться сам, как жить с таким даром. — Патрик, а тут есть еще перевертыши? — присел с ним рядом Уён.       Патрик посмотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на каждого присутствующего по очереди. — Вот он! — ткнул в Юнхо. Парни начали недоуменно переглядываться, особенно удивился сам Юнхо, но тут Патрик громко рассмеялся, падая на спину. — Обманул, обманул! Вы все боитесь. Не надо бояться, я защищу вас. — От кого? — спросил Сонхва. — От тех, кто вас ищет. — Как же ты сделаешь это? — Спрячу ваши мысли, — вскочил на ноги Патрик и побежал по комнате, шлепая каждого ладонью, куда достанет.       В комнате воцарилась напряженная тишина. Парни не понимали, как реагировать, шутит он или действительно что-то знает. С кухни вышла его мама. Патрик тут же остановился и стал пятиться спиной, пока не наткнулся на нее. — Патрик, ты всех напугал. Кто их ищет? — Много кто. Но больше не надо бояться. Хочу спать. — Поехали домой, выспишься в машине. — Нет! Я буду спать вот с ним! — указал на Ёсана. — Он маленький, вот такой. Во сне растешь. — Госпожа, позвольте показать Вам наш парк. И еда за наш счет. Если хотите, эти черти вам машину отмоют, только позвольте Патрику еще немного побыть с Ёсаном. Нам очень надо, чтобы тот «подрос». — Дети — это всегда сложно, — мягко улыбнулась женщина. — И у меня их семеро, — вздохнул Хонджун. — Э, а что это вдруг семеро? — возмутился Уён. — Я, между прочим, давно совершеннолетний! — А ведь я их даже не рожал, — как ни в чем не бывало продолжил Хонджун.       Выясняя, кто «взрослее», Сан и Минги принялись мериться бицепсами, а потом Уён и Сан — ростом. Юнхо посмотрел на все это и вдруг вызвал Чонхо помериться силой рук. Соревнование во взрослости как-то само собой перешло в соревнование в силе. Тут же образовался круг болельщиков, Сана назначили рефери, а Уён объявил себя чирлидером и принялся выкрикивать подбадривающие речевки сомнительного содержания. В этом шуме не сразу обратили внимание, что Патрик кричит. Первым заметил Сонхва, потыкал кулаком остальных. Патрик стоял посреди гостиной и пронзительно кричал на высокой ноте.       Все резко замолчали и уставились на него. Ёсан встал и осторожно потрогал его за плечо. Патрик тут же замолчал, взял его за руку. — Где твоя кровать? — Ёсан потянул его в нужную сторону. — Ужасный шум. Как ты тут живешь? — спросил он. Ёсан прикрыл ухо свободной ладонью. — Понятно. Тяжело тебе. Пойдем, я тебя пожалею, — погладил он Ёсана по руке, и все облегченно рассмеялись.       Волшебником Патрик не был, но Ёсан, действительно, начал привыкать к человеческому телу чуть легче. Через две недели Сонхва разрешил ему обернуться, и Юнхо с тоской наблюдал, как же тот рад вновь стать лошадью. Правда, «правильной» лошадью у него стать не получилось. Он научился открывать стойло, у перевертышей там была специальная система, доступная им, но не обычным лошадям. Он сам перешел в загон выгула, справившись и с теми воротами. Убедившись, что все закрыто, как положено, он принялся скакать, взбрыкивать и валяться, пока совершенно не выбился из сил. Юнхо хотел принести ему воды, а он пых, и превратился, с размаху садясь голой попой в пыль. Тогда-то Юнхо и услышал от Ёсана первое членораздельное слово, и это был мат. Хмыкнув, Юнхо сбегал в конюшню за одеждой и пошел помогать. В этот день Ёсан оборачивался еще раз десять, добиваясь устойчивости на двух ногах после четырех. Чтобы каждый раз не мучиться с одеждой, он взял банный халат Сонхва. Подсказал эту идею Уён, поэтому мусор из махровой ткани они выбирали вместе. Юнхо рвался помочь, но Хонджун запретил. — Ничего, пусть мелкую моторику тренируют. Говорят, для мозгов полезно, — громко сказал он, обращаясь явно не к Юнхо.       Уён промолчал, но в отместку научил Ёсана еще нескольким матерным словам. Почему-то они выговаривались легче хороших слов. Может потому, что Снежок за свою жизнь слышал их гораздо чаще любых других.       А потом началась подготовка к шествию.