Часть 2

      По аллее лагеря, засаженной пышными кустами акации, нас вела вожатая: сзади пионерка, спереди пенсионерка, то и дело выкрикивая разные речевки и приговаривая, как же хороша молодая жизнь. Повсюду были натыканы расписные домики-теремки. Гипсовые фигуры зверей смотрели на детей потрескавшимися глазами.       Нас разделили на отряды и вожатые повели своих подопечных в нужные корпуса. Не знаю, хорошо это или плохо, но нас с Зябиной отправили в разные отряды: я во второй, она в четвертый. Домик был двухэтажный, побольше, чем у остальных отрядов, как я поняла, такой привилегии удостоились старшие отряды, а то есть второй и первый. Коридоры были увешаны разными плакатами с распорядком дня, списками кружков, украшенными пестрыми картинками, и агитациями, точно такими же, как на страницах учебника по истории. На плафонах, если прищуриться, можно было разглядеть россыпь маленьких чёрных точек, видимо, мух. И как долго их не снимали?       Отряд быстро разбили на девочек и мальчиков, Елена Игоревна повела нас на второй этаж. Там в случайном порядке разделила девочек на два звена и показала комнаты. В помещение я зашла одна из первых. Осмотрев кровати, выставленные в два ряда по четыре штуки, я заприметила одну в дальнем правом углу, но немного не успела– туда уже села другая девочка. Поджав губы, я поставила сумку на соседнюю койку, не выгонять же человека. Пружины в матрасе натужно заскрипели. Остальные также спокойно занимали свободные места.       — Так, девчат, план такой! Сейчас вы обустраиваетесь, чуть позже будет отрядный сбор, в шесть часов ужин, до этого времени можете прогуляться по территории, — сказала вожатая. Несколько девочек начали задавать ей вопросы, на что та отвечала с легкой улыбкой.       Я раскрыла чемодан и начала раскладывать вещи. Ничего интересного, в основном обычная одежда, пилотка и галстук красного цвета, зубная щетка и все в таком духе. Порывшись по более мелким карманам, вытащила оттуда небольшой фонарик, несколько раз нажала на кнопочку, проверяя. Затем вытянула небольшой тканевый мешочек, в нём лежал старый потемневший от времени серебряный крестик.       Кто-то в комнате громко расхохотался. От неожиданности я сунула мешочек с крестиком под подушку, будто что-то постыдное. Вроде, в Советском Союзе была запрещена религия, так что пусть побудет там. Если не на шее, то хоть во сне меня охранять будет.       — Ты была уже в этом лагере? Я вот нет, каждый год в разные езжу, новые места, люди–это так здорово, —я повернулась к той девочке с соседнего места, она даже не смотрела на меня: продолжала раскладывать свои вещи. Поблизости никого не было к кому она бы могла обращаться, кроме меня. Дежавю.       — Нет, впервые, я редко приезжаю в такие места, — в своей жизни лето я всегда проводила дома, а настоящая Варя ездила в лагеря через раз, решающим фактором в этом вопросе было «хочу-не хочу».       — Я Валя, будем знакомы.       — Ага, Варя, — на этом наш диалог можно считать закрытым, девочка молчала, а мне просто нечего было сказать да и не хотелось.       Когда вещи были разобраны, а сборы закончены, у нас появилось свободное время, буквально час, может, чуть меньше. Все уже успели немного познакомиться. Я хотела остаться в комнате, но какой-то пацан из моего отряда передал, что меня кто-то звал.       Не сложно было догадаться, что это была Нина. Она утащила меня вглубь аллеи, что-то вечно высматривая и жужжа мне на ухо. Далеко мы не уходили, ведь времени на прогулку не так уж и много. То тут на лавочке посидим, то там, «а вон там ещё костровая, пошли туда!». Мне, в общем-то, было всё равно, где ждать ужин.       Сидящая рядом девочка все о чем-то болтала. Ее монолог практически не требовал моего внимания– кивка или короткого «да-нет» было достаточно. Она будто надоедливая муха, хотелось зажать уши руками, лишь бы не слышать это жужжание. Но если абстрагироваться от этого звука, то можно вполне удачно углубиться в свои мысли. Из своей прошлой жизни я помню школу, монотонные уроки и подготовку к экзаменам, несколько друзей в классе. После школы был дом– обычная квартира обычной серой хрущевки с отклеивающимися обоями и регулярным отключением горячей воды. Мама часто пропадала на работе, а большинство домашних обязанностей лежали на моих плечах. Вот так и проходили дни, разбавленные прогулками с друзьями.       Что до Варвары Стрекольниковой, жила она в разы интереснее. Варя была той самой троечницей, которая коллекционировала хобби, как марки. Тут порисовать, там погулять, еще что-то сделать и все, времени на уроки нет. Мать порядочная домохозяйка, отец работает на заводе, а бабушка уже лет как десять на пенсии. Если обобщить, вся эта семейка похожа на главных героев какого-нибудь фильма про СССР, очень вылизано и нереалистично. Хоть я и разобралась немного в этом вопросе, абсолютно все оставались безлики, выглядело это достаточно жутко.       От размышлений меня отвлек щелчок по носу. Я аж на месте подпрыгнула от удивления, уставившись вперед. Перед собой я увидела лицо Максима Алексеевича, ещё одного нашего вожатого, сидящего на корточках. Я продолжала в недоумении смотреть на него, глупо моргая.       — На ужин идете, спрашиваю, — как только я открыла рот, чтобы ответь, с левой стороны прилетел толчок в плечо. Они меня избить решили? Я возмущенно ахнула.       — Эй! Ты вообще меня слушала?       — Конечно слушала! Просто задумалась… — Постаралась оправдаться я хотя бы для приличия. Стыдно не было вот от слова совсем.       — Если не хотите остаться голодными, — кажется, вожатому наскучило слушать только начавшуюся перепалку, он встал на ноги и махнул в сторону корпусов, — то бегом к остальным.

***

      Стрекот сверчков вместе с редким кваканьем лягушек разрывал ночную тишину, а ночной мрак разрезали яркие лучи фонарей. Где-то там, на втором этаже второго корпуса в дальних комнатах, должно быть, спят вожатые. А, может, они решили собраться где-нибудь вместе и отметить приезд новой смены? Хотя нет, логичнее отмечать на следующий вечер, когда пройдёт построение с поднятием флага. В любом случае, старшие уже уложили детей спать, даже зашли проверить, все ли у них хорошо. В тот момент все подскочили с насиженных мест и прыгнули с головой под простынь, мол, мы спим. Как только звук отдаляющихся шагов совсем стих, все тут же высунули головы.       — Ушла? — спросил кто-то шепотом из девочек в другой части комнаты.       — Вроде да, — шепнула другая, — продолжай, Оль.       — Ну так вот, — прокашлялась Оля, — эта гипсовая горнистка после отбоя оживает и убивает тех, кто не спит и нарушает комендантский час!       — Тьфу ты! Глупость какая! — такой конец страшилки явно не устроил некоторых девочек. — Я от других ребят получше версию слышала: с горнисткой раньше стоял барабанщик, они любили друг друга, но его какие-то пацаны сломали. Вот и ожила горнистка, не простила гибели барабанщика и пошла мстить: задушила всех, кто к этому был причастен своими гипсовыми руками.       — О! А можно я расскажу? Я знаю одну, — все принялись слушать девочку с косичкой.— В одном черном-черном городе… — начала она понизив голос.       — На черной улице стоит черный дом? Ты что в детском саду? — Возмутилась Катя, а девочка с косичкой пристыжено притихла.       — Однажды, — приглушив голос, начала я, — у одной не очень богатой семьи случилось горе: глава семейства серьезно заболел и ни один врач не мог ему помочь, все как один разводили руками, — все девочки притихли, а я продолжила.— Жена работала на двух работах сутки напролет, а дети просили милостыню на улице. Наконец-то семья насобирала денег на более опытного врача, тот, также, как и остальные, не знал, что это за болезнь, но лечение назначил. Все оставшиеся деньги ушли на ненужные лекарства, которые сделали только хуже. Оставалась единственная надежда: на самом краю поселка жил пожилой врач. Все его стороной обходили, слухи распускали, мол, перейдешь ему дорогу, взглянешь не так, и в ту же ночь весь твой скот вымрет или ещё какая пакость случится, — где-то вдалеке, со стороны пищеблока, послышался лай собак. Несколько девочек взвизгнули и тут же зажали рты руками. — Делать было нечего, пришлось идти. На коленях жена вымаливала спасения своего мужа. Врач согласился, но вот беда: платить нечем. Но он попросил взамен на помощь всего одну золотую монету. Пришел врач в дом, а муж уже совсем плох, и закрылся в его комнате на три дня и три ночи. Из спальни доносились страшные крики, но никто входить не решался. Когда, наконец, старик вышел, сказал запирать мужа ночью в комнате, и ушёл. Но жена была так рада внезапному выздоровлению, что забыла о предупреждении. На следующее утро жену и детей нашли обескровленными. И с каждой новой ночью жертв становилось все больше и больше. Пока не удалось найти этого человека, превратившегося в чудовище, и не убить. Смерти прекратились, но, поговаривают, если в полнолуние совершить обряд на крови, то это самое чудовище явится перед тобой и исполнит твое желание, но надо быть осторожным, ведь плата может быть очень большой.       Девочки, сидевшие на кроватях, молча переглядывались. Видимо, история их впечатлила. Они начали тихо и осторожно обсуждать историю, поглядывая на луну. Я тоже повернулась к окну над кроватью, уперлась ладонями в узенький подоконник, просматривая округу. По краям аллеи мерно покачивались акации на ветру. Тропинки были ярко освещены фонарями, неоновые огни Олимпийских колец доходил даже до их корпуса.       На одной из тропинок мелькнула какая-то неясная фигура, и я застыла. Свет фонарей слепил, выжигая все тени, и не позволяя разглядеть, кто там. Идет медленно. Как-то неуверенно, словно не привык ходить. Так гуляют лежачие больные, когда им наконец-то позволяют подняться с постели и сделать несколько шагов. Но таких больных всегда кто-нибудь поддерживает, но этот человек был один.       Вдруг дверь в комнату резко распахнулась, вынуждая утихнуть все разговоры. Я резко оторвала глаза от фигуры в окне и обернулась. На пороге стояла недовольная Елена Игоревна. Она быстро разогнала всех по кроватям, тихо ругаясь. На этот раз после ухода вожатой никто не вставал.

***

      От мельтешения красных галстуков уже рябило в глазах. Отряды во главе с вожатыми быстро выстраивались по своим местам на Дружинной площадке. Мы, как одни из старших, должны были подавать пример другим, поэтому пришли чуть ли не первыми. Чтобы хоть как-то себя занять, я то и дело поправляла идеально выглаженную юбку и перебирала пальцами светло-русые волосы, заплетенные в тугую косу. Спать хотелось жутко, на новом месте сон не шел совсем, а невыносимая духота и комары под ухом только ухудшали ситуацию. И поэтому я сейчас стою и пытаюсь не зевать каждые две минуты: получалось не очень.       — Максим Алексеич, когда уже начало? — я повернулась вправо и дернула вожатого за рукав. — Максим Алексеич, а когда все это, — с небольшой пренебрежительностью я обвела поле взглядом, — закончится, можно будет пойти поспать?— как дитя малое, я доставала парня: стояли мы с краю отряда, поэтому могли позволить себе немного поговорить, точнее я могла.       — Стрекольникова, спать ночью надо, а не дурью маяться, — он улыбнулся уголками губ, Елена Игоревна точно уже все рассказала про наши ночные посиделки, и, видимо, он был не особо против такого.       — Это не дурь, всего лишь рассказывали страшилки, вот и всё, — я пожала плечами и снова огляделась вокруг: почти все на месте.       — Что рассказывали? — парень повернул голову ко мне, в ответ я сделала то же самое. Помедлив пару секунд, смотря друг на друга, я принялась перечислять, загибая пальцы.       —Ну, что там было? Что-то про монстров под кроватью было, были две версии про горнистку, про черный дом, ну, и моя завершающая про вампиров. А потом нас разогнали спать, — он уже хотел что-то ответить, но был перебит голосом из микрофона.       — Здравствуйте ребята! — услышали мы бодрый голос Свистухи. — Приветствуем вас на лучшей смене этого года– на Олимпийской смене!       А дальше пошло представление каждого отряда. Все должны были прокричать заученные название команды, девиз и речевку. После первого отряда сразу шли мы: «Комета! У кометы есть девиз: никогда не падать вниз! Комета на небе, а мы на земле! Да здравствует счастье всегда и везде!». А дальше шло представление персонала лагеря. Особо в слова главной вожатой я не вслушивалась, все равно не запомню. Самым последним был какой-то дед. На вопросы по истории, какие здесь были битвы, я даже не пыталась отвечать. А толку? Все равно не знаю. Зачем этот самый дед идет к одному из отрядов, я также сразу не поняла. А, видимо тот пацан единственный, кто историю в школе изучал и ответил на все вопросы. Что ж, молодец, даже флаг позвали поднимать. Минутка славы, так сказать.       Когда все закончилось, дети начали расходиться кто куда. Девочки из моего звена еще стояли на месте, обсуждая, кто в какой пойдет кружок, а у меня было одно желание– спать. Я опять повернулась к вожатому и повторила вопрос:       — Максим Алексеич, вы не ответили, так можно мне спать идти? — я с надеждой смотрела ему в глаза.       — Нет, Стрекольникова, иди, вон, развлечения ищи, — он мягко подтолкнул меня к другим девочкам. И куда мне, по его мнению, идти?