Часть 3

      Колени уже порядком саднило от продолжительного ползания по шершавому деревянному полу. Почему-то положить ватман на сдвинутые столы никто не желал. Рисовать я не особо любила, да и не очень-то умела. Хотя в таком деле, как стенгазета особых навыков не требовалось. Пришла я сюда чисто «из нечего делать». Ну, как «нечего», я бы нашла, чем себя занять, но мои пожелания никто не учитывал. Вот и отправили меня слоняться по лагерю в поисках кружка по интересам. Идти одной было как-то боязно, поэтому я села на хвост Алинке Кулешовой из моего звена.       В попытке сделать все хоть немного прилично, я то и дело влезала кисточкой с краской туда, куда явно не следует. Но мои ошибки особо никого не смущали, они были не критичны и легко перекрывались другими цветами. Никого, кроме взыгравшего в мозге перфекционизма и какой-то мелкой девчонки из отряда пятого или шестого. Она то и дела бросала на меня косые взгляды и цокала на каждый мой промах. Но ничего не говорила. Возможно, видела, как у меня уже дергается глаз или тот взгляд, которым я ее одаривала. Такая мелочь, как она, часто боялась сказать что-то против старшим отрядам: те могут и втык дать, но свое «фи» она все же решила показать. Если она хоть раз откроет рот в мою сторону, Богом клянусь, вылью ей на голову стакан с водой из-под кисточек. И завершающим штрихом моего плохого настроения стал край ватмана, который вечно скручивался и отказывался принимать параллельное полу положение.       На второй день я попытала счастье в кружке по вязанию. Туда я отправилась с Настей Юдиной из другого звена: она была веселая и общительная, и она же предложила мне пойти с ней, говоря, что будет помогать. По началу все было хорошо: вожатая, которая курировала этот кружок, показала, как вязать простой прямоугольник. Ну я и вязала. Вроде даже получалось. Когда я подошла показать, вожатая распустила все почти до конца со словами «слишком расхлябаные петли». Было неприятно, но я все же пошла переделывать. Все опять было распущено со словами «слишком затянутые петли». У меня опять начал дергаться глаз. Оставшееся время Настя порхала надо мной, показывая и исправляя. Я даже научилась вязать круг. Я считаю— это победа. Но нет. Вязание должно расслаблять, а не тратить нервные клетки.       На третий день я минут пятнадцать молча смотрела на стенд со списком кружков. Спортивные я вообще не рассматривала: все, что я могу — это сыграть разок в шахматы, и то проиграю. Чего-либо связанного с готовкой просто нет в списке. Куда еще пойти я не знала, глаз ни на что не падал.       Вокруг было достаточно шумно, поэтому на шаги за спиной я не обратила никакого внимания.       — Ну что, Стрекоза, не знаешь, куда податься? — Антон нагло закинул на меня руку, немного прижимая к себе. Верещагин хороший, но раздолбай редкостный, даже к старшим не понятно как относился, за что зачастую и получает люлей.       — Ага, уже в двух была. Не то все, — я не обратила внимания на действия этой каланчи, продолжая прожигать стенд взглядом. Хотя я просто водила глазами по списку в надежде, что вопрос сам решится.       — А в чем проблема, собственно-то? Вот, например, — он ткнул пальцем на теннис.       — Издеваешься? Какой мне спорт? Ты меня видел вообще?       — Ну, не знаю… Может пение?       — Не умею.       — Рисование?       — Была, на вязании тоже, — Антон раздосадовано почесал затылок, снова и снова перечитывая список.       — Во, придумал! Ты идешь в театральный, решено! — он настолько воодушевился этой затее, что аж воскликнул.       — Думаешь, это хорошая идея? — я с недоверием покосилась на него.       — Почему нет? Вон как сказок вчера понарассказывала, пацаны ночью ссались от каждого шороха, — Антон громко рассмеялся. Детей пугать было достаточно весело: те страшилки, которые уже приелись в моей жизни, были новыми для детей этого времени. — Ну короче, Петух наш тоже туда собрался, театралом решил стать, — кривляясь, карикатурно-интеллигентно произнес Верещагин. Сразу видно, как он относится к бедному парнишке, еще и прозвище такое.       — В таком случае актером, неуч, театрал тот, кто часто ходит в театр, — поучительно вставила я.       — Ой, да ладно тебе. Этот задохлик проведет тебя. Все, погнали! — Антон похлопал меня по плечу, резко развернул в сторону второго корпуса и потащил вперед за запястье. Сопротивляться было бесполезно, эта шпала двигалась вперед, как на буксире, а мне только и оставалось успевать перебирать ногами.       Верещагин залетел в комнату, оставляя меня ждать в коридоре. Отдаленно послышался свист, а затем и голос парня: «Слышь, Петух, дело есть!». Антон вышел из комнаты, за ним показался, не поднимая глаз, щуплый парнишка. Я скептически посмотрела сначала на мальчика, потом на Антона.       — Короче, вот твоя задача на сегодня, — Верещагин указал на меня рукой, — привести в целости и сохранности в театральный кружок. Ничего сложного, — сказал Верещагин с ноткой угрозы и положил свою лапу тому на плечо, — правда? — от этих действий Петух сжался еще больше и неуверенно кивнул. — Вот и славно! — Антон толкнул мальчика в сторону выхода. — Отчитаешься потом, Варь.

***

      Шли мы молча, сказать было нечего, но надо же хотя бы имя узнать, не называть же его Петухом, в конце-то концов. И максимум, что мне удалось узнать, это то, что его зовут Игорь Петухов, а главной в кружке была вожатая Оксана Павловна. Мда, он либо всегда был таким скромным, либо за то короткое время, которое мы находимся в лагере, его успели зачморить.       Наконец мы подошли к Дружинному дому, в котором находилось еще несколько кружков. Мы зашли в просторное помещение, в первой половине было пусто, во второй все было заставлено партами и стульями. Кажется, мы немного опоздали, но да ладно. У вожатой были темные немного вьющиеся волосы и строгий взгляд, она оказалась достаточно доброй, но умеющей поставить детей на место. Девочек и мальчиков, обычно исполняющих в компании роль клоунов, разных возрастов было примерно одинаково, с небольшим перевесом в сторону девочек.       Меня, как новенькую, представили и познакомили с остальными. После этого все и понеслось. Репетиция шла полным ходом: мы то пытались изобразить разные эмоции, то разыгрывали небольшие сценки. Всем было весело, хотелось остаться ещё, но время поджимало: надо было собираться на обед.

***

      Возвращалась в корпус по главной аллее уже с сумерками. Самое время для покоя, когда все дела за день сделаны и остается только подвести итоги проделанной работы за сегодня и, может, посидеть у костровой. Хотя, наверное, уже был отбой и мне знатно влетит, когда я вернусь.       Вдалеке послышались голоса и замелькали фонарики. Я прошла ближе, огибая неоновые кольца, направляясь к людям. Между высоких сосен шли в основном дети, выкрикивая «Лева» и оглядываясь по сторонам. Передумав идти в корпус, я влилась в толпу детей и выцепила ближайшего.       — Пацан, а что тут происходит? — от неожиданности он чуть не отскочил от меня, но хватка на его локте не дала этого сделать. Он поправил съехавшие очки и, чуть запинаясь, ответил:       — Мальчик пропал из нашего отряда, — ага, ну, в принципе, можно было и самой догадаться, — с вечера его не видно было.       — Вам, может, помочь? — спросила я. Не то чтобы я сильно переживала за мальчика, но сказать «понятно, спокойной ночи» было как-то не очень красиво. Либо ты помогаешь, раз подошла, либо надо было вообще мимо проходить. Причин, как выяснилось, у Валеры отказывать не было, вот я и поплелась за ним, вместе с остальными крича имя мальчика.       Уже совсем стемнело, ни черта не видно хоть глаз выколи. Мысль о маленьком фонарике в тумбочке у кровати кружила над головой назойливой мухой. Я попыталась отмахнуться от своей глупости, что не взяла фонарик, когда решила обогнуть весь лагерь на ночь глядя. Погулять, видите ли, решила. Вот и погуляла. На ум пришла версия страшилки Ольки Волошиной про горнистку, убивающую нарушителей правил. По позвоночнику пробежали мурашки. Мы шли меж высоких деревьев с другими детьми и парой вожатых в кромешной темноте, разрезаемой лучами фонариков, а где-то там, далеко за спинами, разливался неоновый свет Олимпийских колец и прожекторов.       Чем дальше мы отходили, тем чаще я смотрела под ноги, а не по сторонам: споткнуться об какой-нибудь камень или корягу и упасть тут было раз плюнуть. От всей ситуации и криков имени было не по себе, будто попали в какой-то фильм ужасов.       Через некоторое время прозвучало заветное «нашелся!». Все стали подходить ближе. Потеряшка Лева стоял перед вожатыми весь чумазый и потрепанный и как-то странно, неестественно-спокойно улыбался. А его отмазка «ну, я плохо себя чувствовал и заснул» звучала, как бред. Где заснул? В канаве? Хоть бы чего поумнее придумал.       — Ну, Валерка, раз уж все решилось, я к себе пошла, — похлопав его по плечу на прощание, я быстрым шагом направилась к своему корпусу. Отбой уже сто процентов был и мое отсутствие должны были уже заметить.       Выйдя обратно на главную аллею я заметила фигуру, быстро направляющуюся ко мне. Уже выйдя на свет, я узнала в силуэте Максима Алексеевича. Серьезного Максима Алексеевича. Вот сейчас самое время бояться.       — Ты где шляешься? — грозной тучей навис надо мной вожатый.       — Ну… я гуляла, — я вжала голову в плечи, пытаясь оправдаться. Чисто теоретически я не врала, не говорить же, что после всех тех рассказанных мною страшилок я решила пройтись по самым темным углам лагеря: подобие проверки на смелость для самой себя. Самой смелой в отряде я точно не была, хоть и не верила во всяких монстров, устроила себе небольшое приключение. — а потом бац! И мальчик пропал, — я забегала глазами в поисках доказательств. — Вон, смотрите! — я указала рукой в сторону, туда, где еще мелькали огоньки отдаляющихся фонариков. Максим оглянулся, убеждаясь, что там действительно есть люди.       — А ты тут при чем? — взгляд его немного смягчился, но выражение лица не менялось.       — Как это при чем? — ну, раз записалась в театральный кружок, то надо использовать навыки, полученные в первый день. — Я им помогала, во благо коллектива, так сказать, — самое главное правило, которое я усвоила в школе: какой бы бред ты не нес, неси его серьезно и уверенно.       — Твой главный коллектив на данный момент– это твой отряд, в нем своих проблем хватает. Пока ты помогала найти пропавшего мальчика, я искал пропавшую тебя, — разъяснял он, будто маленькому ребенку. «Искал» в единственном числе. Значит, он был один? Я мельком огляделась: никого не было видно, никто не кричал «Варя!», освещая себе путь фонариком. Либо вожатые решили для начала отправить на поиски одного Максима, а потом уже подключить отряд, либо я была для них не так важна, как тот мальчик Лева, которого искало пол отряда. Стало обидно. Я хоть сильно и не сдружилась с девочками из своего отряда, но отношения у нас были довольно хорошие, да даже со стервой Шалаевой у меня были нейтральные отношения. Я насупилась, опуская глаза. — Пошли обратно.       И мы пошли. Стало спокойнее. Если я и не нужна своему коллективу, не страшно, прорвусь сама. Не в первой.       Мы подходили к корпусу. Я посмотрела вперед, лицезрея злую Елену Игоревну, упершую руки в бока, а после подняла глаза вверх: там, где-то далеко-далеко весел диск луны, окруженный россыпью маленьких сверкающих точек-звезд. Красиво.

***

      Уже второй день как я прихожу в театральный кружок, но теперь без Петухова, не прельщает мне его общество. Как я поняла, на первых репетициях Оксана Павловна присматривалась к детям, кто что может и умеет. И все для того, чтобы легче было распределить роли для спектакля на родительский день. А для начала надо было выбрать, что мы будем ставить. Хоть я и знала детские сказки и что в теории можно предложить, но проблема заключалась во времени написания этих произведений: вдруг им только предстоит быть выпущенными из под пера автора. Чтобы не рисковать, я решила отмалчиваться, пока другие предлагают свои идеи. Они были разными: кто-то предлагал что-то чуть ли не на уровне Шекспира, а кто-то совсем детский сад ясельная группа со своим «Колобок».       Гомон детских голосов сливался в одно целое. Как Оксана Павловна умудрялась вычленять из него идеи и записывать на лист бумаги, для меня было не понятно. Предложений было не так много, но каждый пытался перекричать другого, чтобы именно его идею взяли. В итоге вышло: «Колобок», «Теремок», «Красная шапочка», «Буратино», «Морозко». «Колобок» и «Теремок» отсекли сразу, слишком скучно. «Морозко» не подходил по сезону, кто захочет бегать в шубе на жаре. Вот и осталось два варианта. Общим голосованием остановились на деревянном мальчике. И именно в тот момент я решила, что буду Мальвиной, главной девочкой сказки. Ну, так решила только я, ведь распределять роли мы еще не начали, и уже несколько девочек позарились на эту роль.       Распределение было похоже на кастинг: те, кто желали заполучить определенную роль, отыгрывали небольшую сцену, соревнуясь у кого получится лучше. Буратино выбирали долго, почти все мальчики хотели стать главными героями. Мальвинами хотели стать еще четыре девочки помимо меня. Битва была ожесточенная, по крайней мере мне так казалось, я еще никогда так не отыгрывала, но при этом и перестараться нельзя. Оксана Павловна все это время делала заметки на все том же листе. И на этом закончилась репетиция. На вопрос «а как же роли?» она загадочно улыбнулась и сказала, что расскажет все завтра. Решила сохранить интригу, так сказать, закончить серию на самом интересном. Делать было нечего, и я в растерянных чувствах вышла из Дружинного дома.       А на следующий день каждому из нас раздали сценарии с помеченной ролью у каждого. Я судорожно бегала глазами по строчкам и перелистывала страницы, пытаясь отыскать пометку со своим именем.       «Стрекольникова В. : Ах, какая чушь! Я хочу спать, я не могу открыть глаза…»

***

      «Вытащите из-под себя ногу и опустите ее под стол. Не ешьте руками, для этого есть ложки и вилки.»       Я шагала между домиков, жестикулируя и произнося вслух строчки Мальвины. Времени учить сценарий было очень мало, пионеры весь день чем-то занимались, а сегодня так вообще всех с утра пораньше в лазарет отправили, зачем все это было я не поняла, но ради этого пришлось пожертвовать временем в кружке. Поэтому я решила репетировать вечером перед отбоем, когда все основные пункты расписания были выполнены. Вожатые дали добро на такие прогулки, хоть и далось это согласие им сложновато. А точнее Елене Игоревне, она все еще злилась на мою выходку и иногда слишком пристально поглядывала на меня в течение дня, но Максим был более лоялен и подтолкнул вожатую к согласию.       До отбоя оставалось еще достаточно времени, поэтому я спокойно могла репетировать. Легкой походкой я перепрыгивала выпирающие корни исполинских сосен, подсвеченных прожекторами. Если так продолжится, то это станет моим любимым местом.       «Снимите ваши лохмотья, вам дадут приличную куртку и штанишки.»       Повернув голову на шум, я пошла ближе, прячась за деревом. Шайка Бекли окружила девочку. И что этим придуркам от нее надо? Они же не настолько, чтобы?.. Я мотнула головой и пропустила тот момент, когда появился четвертый мальчик. Приглядевшись, я узнала в нем Валеру, того, с которым искала мальчика-потеряшку. Когда Саша ударил мальчика, я вышла из своего импровизированного укрытия и рванула в сторону начинающейся драки.       — Саня, стой! — я попыталась оттащить его назад за руку. Поначалу он замахнулся в мою сторону, но быстро понял, кто перед ним и просто легко оттолкнул, и этого было достаточно, чтобы вырваться, его силу с моей сравнивать не приходилось. Он развернулся обратно к поваленному на землю Валере. Мои следующие попытки также не увенчались успехом, Бекля все так же продолжал наклоняться к шее мальчика. — Ты че его засосать решил? А ну отцепись живо!       — Стоп! Отойди от него, он мой… — откуда ни возьмись появился еще мальчик, тот самый потеряшка, а за ним еще несколько, — товарищ, — эта многозначительная пауза мне совсем не понравилась.       — Живи пока, — Саша похлопал Валеру по плечу и поднялся на ноги. Я отошла на несколько шагов назад, вдруг решат стенка на стенку, — раз у тебя тут защитнички. Но эта девочка, она теперь моя, у нее-то защитничков нет, а ты ничего не сможешь сделать, — я молча наблюдала за этой сценой. Влюбился в эту девочку что ли?       Послышались приближающиеся шаги, к нам подошла вожатая и стала выяснять отношения. Я сразу спряталась за спину Саши, не нужны мне проблемы с чужими вожатыми. А вел себя Бекля удивительно покладисто, и только после вопроса вожатой про пионерскую форму, я заметила, во что он был одет. Вместо обыденной майки или футболки спину обтягивала чистая белая рубашка с повязанным на шее красным галстуком. Значок еще небось нацепил, для полноты образа красной пилотки не хватало.       Как только нас отпустили, я со всей силы влупила кулаком ему по плечу, хотя не думаю, что Бекле было уж слишком больно. Кажется, только в этот момент он обратил на меня должное внимание.       — Ты что устроил, идиотина? — я снова хлопнула его ладошкой, кажется, это его позабавило. С Сашей у меня были довольно-таки неплохие отношения, даже общались пару раз. Он меня не трогал и свой выводок приструнял, когда они осмеливались открыть свой рот в мою сторону. Все потому, как мне кажется, что я находилась «под крылом» у Антона Верещагина, его друга, хоть он и не состоял в его шайке разбойников.       — Да ладно тебе, Варыч, все ж нормально, — он хохотнул и направился в сторону второго корпуса.       — По лбу бы тебе дать за такое «нормально», — пробубнил я себе под нос, направляясь за парнем, а за нами его свита.       Все, хватит с меня на сегодня репетиций.